И вот когда в 1978 г. главой Римско-католической церкви стал представитель того самого «твердолобого» епископата, с которым на протяжении стольких лет велась беспощадная борьба, верхушке ПОРП было от чего растеряться, особенно ввиду безудержной радости, охватившей широкие слои польского народа. В польском обществе создавалось однозначное впечатление, что ненавистный для властей католицизм окончательно взял верх в умах людей над марксизмом.
Новый папа тут же выразил желание посетить родину с паломнической миссией, чему власти воспротивились, опасаясь каких-либо эксцессов. Ситуацию осложняло и то, что в 1979 г. отмечалось 700-летие со дня смерти святого Станислава Щепаньского, казненного когда-то королем Болеславом Храбрым. Святой Станислав давно превратился в символ сопротивления церкви государству, и в условиях ПНР такие празднества могли приобрести взрывоопасный характер. Власти, вынужденные все же дать согласие на приезд Иоанна Павла II, сумели, однако, передвинуть время его визита с мая (когда праздновался день святого Станислава) на июнь 1979 г., но это не имело большого значения, так как епископат объявил весь 1979 годом святого. Недельная поездка папы в Польшу хотя и не вызвала слишком сильного всплеска антикоммунистических настроений, однако выявила тот неутешительный для властей факт, что церковь пользуется куда большим уважением масс, нежели ПОРП. Официальная польская пресса и телевидение всячески избегали показывать охваченные эйфорией толпы людей, встречающих папу, но при этом достаточно тепло отзывались о самом визитере, который прежде на родине был известен своими сложными взаимоотношениями с властями. Э. Герек вынужден был нарушить свое обыкновение не общаться с людьми костела и принял в Бельведере знаменитого соотечественника. Впрочем, это не изменило общего подхода власти к католической церкви: уже после отлета Иоанна Павла II в Рим Герек отверг просьбы кардинала Вышинского дать согласие на создание молодежной организации католиков, подписать конкордат с Ватиканом и допустить церковь к официальным СМИ.
Партийный лидер чувствовал себя уверенно и был полон решимости преодолеть экономический кризис. На собравшемся в феврале 1980 г. очередном, восьмом, съезде ПОРП вся вина за экономические сбои была возложена на премьер-министра П. Ярошевича, которого заменили на малоизвестного стране Э. Бабюха, самого же Герека депутаты славили как вождя партии и отца народа. Первый секретарь выступил с отчетным докладом, выдержанным в духе «пропаганды успехов». Казалось, его позиции в партии крепки, однако очередной социальный взрыв, случившийся летом того же года, выявил всю иллюзорность этого впечатления.
В Венгрии, несмотря на свертывание к 1973 г. экономических реформ, вплоть до конца 1970-х годов наблюдался прогресс по всем основным показателям экономического развития, происходило неуклонное повышение жизненного уровня населения. Активизируются разносторонние (в том числе экономические и культурные) связи страны с внешним миром. Как умеренный коммунист-прагматик, персонифицировавший собой довольно благополучную социалистическую страну, ставшую на какое-то время витриной советского блока, Я. Кадар в 1970-е годы был весьма популярен в западноевропейском политическом сообществе; своей реформаторской политикой он, вопреки репрессиям конца 1950-х годов, завоевал в либеральных и консервативных кругах репутацию наиболее респектабельного коммунистического лидера современности. В знак признания заслуг Я. Кадара Ватикан санкционировал возвращение в 1978 г. на родину национальной святыни — короны святого Иштвана, вывезенной нацистами и нилашистами в 1945 г. при бегстве из страны. Однако именно в те годы, когда популярность Кадара на Западе достигла своего пика, венгерская модель социализма вступила в полосу кризиса, что проявилось в исчерпанности внутренних ресурсов для продолжающегося экономического подъема, появлении новых симптомов общественного недовольства и ответном усилении административного пресса. 15 марта 1973 г., в день 125-летия начала революции 1848 г., была разогнана масштабная студенческая демонстрация. Идеологическая и культурная политика более четко обозначила пределы толерантности к оппозиционным явлениям; подвергается преследованиям группа влиятельных интеллектуалов, главным образом из числа учеников всемирно известного философа Д. Лукача (А. Хеллер и др.), что заставило некоторых из них со временем покинуть страну. Во второй половине 1970-х годов кадаровская Венгрия медленно, но со всей определенностью приближалась к экономическим и политическим стандартам социалистического государства, присущим застойной брежневской эпохе, сохраняя лишь все более редеющий внешний флер либерализма. Экономика не была эффективной, негласный общественный договор, гарантировавший неуклонное повышение уровня жизни населения в обмен на отказ граждан от любого рода политической активности (грозившей со всей неизбежностью перерасти в оппозиционные выступления), выполнять с каждым годом становилось все труднее, если это и удавалось, то лишь ценой постоянно растущего внешнего долга, необходимость погашения которого в 1980-е годы стала большой обузой для страны. Для того чтобы ослабить экономическую зависимость от СССР и расширить поле для маневра во внешнеэкономической сфере, в 1982 г. Венгрия, вопреки рекомендациям Москвы, вступила в Международный валютный фонд.
Временный, хотя и совсем недолгий успех политики экономического патернализма характеризовал ситуацию не только в Венгрии, но и в соседней Чехословакии. Правительству уже в начале 1970-х годов удалось стабилизировать экономическое положение, в последующие годы динамика развития экономики пока еще позволяла при помощи накопленных резервов, выгодных контрактов с СССР и ограничения инвестиций в модернизацию производства поддерживать относительно высокий, по меркам стран СЭВ, уровень жизни, обеспечивать выполнение социальных гарантий. Режим «нормализации» заключил с большинством населения (как это было и в Венгрии) негласный «общественный договор» — в обмен на аполитичность предоставлялась возможность доступа к растущим, хотя и медленно, материальным благам. Формируется социальная база режима «нормализации», которую составляла не только элита гусаковского режима, люди, сделавшие в своей карьере ставку на Москву, — складывается обширный слой чиновничества и служилой интеллигенции, пришедших на освободившиеся в 1969-1970 гг. вследствие чисток многочисленные управленческие места и заинтересованных в сохранении нормализационного режима. Именно этот слой составлял главный гарант его внутренней стабильности. Между тем попытки создать «потребительский социализм» и витрину социализма для западной публики оказались в Чехословакии еще менее удачными, чем в соседней Венгрии. Реальных сдвигов в повышении эффективности экономики не было, продолжалась стагнация. Режим «нормализации» добился от общества необходимого власть имущим состояния политической анемии, но оказался неспособен на динамичное экономическое развитие, что в исторической перспективе означало все большее отставание от Западной Европы, в том числе и по показателям уровня жизни. С трудом заключенный негласный общественный договор должен был неминуемо потерпеть крах.
В сравнении с соседней Польшей в Чехословакии оппозиционное движение, лишенное активной общественной поддержки, действовало в гораздо более тяжелых условиях, отличаясь к тому же раздробленностью в силу идеологических различий его участников. Ядро и главную силу в нем составляла горстка интеллектуалов, о массовом оппозиционном рабочем движении не могло быть и речи. Самоотверженность и активность не находили отклика в обществе. Ни один политический манифест, даже самый продуманный и касавшийся болевых струн, не мог расшевелить граждан на значимые акции.
Новый подъем оппозиционного движения в Чехословакии, опять-таки в основном в среде интеллигенции, начался лишь под влиянием Хельсинкского совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 30 июля — 1 августа 1975 г. Попытки объединить разрозненные инициативы были связаны с так называемой Хартией-77, положившей начало возникновению аналогичных движений в других странах советского блока (в том числе, в Венгрии и Румынии). Заключительный акт Совещания, подписанный главами 33 государств, не только провозглашал нерушимость послевоенных границ, но и декларировал обеспечение широких прав и свобод для граждан подписавших его стран. После Хельсинки идея прав человека оказалась в центре общественного внимания; не только в Чехословакии, но и в других социалистических странах любые акции противостояния властям, как правило, так или иначе увязывались с вопросом соблюдения принципов Заключительного акта. Оппозиционные движения, таким образом, приобретают ярко выраженный правозащитный характер. Формируется новая этика взаимоотношений с властью, ставившая во главу угла неподчинение официальным политическим ритуалам, и своего рода «теория малых дел», исходившая из необходимости достижения конкретных видимых результатов по совершенствованию общества.
Вместе с тем попытки растормошить деморализованное общество были в Чехословакии и после Хельсинки не слишком удачными, и это объяснялось не только идейными разногласиями между сторонниками более умеренных и более радикальных политических проектов. Чешское и словацкое общества (как и общества других стран советского блока) в первую очередь отдавали предпочтение удовлетворению сугубо материальных потребностей. Пока уровень жизни оставался более или менее сносным, люди не хотели брать на себя риск возможного преследования, предпочитая пользоваться скромными, но гарантированными благами реального социализма. Хартисты в Чехословакии и их единомышленники в других странах блока (ГДР, Венгрии, Румынии) и сами осознавали в известной мере присущий им менталитет секты, а их движению — сектантский характер, пусть даже их сектантство и было направлено против сектантства партократии, узурпировавшей власть. Новые импульсы оппозиционным движениям придали польские события 1980 г., породившие в обществах Восточной Европы надежды на реальные и далеко идущие перемены.
1 июля 1980 г. в Польше произошла очередная попытка повышения цен: ряд мясных товаров стали продавать по коммерческим ценам. Немедленно вспыхнули забастовки по всей стране. В отличие от предыдущих взрывов общественного негодования, теперь рабочие не выходили на уличные манифестации, а оставались на территориях своих предприятий. Этому способствовали воззвания KOR, лейтмотивом которых звучало: «Не поджигайте комитеты — создавайте собственные!» (лозунг принадлежал Я. Куроню). Особенно массовыми были стачки в Люблине, где железнодорожники впервые выступили с требованием создать независимый от партии профсоюз. Там же была предпринята попытка организовать межзаводской стачечный комитет.
На места выехали представители властей, которые экономическими уступками добились прекращения забастовок. К концу июля акции протеста утихли. Это настолько успокоило Э. Герека, что он немедленно уехал на отдых в Крым, а местные власти приступили к увольнениям лидеров забастовок. Однако на этот раз репрессии не возымели действия. Напротив, на гданьской верфи им. Ленина именно увольнения активистов заставили рабочих объявить новую забастовку. На территорию верфи проникли представители других гданьских предприятий, а также члены KSS — KOR. При их участии в ночь с 16 на 17 августа был сформирован Межзаводской забастовочный комитет, выступивший, среди прочего, с требованием признать независимые от власти профсоюзы. Возглавил комитет Л. Валенса. Аналогичные комитеты начали возникать и в других городах.
Власти ответили на это арестами наиболее известных деятелей оппозиции. Кроме того, были проведены кадровые изменения во властных структурах, в частности второй раз за год сменился премьер. Однако все это не оказало никакого впечатления на протестующих. Наоборот, стачечная волна ширилась, захватывая все новые районы. Наконец, 30 и 31 августа 1980 г. в Щецине и Гданьске представители властей вынуждены были подписать соглашения, признававшие независимые профсоюзы. 17 сентября в Гданьске делегаты из 30 городов образовали общепольский независимый самоуправляемый профсоюз «Солидарность» во главе с Л. Валенсой. Советниками при Валенсе стали деятели KSS-KOR и ROPCiO. После бурных дискуссий решено было придать «Солидарности» территориальную структуру, отвергнув деление по ветвям промышленности.
Таким образом, в стране фактически возникла вторая массовая партия. Это вывело ситуацию на новый уровень. Как всякая самостоятельная политическая сила, «Солидарность» неизбежно подрывала руководящую роль ПОРП. Однако закрепленный в конституции общественно-политический строй лишал оппозицию возможности бороться за власть. Насильственные же действия могли спровоцировать советскую интервенцию, угроза которой дамокловым мечом висела над Польшей.
Власть со своей стороны тоже не могла политическими мерами подавить самоуправляемый профсоюз, который к весне 1981 г. насчитывал уже 9 млн членов (в три раза больше, чем ПОРП). Ситуация зашла в тупик. Больше года противники «перетягивали канат», отвоевывая друг у друга те или иные участки общественно-политического поля, но не рискуя переходить к решительным мерам. Так, в октябре 1980 г. прошли трудные переговоры по поводу условий регистрации «Солидарности», в ходе которых оппозиция даже угрожала призвать население к всеобщей забастовке. В ноябре произошел эксцесс с обыском в штаб-квартире мазовецкого руководства «Солидарности» и арестом лидера регионального отделения профсоюза, причем была предана гласности инструкция генерального прокурора, в которой он предписывал своим подчиненным всячески подавлять деятельность независимого профсоюза на местах. В январе и феврале 1981 г. происходили выступления студентов в Лодзи и крестьян в Жешовской земле с требованием признать независимость их организаций от ПОРП. В марте в здании Быдгощского совета были избиты милицией активисты местной «Солидарности», что вызвало острейший кризис между профсоюзом и властью. Одновременно ширился фронт неподцензурной прессы. Основной орган «Солидарности» — «Тыгодник Солидарность» во главе с деятелем католического движения «Знак» Т. Мазовецким — быстро достиг тиража в 500 тыс. экземпляров. Телевидение оставалось целиком под контролем правящей элиты.
Партию с первых недель столь бурных событий лихорадило. Уже 6 сентября 1980 г. ушел в отставку Э. Герек. Вместо него пост первого секретаря занял С. Каня, имевший репутацию твердого человека. Однако он не смог предотвратить массовый выход членов партии из ее рядов (к июлю 1981 г. ПОРП покинули 350 тыс. человек) и фактический раскол руководства на фракции. Прежнюю верхушку открыто обвиняли в злоупотреблениях, повсеместно на всех уровнях с руководителей требовали ответа за прошлое. Герек, Ярошевич, Бабюх и ряд других высокопоставленных функционеров были исключены из ПОРП, а шеф Телерадиокомитета вместе с некоторыми своими сотрудниками в октябре 1980 г. попал под арест за взяточничество. В феврале 1981 г. главой правительства был назначен генерал В. Ярузельский, сохранивший за собой пост министра обороны. Выборы на чрезвычайный, девятый, съезд ПОРП вызвали настоящую кадровую карусель: к концу августа 1981 г. свои посты потеряли 246 секретарей воеводских комитетов партии и председателей воеводских комиссий партийного контроля, а также 2720 секретарей первичных и заводских комитетов ПОРП. Ситуацию усугублял тот факт, что немалая часть партийцев состояла и в «Солидарности» (среди рабочих крупных предприятий таковых набиралось до 70%), а значит правящая элита не могла быть уверена в поддержке даже тех, кто пока еще не сдал партбилет.
