— И как вы его убедили?
— А Чемодуров, стрелок наш, немецкий ручной пулемет приволок после боя. Не пулемет, игрушка. Ну, сам понимаешь, лишних пулеметов не бывает. Смотрим — у лейтенанта глаза разгорелись. У нас на тот момент один дегтярь всего остался. Маловато, факт.
Семенов понимающе кивнул головой. Лёха теперь и сам с этим был согласный, понимал, что пулемет — это вещь, слушал внимательно дальше.
— И из пулемета лента торчит. И патронов в ней — десятка полтора, не больше.
— Курам на смех!
— Во-во! А Чемодуров — он такой, вроде простой, как три копейки, а с пониманием человек был, толковый. Говорит лейтенанту, дескать, там патроны были и много еще чего всякого. Меня позвали. Пошли смотреть. А чего смотреть — наливай, да пей. Они толком и окопаться не успели, весь расчет и валяется.
— Оба? — просто из вежливости и для поддержания разговора спросил Семенов.
— Не, трое и комод их четвертым. У них трое при пулемете. Лейтенант объяснил, он их бумажки потом два дня со словарем читал, кумекает помаленьку, не как этот ваш однорукий, но петрит чутка. Вот и прочитал, что один — стреляет, второй подает ленты, а третий таскает патроны и ленты набивает. А командир ихнего отделения понятно, тоже рядом — цели указует, потому как пулемет — основная ударная сила и командиру отделения целеуказать положено — важно, как и подобает знатоку, ответил мужик с СВТ.
— Ишь как! А дальше что?
— А дальше как по маслу. Сначала, понятно, ленты собрали и коробки под них. Потом, понятно, ЗИП — он в такой кожаной сумке был. Труба такая жестяная, вроде футляра — а в ней ствол запасной. Рукавица какая-то странная — потом оказалось — ствол менять у фрицев положено прямо во время стрельбы, вот эта рукавица, чтобы не обжечься. Забрали и рукавицу. Чемодуров толкует — дескать, неплохо бы и у остальных дохлых фрицев патроны забрать, лишними-то не будут.
— Не возразишь!
— А то ж! Лейтенанту крыть нечем, собрали патроны, когда автомат немецкий с их отделенного взяли — уже и не спорил и не запрещал...
— Коготок увяз — всей птичке пропасть, ага — усмехнулся дояр.
— Во-во. Собрали и патроны. Он рукой махнул, не стал спорить, когда и фляжки позабирали — наши не все с фляжками были. Стеклянные, бьются ж. А жара, пить охота.
— Оскоромились, значит.
— Оскоромились. А потом прибегает к нам комиссар, политрук ротный, увидел автомат немецкий — загорелся. Подарили ему, обрадовался, как дите малое. Ну а на следующий же день Чемодуров фрицев подловил — они видать, звук-то услыхали, подумали, что свой пулемет, подставились. Ну он их на кулису и вштырил, как шли, так и легли рядком. А ранцы ихние мы поодаль нашли — продолжил ефрейтор.
— С ранцев поди и пошло? Не с мертвецов же, вроде как и можно?
— В тютельку. Ну а потом снабжение еще хуже стало, растрепали нас, пошли на подножном корме. Так что пообтесался лейтенант, пообвыкся.
— Как жеж это по звуку определять, что стреляет? — не удержался Лёха.
Дояр и жилистый всерьез удивились.
— Да просто. Ухами слушать — и все понятно — ответил Семенов.
— И как слухать?
Опытные переглянулись.
— Вот СВТ, к примеру бахает так протяжно. Плавно так стреляет. Бдымм-дыщщ-дзинь. И тут же считай — опять. Самозарядка жеж.
— Дзинь — это когда гильза вылетает — кивнул головой Семенов.
— А немецкий карабин — пенг! Разница четко заметна, факт!
— Вот бы не подумал!
Тут оба матерых как-то потупили глаза и присмирели. Лёха увидел совсем рядом рассерженного лейтенанта, который очень неприятным тоном заявил:
— Опытные бойцы, а базар, как на рынке! Разговорчики отставить, темпа прибавить, ползете, как беременная вошь по мокрой струне и шумите как паровоз, черт возьми! И по сторонам глядеть, не у тещи на блинах! Ясно?
— Так точно!
— Ну так поторопитесь!
Дальше уже шли молча, темп лейтенант с Середой задали быстрый, только ногами перебирай. Ну и груз стал сказываться, присмирели.
Дошли как по нитке, никого по дороге не встретив. Лагерь у новых знакомых был не шибко ухоженный, так, сметан на скору руку. И лежало там двое, при виде которых поскучнели и Семенов и Середа и Жанаев. А глядя на них, и менеджер за компанию поскучнел. Было отчего.
Собственно лагеря-то и не было — под здоровенной елкой опять же на нарубленном лапнике лежали два человека, да чуть поодаль кучкой свалены были три или четыре сидора, накрытых сверху плащ-палаткой. Лёха почувствовал странный, тяжелый запах, который шел из-под ёлки. И кровью и гнилью какой-то и тухлым мясом вроде и — сильно — говном. Честно говоря ему не очень захотелось туда соваться.
— Тарищ летенант, пока еще чутельки светло — надо бы ужин приготовить, да в харчах разобраться — намекнул очень тонко Семенов.
— Из вас в медицине кто-нибудь разбирается? — спросил Берёзкин.
Семенов пожал плечами, глянул на Середу. Тот тоже пожал плечами, посмотрел на Лёху. Потомок решил соригинальничать и развел для разнообразия руками. Все вместе уставились на бурята.
— Корова, овца лечил. Веретинар порошка давал. Сына, жена лечил. Фершал порошка давал. Раненый — не лечил — исчерпывающе доложил о своих успехах в медицине Жанаев.
— Тогда так поступим. Вы назначаетесь старшиной группы — указал пальцем в грудь Семенову лейтенант.
— Так точно — негромко отозвался дояр.
— Сейчас разбираете продукты, готовите горячую пищу на весь личный состав. Желательно употребить скоропортящиеся и наиболее тяжелые по весу, но малые по калорийности продукты. Вы — глянул лейтенант на Середу — поможете разобраться с тем, что у немцев за продовольствие. Когда закончите — разберитесь с немецкой аптечкой, возможно там будут годные для нас медикаменты. Вы и вы (взгляд на Лёху и бурята) — помогаете готовить ужин, потом обустраиваете места для ночлега. Вопросы есть? Нет? Тогда выполняйте — и отошел к раненым своим, присел, стал что-то тихо им говорить.
— Ужин! Какое прекрасное, емкое и задушевное слово! — весело заявил артиллерист, потягиваясь.
— Ладно тебе, давай разбираться, что готовить. Горячего да жидкого хочется до дрожи в коленках — вернул его на грешную землю Семенов.
— Да раз плюнуть и растереть! Тем более у нас примус есть! Что вы там у фрицев награбили? Эх, надо было с машины аккумулятор взять, освещение наладить, было бы у нас совсем культурно — заявил повеселевший Середа, вытягивая из кармана фонарик и подсвечивая себе синим светом, благо Жанаев уже развязал узлы, сделанные из одеял и брезента.
Бурят с деловым видом привычно пошел драть лапник и ветки для лежбища, а Лёха почуял, что его сейчас палкой не отгонишь от груды всякого трофейного добра.
— Тушеная говядина, 90 порций — прочел артиллерист надпись на крышке того самого деревянного ящика, что так и не выдернул из багажника Лёха.
— Это тогда пока отставить — заметил дояр.
— Легкий он, чего-то — возразил Середа и открыл крышку.
— Надули?
— Ну да, сволочи. Тут что-то разное, но не говядина. Ладно, сейчас почитаю, черт, видно плохо.
— Погодь, давай так сделаем — ты значится примус разожги, мы с Жанаевым воду подогреем пока, а вы с Лёхой тут разберитесь — он пущай над тобой брезентуху подержит, а ты почитаешь, под брезентухой можно и без фильтра светить — решил Семенов.
— Не голова у тебя, а Дом Советов — уважительно заявил артиллерист. Лёха, стараясь не выдать своего удивления, взялся разворачивать скатанную в тугой рулон брезентуху, бывшую совсем недавно откидной крышей у немецкого автомобиля — кабриолета, и у него на глазах Середа из аккуратного дырчатого цилиндра соорудил какое-то приспособление, что-то продул, вроде как воздуха туда подкачал, потом Семенов чиркнул зажигалкой, прикрывая огонек грубой ладонью и пыхнуло — сначала оранжевым коптящим огнем, а потом через некоторое время — шипящим синим огоньком, действительно дававшим мало света и почти незаметным даже сблизи, но явно — очень горячим. Семенов деликатно забрякал котелками и забулькал, переливая воду из фляг.
Лёха за это время ухитрился свернуть брезент в некое подобие неряшливого чума.
— Фигвам. Индейское жилище — сказал Середа странно знакомую фразу и полез внутрь. Лёха последовал его примеру, не без основания опасаясь, что без поддержки это сооружение схлопнется и завалится. Вот и стал служить каркасом и подпоркой.
— Поглядим, поглядим. Что у вас тут в ящиках? — пробурчал артиллерист и аккуратно вывалил все в общую кучу. Сверкнуло стекло нескольких бутылок, посыпались какие-то пакеты, коробочки и банки. Ребристая бутылочка с странно знакомой надписью на этикетке бросилась в глаза потомку.
— Фанта! Вливайся! — ляпнул неожиданно для самого себя менеджер.
— Что? — оторвался Середа от изучения другой бутылки — прозрачного стекла и с бесцветной жидкостью внутри.
— Ээээ... Лимонад нашел. Ну типа как лимонад. Газированный напиток. Сладкий — пояснил немного растерянно Лёха.
— Может и с этим разберешься? А то тут все по — французски накорябано — не без подначки предложил артиллерист.
— Может и разберусь — парировал потомок, принимая в руку теплую бутылку.
— Смотри — ка и впрямь лимонад немецкий — удивился тем временем Середа, почитав надпись на этикетке Фанты.
— А то я врать тебе буду. В этой бутылке — вода — скромно, но весомо, как и подобает настоящему мудрецу заявил потомок. Он уже не так удивился, увидев на бутылке опять же знакомую надпись 'Эвиан'. Вода именно этой фирмы все время стояла на столе у главбуха. Впрочем, удивление уже немного прошло, вспомнился и 'мерседес' и 'хенесси'. Ну, заслуженные фирмы, старые, с историей. Хотя, конечно, немного неожиданно увидеть хорошо знакомое тут.
— Что? Простая вода?? — очень сильно удивился варвар и азиат Середа.
— Ну.
— И не минеральная, не газированная?
— Неа. Обычная вода. Питьевая.
— Во дает Европа. Хлеб в консервах, вода в бутылках. Нет чтоб, мясо с пивом. А тут что? — уже как к эксперту обратился хохол к менеджеру.
Лёха подавил желание почесать затылок. На консервной банке была корова. А вот надпись 'kondenseret mælk' как-то мало что давала для понимания. Но ударять лицом в грязь и ронять тот маленький авторитет, что только что получил — страшно не хотелось. Потянул время, читая дальше. Взгляд зацепился за 'med sukker'. Прикинул, что похоже по звуку на английское 'сосать'. Значит не тушонка, ее не сосут. Что ж за язык такой убогий, интересно? 'Danmark'. Дания, что ли?
— Сгущенное молоко — пафосно, словно игрок в 'Кто хочет стать миллионером?' заявил Лёха.
— Тоже хорошо. А тут, наверное, рыба — предположил Середа, протягивая желтую плоскую баночку. Ясен день, рыба. Вон даже на прямоугольной крышке выпукло так выдавлена рыба — с хвостом и чешуей.
— Понятно, 'sardiner i olje', так, а тут 'Norge'. Сардинки в масле. Норвежские.
— Кучеряво живут, суки. А ты, знаток! — признал сержант Середа.
— Люблю повеселиться, особенно — пожрать, двумя — тремя батонами в зубах поковырять — ляпнул старый баян потомок.
— Брат! Мы с тобой одной крови, ты и я! — ответил растроганный сержант опять же странно знакомой фразой.
Дальше, уже без особого удивления Лёха нашел в куче немецких припасов две упаковки с знакомой надписью 'Knorr', который 'Кнорр — вкусен и скор', коробочку с 'Maggi'. Остальное большей частью ассоциаций не вызвало, кроме трех банок советской тушенки из конины. Посмотрел 'Кнорр' — ну точно, сухая суповая смесь, а еще в коробочке другой какие-то кубики твердые, которые переводчик уверенно назвал 'бульонными'.
— Что нашли? — сунул в сокровищницу голову Семенов.
— Воду в бутылках, французскую и лимонад!
— Им что тут, ЦПКО? На променад приехали? — вспомнил дояр свои увольнения на срочной службе и лимонад в парке.
— Европа, одно слово — отозвался ехидно Середа.
— Ну — ну, будет им прогулка, нагуляются вдосыт, суки. А еще что есть?
— Вот молоко сгущенное и бульонные кубики.
— Это к месту, больным в самый раз. И воду давай. Не хватало нам еще бутылки на горбу таскать, и так хрен пойму, как все волочь, с двумя ранетыми считая — сказал Семенов, подхватывая банку с коровой на этикетке.
— А кубики?
— Кубики погодят пока. Они легкие. Для супца бы что другое. Вон в той банке что?
— В этой — хлеб. Так и написано на крышке — 'Brot'.
— Кочума! А в той?
— В этой сосиски соево-кукурузные. Не знаю, годится ли суп варить. А вот на этой — какое-то SKG, откроем, а? — предложил Середа.
— И куда потом эти сосиски кукурузные девать будешь, ежели они в этой банке тоже? Нам супчик нужен! Ладно, открывай! — азартно согласился Семенов.
Из открытой банки пахло вроде свининой, но походило это не пойми на что. Попробовали по кусочку. Желе — не желе. Лёхе подумалось, что это мясной пудинг, да и то только потому, что сроду мясного пудинга не пробовал и решил так чисто гипотетически. Но тут Середа уверенно сказал:
— Та мiзки це свинячi. Ну то есть мозги это свиные. Ничего, вкусно.
Лёха рефлекторно хотел сплюнуть пережеванный кусочек, но глянул на товарищей — и воздержался. Ничего ужасного в чужих мозгах оба не увидели. Вроде даже довольны. Прямо зомби какие-то. Разве что Семенов выразил явно в тон артиллеристу удивление, что на такую ерунду потратили фрицы хорошую и дорогую жестяную банку.
— Вот и понятно, чего это они к нам полезли — вывел вывод хохол.
— И чего?
— Да сам гляди — жрать им нечего, вот с чего! Любое дерьмо консервируют! Сосиски ячменно-ячневые, але как их там, чертей им в печенку! И в банке! Вон жижи сколь — аж плещется — тут он потряс злосчастную консерву и там действительно заплескалось.
— Ладно, мозги так сжуем, что в суп-то кидать?
— Да кидай все подряд, горячее отлично пойдет. Хотя бы и эти сосиски ихние.
Семенов хмыкнул с сомнением, но согласился. Тащить на горбу консервы с такими эрзацами ему тоже не хотелось. Что бы там ни было, а завтра придется расставаться с чем-то из имущества. Просто потому, что не утянуть все.
Потому супчик получился сразу сказать — странным. Но в лесу, перед переходом и на безрыбьи — хлебово это пошло на ура. И разведенное в воде молоко сладкое — тоже раненым прижилось. Лёха не полез туда к ним, но лейтенант вернулся с пустым котелком, так что вывод напрашивался сам.
Разобрались с немецким имуществом, чемодан чудовищный взломали. Найдя там белье, носки, козырный фонарик, для которого не требовалось батареек — надо только было на ручку нажимать, а внутри была динамо-машина. Колоду карт лейтенант было собрался выкинуть, но Середа вступился, уговорил. Нашлось и для бритья много всяких пустяков, что в общем было неплохо.
Потом оторвались от разбора трофеев, распределили время караула и завалились спать, утром вставать рано. Перед отбоем еще новоиспеченный старшина быстро проверил — сколько в группе оружия и боеприпасов. Со всем этим брезентом спать стало куда комфортнее и ночь прошла уютно даже.
* * *
Боец Семенов.
Сон, приснившийся бойцу перед самым пробуждением, был какой-то нелепый и потому неприятный, хотя вроде как дом приснился. Открыв глаза, Семенов еще некоторое время шевелил губами, продолжая убеждать жену, что боров Борька никак не мог опороситься. С другой стороны при этом он сам знал, что в загоне с боровом откуда-то взялось три подсвинка, что совсем запутывало дело. Прогнал остатки сна, мимолетно попеняв себе, что мог бы приснить что-либо поприятственнее, а не глупые разборки на тему не пойми откуда взявшихся подсвинков, которые в хозяйстве, разумеется, пригодятся, но... Тут остатки сна улетучились полностью и красноармеец забыл, что ему там снилось, как это обычно и бывает утром.
