Паштет

  Сев на свернутую одежду, Хассе успокоился и опять пожалел, что тут нету винца или пива. Паша подумал и выделил из запасов миллилитров двести спирта. Вечер был хорош, к походу он был готов, а развязать языки спутникам стоило, благо теперь почти все его компаньоны по пушкарскому делу сидели у костра.

  Развел спирт водой, попробовал теплую смесь и немного перекосившись от вкуса, предложил принять квинтэссенциальной амброзии из аква виты. Мужчины заинтересовались, долго недоверчиво нюхали. Разлил всем, даже чуток Нежило дал, благо в этом жестоком времени не было ни ювенальной юстиции, ни омбудсменов.

  — Это же водка, только очень уж крепкая, прямо как жидкое пламя — прокряхтел Хассе, вытирая слезы.

  — Крепкая водка — отметил факт и "Два слова".

  — А что, тут известно, что такое водка? — искренне удивился Паштет, свято уверенный, что в древней Руси водки не было в принципе, а пили только слабоалкогольные меды. Хотя, возможно эта Русь уже была не шибко древней. Игра в кости тоже немало смутила. В жизни все не так, как на самом деле — вспомнилась Паше поговорка приятеля Лёхи.

  — Конечно! Водка — и неизвестна? Как такое может быть? Наш шнапс слабее, видно каковы морозы зимой — такова и выпивка. А это — оттуда — из Шпицбергена — прищурился Хассе.

  — Да, из дома — взгрустнул Паша.

  — Хорошо пьется — намекнул "Два слова".

  Попаданец махнул рукой и — раз и тут водка есть — толку-то жалеть — добавил спирта, оставив только на крайний случай чуточку совсем.

  — Ты свое добро положи на вторую телегу, там тебе будет место и твоему слуге — распорядился канонир.

  — А что, у нас две телеги? — удивился Паша.

  — Четыре. Надо бы шесть, да припасов мало, пороха мало и ядер нет. Так на одну пушку небольшую — шесть телег надо, не меньше. А к большому орудию и до ста бывает. Странно, что ты этого не знаешь. У вас на Шпицбергене что — не воюют совсем?

  — Последний раз соседи полезли семьдесят лет назад. Ну и им так всыпали наши, что и сейчас боятся — честно ответил Паштет.

  — Ого. Хорошо всыпали, наверное — хохотнул Хассе.

  — Или трусы — буркнул задумчиво немногословный Шелленберг.

  Разговор уходил не в ту тему, которая интересовала бы Пашу, потому он постарался свернуть с нее в интересный для себя вопрос:

  — Не пойму — зачем Йохан нас нанял? У него же есть свои мушкетеры?

  Собеседники переглянулись. Хозяин застолья разлил теплый спирт. Приложились, выпили, крякнув. Закусили тем, что нашлось на полотне.

  — Это просто. Наемники лучше его мушкетеров.

  — Вдвое — втрое — согласился "Два слова".

  — Хвастаете? — усомнился попаданец, глазами показывая слуге, чтоб тот и себе мяса взял. Нежило понял намек, утянул кусок курятины, жевал жадно, видно было, что не часто такое угощение перепадает.

  — Это правда — отрезал Шелленберг.

  — Смотри сам — обычно люди хорошо выполняют ту работу, которой занимаются все время? Верно? У нас говорят, паршивые сапоги будут если их пирожник сделал. И наоборот — начал пояснять Хассе азбучные истины.

  Паштет кивнул. Похоже было, что ему удалось повернуть тему разговора в нужное направление. Он понятия не имел, что тут и как устроено в это время. Ну рыцари, с оруженосцами. Пушки вот. И мушкетеры. Мешанина непонятная.

  — Потому и наемник — такой же ремесленник, как торговец или сапожник. Это — работа. Мы занимаемся ею, потому знаем хорошо. И воюем часто. Я-то еще не вполне солдат, если сравнивать с "Два слова" или этим голым дуралеем. Много чем еще занимался. А они — только воевали. И можешь мне поверить — они это делать умеют. А московитские стрелки — они кто лавочку держит, кто кузнецом работает, кто еще что — а как царь позвал — берут оружие и воевать идут. Для них война — не заработок, не привычная работа, а помеха досадная. Потому в бою один наемник пары московитов стоит. Хотя раньше еще хуже у них было, у московитов. У меня были приятели купцы, так они много чего рассказывали. До стрельцов еще хуже войска были, помьестное ополчение, да.

  Паша налил всем очередную дозу. Произнес: "Прозит!"

  Церемонно стукнули емкостями и выпили с видимым удовольствием. В этом солдаты прошлого были весьма одинаковы с современниками Паши.

  — Хотя, в общем — похоже у всех. Есть господа — тут князья, у нас герцоги и принцы, так вроде равны между собой. Потом кто-то один, что поумнее и посильнее, одолевает остальных и становится королем. То, что тут живут московиты и у них цезарь Йохан — это случайность. Одолела бы Москву Тверь — и был бы здесь тверской цезарь — продолжил канонир.

  — Тоже Йохан! — усмехнулся "Два слова".

  — Вполне возможно. Тут Йоханов — как у нас Гансов. Так что у каждого господина — свои вооруженные слуги. Когда совсем тошно приходится — вооружают крестьян, курам на смех вояки. Так как толку от всего этого сброда мало — берут наемников. Первыми это придумали итальянцы — от них много словечек осталось италийских в обиходе — нанимателя и сейчас зовут локатором, а командира нанятых вояк — кондуктором.

  — Геринг — кондуктор? — хмыкнул Паша.

  — Был им. Сейчас уже Фаренсбах. Но италийцы — публика хитрая, воевать не любит, потому у них воинов маловато...

  — Трусы они — твердо сказал "Два слова".

  — Слыхал я мнение, что это наоборот показатель их благоразумия и ума — дескать, итальянец прекрасно понимает все опасности войны и потому сразу же старается их избежать, до глуповатого француза это соображение доходит уже во время боя только, а немцы и швейцарцы так непонятливы и тупы, что до конца боя не поймут — во что ввязались? А потом уже и понимать поздно. Потому лучшие наемники — те, кто не сообразительный — расхохотался заразительно Хассе, а остальные, глядя на него, тоже засмеялись от души.

  — Изворотливые трусы — еще посмеиваясь заявил Шелленберг.

  — Этого у них не отнимешь, их купцы везде ухитряются быть, даже с тартарами торгуют и с турками. Знавал я нескольких генуэзцев — они в Крымее дела вели, очень говорят прибыль неплохая. Хотя сама крымейская Тартария — место нищее, живут там с набегов, но зато после набегов можно хорошо обогатиться. А набеги — каждые два года самое редкое. Отношения тартаровы и генуэзских купцов там своеобразные. Тартарова не раз продавала своих детей от того, что им жрать нечего было и потому их, генуэзцев, в Крымее любили, как собака — палку.

  — Не грабили? — удивился Шелленберг.

  — Крымея — это не тартаровская земля, они вассалы султана турецкого, а тот купечество опекает. Тартаровы и живут как им господин велит, не пищат.

  — Холопы турецкие? — спросил Паша. Про татарские набеги он слыхал много, даже попадались как-то на глаза подсчеты сотен тысяч угнанных ими из Руси рабов, вполне сопоставимые с числом негров, отправленных из Африки на плантации, но в конкретике он был слаб. Теперь картинка немного сильно изменилась. За малорослым, но зловредным Крымским ханством выростала могучая тень Великой Османской Империи.

  — Разумеется. Крымея для султана — что Рязань для царя.

  — А я думал, что татары собираются шоблой и гоняют по окраинам — заметил Паша.

  — Шобла — это что?

  — Банда, шайка, орда — перевел слегка покрасневший Паштет, понявший, что прокололся на жаргонизме.

  — Красивое слово — шобла! Буду использовать — кивнул Хассе и продолжил:

  — Шобла долго без обоза не проживет. а обоз — дело дорогое, без обоза любая армия быстро передохнет. В набег без обоза может пойти десяток, ну сотня всадников. Тысяче — уже нужен обоз, где будет запас стрел, жратва (а вдруг крестьяне на которых набежали, успеют укрыться в крепости, в лесу), походная кузница (доспех подправить), ТЕЛЕГИ там будут, куда награбленное доброе — хорошее будут складывать — или все на себе, или легкомысленно рассчитывать на трофейные?

  — Телеги? У татар? — обалдел Паштет. В его сознании рассыпался прахом давно устоявшийся образ стремительной татарской лавы из одних только конных воинов. Ну — как в мультфильмах.

  — А то как же? Обязательно телеги. Набег — дело дорогое, как любая военная компания, расходы громадные — войско снарядить и отправить! Если ты думаешь, что они такой шоблой каждый день ходили, то заблуждаешься. Большие походы оплачивали и устраивали, как правило, заморские султаны. Я имею ввиду турок. Вот там с обозами и правда все было нормально и правильно. Тартаровское войско, если оно устраивало снабжение самостоятельно, тоже имело что-то такое. Но пожиже, нет в них турецкой сметки. Часто имущество из набега несли рабы, но на них много не утащишь. Турок стержень любого более менее маштабного вторжения в эти холодные негостеприимные края. Еще раз повторю. Турки несли финансовое бремя в подготовке и обозы были их. Тартаровы ходили от безысходности. Часто вынуждены были продавать своих детей в рабство ибо самим было не прокормить, ну да детей у них много. Тартаровы в походе кормилися тем, что кто добудет. Бывало от голода дохли прямо в набеге. Что так смотришь? Я не шучу, точно знаю. Часто тартаровская конница обьедала крыши ограбляемых ею деревень. Опять не шучу. Крыши были из сена и соломы. Перед тем, как сжигать дома — крыши съедали, чтоб без лошадок не остаться. Нищие они, тартарове.

  А так сходил в набег, привел рабов, имущество разное приволок... Пару лет жить можно.

  — Мне странно это все слышать — помотал головой чуток захмелевший Паша.

  Все выпили еще, и по-хозяйски подмели остатки харчей, что не успел слопать не терявший время даром Нежило. Впрочем, он, несмотря на худобу — преуспел.

  — Ты сам увидишь, когда московиты построят снова Москву — тартаровы снова придут грабить. Так что учись воевать, пригодится. В этом мире хорошо живут только те, кто умеет воевать.

  — А татары умеют?

  — Вполне. Я же говорю — сама Крымея — бедная местность. Там если кто и работает — так рабы. Виноградники бы там были хороши, как толковали мои приятели генуэзцы, но нехристянам запрещено вино пить, а больше они ничего там и не вырастят. Лошадок у них много и неприхотливые, да ты и сам видал — у русских такие же. Твой конь — яркий пример. Мелочь пузатая — неожиданно выдал Хассе такой знакомый оборот.

  — Я татаров представлял конными лучниками, которые кучей наваливаются — признался Паша.

  — Нет, у них, как мне рассказывали и мушкетеры есть и артиллерия. И пеше воевать могут. Дикари, конечно и вера не правильная, но воевать умеют. Кстати, тартаровы при больших набегах имели ядро войска, которое и вело непосредственно боевые действия, решая вопрос численностью. Затем, открыв дорогу, эта шобла растекалась по территории. Так широко, как можно. Действуя по принципу, что не сьем, то понадкусываю — похвастался своей эрудицией канонир.

  — Хотя мне все равно искренне непонятно? Что они сюда все пёрлись? Тут же бедные земли тоже? — помотал головой Паштет.

  — Все познается в сравнении, как говаривал мой приятель — настоятель монастыря. Если сравнить с испанцами, которые сидят на серебряных рудниках в Чехии и Силезии, да еше и Америку открыли и оттуда золото и серебро караванами галеонов потоком идет — то да, бедные. А если как живут людишки и, например, как часто мясо едят — так тут куда богаче.

  — Пива нет! — брякнул "Два слова".

  — Пиво — не показатель богаствтсва — немного заплетающимся языком ответил Хассе.

  — Ну да! — отрезал Шелленберг.

 — Пиво может себе позволить любой! — уверенно заявил канонир. И подумав, добавил: 'Нас, наемников кормят пивом и хлебом, вот ты так и считаешь. А у тех, кто богат — вино и водка. Или такая вода жизни, как у нашего друга. Кстати, Пауль, я никак не могу понять — ты определенно разбираешься в военном деле, оружие у тебя такое, примечательное. И держишься с привычным достоинством. Но — хоть и 'фон', а на дворянина не похож, уж я то на эту заносчивую публику насмотрелся. И в то же время — и не из простых. Не люблю непонятных людей, то есть (поправился канонир) — не люблю непонятностей в людях, особенно если они в обслуживании моей пушки. Кто ты? Пойми меня правильно — нам в бой идти вместе.

 — Мягонькие ручки — добавил и Шелленберг и тоже уставился внимательно.

 — Да, пока говорить будем — пошли своего малого взять из телеги нашей десяток луковиц, мешок с луком я купил. Пусть принесет сюда, я покажу, как можно мясо делать мягким, тебе, глядишь и пригодится — намекнул Хассе убрать лишние уши.

 Паша усмехнулся и приказал Нежило идти за луком. Мальчуган повиновался с видимой неохотой, ему, как показалось попаданцу, тоже хочется послушать — кто его хозяин, очень уж походило на то, что малец понимает по-немецки.

 — Пузо набок — усмехнулся 'Два слова', глядя на сытого в кои веки слугу, который плелся исполнять распоряжение весьма медленно и даже как-то сонно.

 — У нас на Шпицбергене все молодые люди, если здоровые и не дураки — проходят подготовку в военном деле. Год учимся обращению с оружием — начал осторожно Пащтет.

 — Что-то не заметил я у тебя умения в 'белом оружии' — серьезно заметил Хассе.

 — Ты о чем?

 — Белое оружие — светлая сталь, мечи, благородные шпаги, кинжалы — то, чему учатся с детства господа голубых кровей. Они ведь считают, что война — благородное дело только для благородных людей. И презирают нас, воинов 'черного оружия'...

 — И боятся — кивнул Шелленберг.

 — Да и боятся. Еще как боятся. Конечно обидно, учиться с детства виртуозничать мечом, потратить на доспех мешок денег — а тебя издалека продырявит вот такой прохвост, как 'Два слова' или наш голожопый почитатель азарта. Походя продырявит и никакой доспех не спасет. А строившийся еще дедами родовой замок, неприступная твердыня и оплот благородной фамилии сотня пушкарей с медными жерлами превратит в гору камней не сильно и вспотев. И получается, что и война — неблагородное дело и без черных людей не повоюешь. Конечно им досадно, тем более — помяни мое слово время белого оружия уходит. Это уже бабьи шпильки. Чему вас учат?

 — Огнестрельному бою — скромно ответил Паша.

 — А пики? Алебарды? Мечи? — всерьез удивился канонир.

 — Нет — честно сказал Павел.

 — Совсем нет??? — удивился и Шелленберг.

 — Да. Нет смысла. Враг не успевает ни добежать, ни дойти.

 — Слыхал я про этот новый приемчик — 'караколирование'. Вы его применяете? — заметил Хассе.

 — Это как? — не понял попаданец.

 — Первый ряд стреляет и тут же уходит назад, встает последней шеренгой. Стреляет следующий — и тоже уходит назад. Пока идут — заряжают оружие — и как поспеют опять в первый ряд — снова готовы к выстрелу. Плотный огонь, но выучка нужна блестящая, каждого солдата учить надо — пояснил канонир.