С начала VIII в. были введены собственные девизы правления (и их задним числом придумали для правителей предыдущего периода), тогда как государства, признававшие главенство Китая и подносившие символическую дань китайскому императору, но обычно фактически сохранявшие при этом независимость и самостоятельность, пользовались китайскими девизами правления. В VIII в. страна получила свое современное название Нихон.
Впервые факт употребления самоназвания «Нихон» зафиксирован на страницах танской хроники под 702 г., когда ко двору китайского императора прибыло посольство из Японии, объявившее, в частности, о переименовании страны. В китайской хронике отмечается, что прежнее название «Ямато» японцам не нравилось. Чем же объясняется переименование страны?
Одно из значений иероглифа, которым записывалось название Ямато и которым обозначали Японию в китайских и корейских летописях, звучало как «карлики, лилипуты», еще одно — «далекий, окраинный». Потенциальное наличие такого пренебрежительного оттенка действительно могло не понравиться амбициозной правящей элите древнеяпонского государства.
Но важнее другое. В системе международной практики, принятой на Дальнем Востоке в это время, переименование было равнозначно объявлению о своей независимости от Китая. Новое название «Страна восходящего солнца», «Присолнечная страна» имеет тесную связь с солярной символикой, бывшей важным элементом государственной идеологии. Императоры вели свое происхождение от богини Солнца Аматэрасу, которую почитали в своем родовом святилище Исэ-дзингу.
Принятое в русском языке название «Япония» (заимствованное из европейских языков) впервые фиксируется в источниках XVII в. и происходит от искаженного китайского названия Японии — «Жибэньго».
Правителей государства Ямато называли «великим господином» (оокими), т. е. они были лишь первыми среди других «господ» (кими). С конца VII в. в качестве титулатуры императора стал использоваться китайский даосский термин тяньхуан (яп. тэнно), обозначавший Небесного императора или Полярную звезду.
В конце VII — начале VIII в. появились и первые постоянные столицы Японии, до этого правители Ямато не имели постоянных резиденций — в начале правления каждого императора возводился новый дворец на новом месте. Первой постоянной столицей стал г. Фудзивара, пробывший в этом статусе всего 16 лет — с 694 по 710 г. Название «Фудзивара» (букв. «Поле глициний») встречается в источниках лишь однажды (в поэтической антологии второй половины VIII в. «Манъёсю» («Собрание мириад листьев»), и некоторые исследователи считают это более поздней вставкой переписчика. Чаще всего первая столица в источниках называлась просто «столица».
С 710 по 784 г. столицей был г. Нара (другое название Хэйдзё). В отличие от прежних резиденций правителей и Фудзивара, и Нара представляли собой города с четко спланированной симметричной застройкой, копировавшие китайские образцы. Заранее прокладывалась сетка дорог, пересекавшихся под прямым углом и образовавших прямоугольные кварталы. Самая широкая центральная дорога (в Фудзивара в 32 м шириной, в Нара — 70 м в ширину) вела от южных ворот столицы на север к императорскому дворцу. Нара занимала площадь в 25 кв. км, по разным оценкам в городе могли проживать от 100 до 200 тыс. человек. В 784 г. столица была перенесена в Нагаока, а в 794 г. — в Хэйан. Нару окончательно забросили во второй четверти IX в.; город пришел в запустение, а его территория превратилась в рисовые поля.
В соответствии с законодательными сводами во главе государства стоял император. Непосредственно императору подчинялись три высших государственных учреждения — Палата большого государственного совета (Дадзёкан), Палата небесных и земных божеств (Дзингикан), Ведомство инспекций цензоров (Дандзётай). В законе о штате ведомств первой названа Палата небесных и земных божеств, не имеющая китайских аналогов. Хотя формально ее возглавлял чиновник невысокого 4-го ранга, верховным синтоистским жрецом являлся сам император (синто — название, позднее использовавшееся для обозначения религиозной системы, основанной на почитании японских божеств).
Главным административным органом считался Дадзёкан, возглавляемый главным министром. В него входили левый и правый министры, а также советники. Внутри Дадзёкан существовал высший политический совет Гисэйкан, в который входили только представители старых кинайских аристократических родов (так же как и в Китае, столица и прилегающие к ней территории, составили столичный район — Кинай). Гисэйкан обсуждал важные государственные вопросы и отвечал за выработку политического курса. На протяжении VIII в. назначение в данный совет находилось в фактической монополии 21 рода, происходившего из Киная. Из них наибольшим влиянием пользовались пять родов: Фудзивара, Тадзихи, Ки, Оотомо и Абэ. На протяжении VIII в. постепенно укреплялась роль рода Фудзивара, занявшего доминирующую позицию во второй половине столетия. Ведомство инспекций цензоров должно было осуществлять проверки в столице и на местах, расследовать нарушения закона. Ниже Дадзёкан находились восемь министерств (сё). Министерствам подчинялись управления (сики), отделы (ре или цукаса) и бюро (си или цукаса).
Система местного управления в Японии VIII в. строилась в соответствии с китайскими (танскими) образцами и, согласно законодательным сводам, выглядит стройной иерархической системой. Существовало четыре уровня административных единиц: округ (кит. дао, яп. до) — провинция (кит. чжоу, яп. коку) — уезд (кит. сянь, яп. гун) — село (кит. ли, яп. ри) (состояло из 50 крестьянских дворов). Насчитывалось семь округов, 68 провинций (их число колебалось и в отдельные периоды достигало 74) и 591 уезд.
В VIII в. было проложено семь так называемых «государственных дорог», соединявших столицу Нара с основными регионами и служивших в качестве их границ. Исходя из важности дорог, они ранжировались на «большие», «средние» и «малые». Статус большой имела только дорога, ведшая на о. Кюсю, поскольку тот служил основным каналом контактов с материком. Статус «средних» дорог был присвоен Токайдо и Тосандо, поскольку государство осуществляло экспансию на север о. Хонсю. Остальные дороги считались «малыми».
Дорожно-транспортная сеть функционировала вполне эффективно. В VIII в. расстояние между Кюсю и Нара государевы гонцы преодолевали за четыре-пять дней, а между северо-восточными районами Хонсю и столицей — за семь-восемь дней.
В VIII в. население Японии составляло около 6 млн человек и делилось на две большие социальные группы — рёмин («добрый люд») и сэммин («подлый люд»). К первой категории относились чиновники, свободные общинники и ремесленники, ко второй — государственные и частные рабы, охранники могил, преступники. Чиновничество делилось на столичное (найкан) и провинциальное (гайкан). Основным показателем социального статуса чиновников становится ранг, хотя сохранялись также и наследственные титулы знатности (кабанэ). Граница между столичным и провинциальным чиновничеством проходила по пятому рангу (он давал право служить при императорском дворе), всего рангов насчитывалось девять, внутри них также существовала градация, так что в целом шкала состояла из 30 ступеней.
Чиновники были освобождены от уплаты налогов (чиновники с 8-го по 6-й ранги только сами, а чиновники более высоких рангов распространяли это право на своих отцов, детей, братьев, сыновей и внуков). Согласно законодательным сводам общее число чиновников государственного аппарата составляло 6398 человек. Из них лишь около 250 персон обладали рангами с 1-го по 5-й, причем эта группа чиновничества в целом представляла собой замкнутую, самовоспроизводящуюся группу.
Самой многочисленной группой населения были крестьяне, рассматривавшиеся господствующим слоем в качестве основы государства. Категория сэммин насчитывала по разным оценкам от 3 до 10 % населения и включала в себя рабов различных категорий. Согласно «Тайхо рицурё», существовало две основных категории рабов — государственные и частные, каждая из которых в свою очередь делилась на группы.
Существовало три вида основных налогов: земельный налог (дэнсо), исчисляемый с площади надела, и составлявший около 3 % урожая, натуральная повинность (тё), раскладываемая подушно и включавшая полотно, морепродукты, шелковую вату, шелк (в зависимости от местных условий), и «заменительная натуроплата» (ё), которая уплачивалась вместо отбытия трудовой повинности. Налогоплательщиками считались мужчины в возрасте от 17 до 65 лет. Доставка налогов возлагалась на самих крестьян.
Сохранившиеся подворные реестры позволяют утверждать, что предписанные законом нормы наделения крестьян землей соблюдались не всегда. Если в провинции не хватало земель, выдавались наделы меньших размеров. Участки могли выдаваться не единым массивом, а вразброс и порой даже в соседней провинции. В таких случаях крестьяне нередко бросали свои дома, стараясь перебраться поближе к основному полю. Количество реальных налогоплательщиков в VIII в. не превышало четверти населения.
Помимо налогов крестьяне также привлекались к трудовой повинности и обязывались поставлять военнообязанных. Из четырех взрослых мужчин один человек должен был проходить военную службу со своим вооружением. Срок службы составлял один или три года, в зависимости от места несения. Отбытие трудовой повинности по закону могло занимать до 60 дней в году. Крестьяне должны были работать от восхода до захода солнца, без выходных, в два самых жарких летних месяца предоставлялся двухчасовой перерыв. Питание трудообязанных обеспечивало государство. В источниках сохранились нормы суточного питания некоторых категорий трудообязанных. Основным продуктом питания служил рис, помимо него выдавались соя, приправы, водоросли, мисо (соевая паста), иногда овощи и фрукты. Однако в случае болезни или простоя в работе, паек уменьшался вдвое.
В источниках есть сведения о массовом бегстве трудообязанных из столицы, причем бежали не только работавшие на различных государственных строительных объектах, но и призванные их охранять солдаты. Основными строительными объектами были дороги, буддийские храмы, административные здания. Рабочие руки требовались также для возведения столиц: Фудзивары, Нары, Нагаоки и Хэйана.
Еще одну важную статью дохода государства составляли поступления от «рисовых ссуд» (суйко) — частных (давались под 100 %) и государственных (под 50 %). Чаще всего ссуды выдавались весной, а возвращались осенью. По данным счетно-налоговых книг, процент невозврата ссуд из-за смерти должника был довольно велик (от 9 до 42 %). По всей видимости, оформление ссуд на уже умершего крестьянина служило одним из источников дохода провинциального и уездного чиновничества.
Признаки деградации централизованной системы государственного управления стали появляться уже в конце первой половины VIII в. Упадок «государства, основанного на законах», был связан прежде всего с ростом частной собственности на землю и как следствие этого процесса с распадом надельной системы землепользования. Основным способом приобретения частных земельных владений было поднятие нови (осуществляемое в основном по инициативе столичной и местной знати).
Упадок надельной системы означал сокращение числа налогоплательщиков. При этом государственные расходы не уменьшились, а напротив имели тенденцию к увеличению. Во второй половине VIII в. налоговая система начинает давать сбои. Центральные власти во всем винили нерадивость и корыстолюбие местных чиновников. «Столичным чиновникам не хватает жалования, они страдают от холода и голода, а у провинциальных чиновников в достатке имеются и одежда, и еда. Поэтому многие чиновники, не ведая стыда, домогаются должностей в провинциях…», — гласило составленное в 775 г. «Продолжение анналов Японии». Провинции становились все более независимыми от центра, а центр все больше нуждался в доходах провинций.
С самого начала построения централизованного государства сосуществовали две системы: система рицурё, т. е. положения, прописанные в законодательных сводах, и прежняя родовая система. Так, например, высокая социальная мобильность, характерная для Китая, в Японии была ограничена системой «теневых рангов». Это означало, что чиновники 1-5-го рангов могли «отбрасывать тень» своего положения на своих сыновей и внуков, и те в зависимости от положения «отбрасывающего тень» могли получить «теневой ранг», который автоматически превращался в настоящий по достижении 21 года. Система теневых рангов существовала и в Китае, но в Японии она применялась шире и позволяла получить более высокий стартовый ранг. В результате центральная бюрократия в основном пополнялась за счет бывшей родоплеменной аристократии.
На уровне местного управления отклонения от конфуцианских принципов, предусмотренных законодательными сводами, были еще более значительными. Если должности в провинциальном аппарате высшего звена управления (управители, помощники управителей и примыкающие к ним инспекторы) замещались столичными чиновниками, то на должности уездных управителей назначались почти исключительно выходцы из местной родовой знати. Должность уездных управителей была пожизненной и имела выраженную тенденцию становиться наследственной.
Несмотря на впечатляющие успехи в создании централизованного государства, эпоха Нара отнюдь не воспринималась потомками в качестве «золотого века», ни один из императоров этого времени не считался образцовым. Одной из причин этого была политическая нестабильность, характерная для эпохи Нара, чрезвычайно богатой заговорами и мятежами. Возникновение политических кризисов было вызвано тремя основными причинами. Во-первых, отсутствовал четкий порядок престолонаследия. В условиях полигамии круг претендентов на престол был широким, окончательный выбор определялся расстановкой сил, в которой помимо императорского рода участвовали наиболее влиятельные роды, вступавшие в коалиции (в предыдущий и последующий периоды на выбор наследника влияло происхождение его матери, которая в большинстве случаев была представительницей наиболее могущественного рода: Сога до реформ Тайка, Фудзивара — в период Хэйан). Во-вторых, реформы VII—VIII вв. изменили соотношение сил внутри правящей элиты, привели к разбалансированию прежних социально-политических механизмов. Наконец, выбор основной идеологической модели управления не получил завершения — представители правящего класса попеременно обращались к буддизму или конфуцианству.
Кардинальные перемены сопровождались активными процессами государственной самоидентификации. Государственная идеология складывалась на многокомпонентной основе, включавшей даосизм, конфуцианство, буддизм (получает распространение с VI—VII вв.) и синтоизм. Соотношение между этими компонентами, в особенности между буддизмом и конфуцианством, на протяжении VIII столетия неоднократно менялось: процесс усвоения пришедших с материка учений, их переработки и творческого преобразования еще не завершился. По сравнению с Китаем в Японии буддизм в качестве элемента государственной идеологии играл гораздо более существенную роль, но в исторической перспективе роль буддизма имела тенденцию к сокращению (что не отменяет значимости буддизма в формировании японской культуры), а роль синтоизма, напротив, — к увеличению. Тем не менее буддизм служил идеологическим обоснованием борьбы новой знати, группировавшейся вокруг императорского престола, против старой аристократии, возводившей свое происхождение к различным божествам синтоистского пантеона.
