— Ты не слушаешь, Аль? Я тебя спросила: хочешь, подарю тебе на Новый год настоящую карту Америки времен Христофора Колумба? Со всеми индейскими поселениями!
— Спасибо, Тань, не надо. Я картами не интересуюсь.
— А что тебе подарить?
— Открытку. И хватит. Я тебя не за подарки люблю.
Таня надулась:
— Ну да, все так говорят. Мой благоверный вон тоже: Танечка, любимая, единственная, а грохнула нечаянно чашку из его сервиза, так визжал на всю квартиру, чуть соседи не прибежали...
— Мы с твоим Сергеем немного разные люди, — заметила Аля.
— Это уж точно.... Слушай, а откуда ты узнала, что Голубь в Сибири? Он тебе звонил? Или ты ему?
— Ты не поверишь. Поэтому я не буду пока ничего рассказывать. Мне главное — его найти, чтоб был живой, чтобы успели мы с ним до врача добраться...
— Ничего не понимаю! — Таня пожала плечами. — Я, между прочим, во что угодно поверить могу. Тебе сон приснился?..
Аля мельком оглянулась на ребенка:
— Если я скажу, что Юрка читает его мысли — ты поверишь?
Подруга старательно подумала и ответила:
— Нет.
— Тогда и не спрашивай.
— Вас понял, борт-тринадцать. Есть не спрашивать!
Они летели через Москву, и родной город мчался мимо них назад, мелькали витрины, красивые фасады зданий, иномарки у дверей офисов, иногда попадались военные "уазики", и Аля машинально смотрела им вслед. Ей казалось, что джип совсем не движется, а столичные улицы вдруг растянулись до бесконечности, и от этого ощущения было почти страшно, настолько оно вдруг вошло в душу, заставив ее задрожать.
Где-то там, за много километров от Москвы, лежит в незнакомом маленьком домике ее душа, лежит и мучается от боли, а телефоны кругом молчат, таблеток нет, близкие люди уехали, никто не приходит на помощь, и единственное утешение состоит в том, чтобы вспоминать прошлое — всего одно лето жизни, которое принесло столько боли и радости. Все, кто был когда-то счастлив, обречены возвращаться к этому счастью, как к источнику воды в пустыне, и нет для них на свете ничего лучше и ценнее...
Она вспомнила обычное утро того давнего лета, сырость после дождя, мокрые ветки за окном, легкую штору, взлетающую от ветра, и ласковый голос, который сказал ей: "Сашкин, просыпайся!". Ей не хотелось выныривать из теплого сна, и единственный любимый человек, понимая это, укрыл ее до подбородка тонким солдатским одеялом и погладил по голове: "Ну, валяйся. Опять завтрак готовить! Ты меня прямо как мужа эксплуатируешь, а я ведь все-таки старше по званию...". Аля засмеялась, поймала его руку и замерла так на долгую минуту. Это было просто счастье. А остальное слишком сложно, чтобы с ним можно было жить...
Таня все трепалась. Маленький Юрка ползал по заднему сиденью, не в силах определить, какое окно ему больше нравится, правое или левое. Они приближались к Кольцевой, старинные здания сменились новостройками, иномарок вокруг стало меньше, но это была все еще Москва, шумная и нескончаемая.
— Успеем? — тревожно спросила Аля.
— Что?.. — Татьяна прервалась на полуслове и посмотрела на часы. — Да, успеем. Куда мы денемся? Надо так надо, — лицо ее стало серьезным. — И не думай, что я помогаю тебе потому, что мне жалко твоего Голубя. Наплевать мне на него, хотя... после того случая, когда он вышел перед строем и взял на себя вину за Крюгера, я его все-таки уважаю. Это, знаешь, было по-мужски. Он ведь мог сдать тебя и остаться ни при чем.... А он не сдал.
Аля промолчала.
— Я это только для тебя делаю, — добавила Таня. — Мне твоих чувств не понять. Но я иногда тебе так завидую... Мне бы хоть раз влюбиться! Хоть наполовину так же!
— А Сережа?
— Сережа!.. Он мне нравился — до первого скандала. И до первого раза, когда он сказал, что все бабы — дуры. Но куда денешься, муж все-таки. Я бы ушла от него, если бы было к кому. Но не к кому! Нет желающих.
Москва, наконец, кончилась. Машина неслась теперь по Рязанскому шоссе, и Таня прибавила скорость:
— Ну что — с ветерком?..
— С ветерком! — крикнул сзади мальчик.
Аля знала, что подруга водит хорошо, но все равно вжалась в сиденье от страха. За себя она не боялась, но три других человека — любимый, Юрка и Таня — ни в коем случае не должны были пострадать. Никто не должен пострадать. Пусть все закончат этот день живыми...
Таня все давила на газ, Московская область надвигалась на них, словно большое светлое облако, выглянуло солнце, и все стало красивым, словно на открытке: поля, деревья, дачи, подмосковные поселки, указатели, серый асфальт, сугробы по обочинам, другие машины. Часы показывали десять сорок пять.
— Успеем? — тревожно спросила Аля.
— Должны, — Татьяна глянула на спидометр. — Смотри — уже Люберцы!
— Люберцы! — весело, как на интересной экскурсии, крикнул Юрка.
Они промчались сквозь маленький город, проскочили на зеленый сигнал светофора, влетели на мост.
— Люберцы кончились! — объявила Таня.
Аля ерзала на месте, нервно теребя застежку рюкзака. Да, если бы не эта неожиданная помощь, не успеть бы ей никуда. И так — еще неизвестно...
Десять пятьдесят три.
— Поселок Красково! Внимание, по правую сторону сейчас будет дом, который я мечтаю купить! — Татьяна, кажется, решила всеми силами развлекать подругу, чтобы не дать ей умереть от психического напряжения. — Вон-вон, голубенький, с флюгером! Как тебе, ничего?..
Десять пятьдесят шесть.
— Малаховка! К вашим услугам рынок, стадион и байк-клуб "Утопия"! А вообще — не в моем вкусе, мне бы поспокойнее что-нибудь...
Одиннадцать.
— Поселок МЭЗ, следующая остановка — поворот на аэропорт Быково. Алька, не кисни, успеем!
Одиннадцать ноль три.
— Поворот!
— Нам прямо, Тань, а вон там направо, — еле разжимая челюсти, сказала Аля.
— Йес, моя крошка, йес! Наша колымага выдает сейчас сто десять, быстрее нельзя, прошу прощения, фараоны кругом!
Одиннадцать ноль четыре.
— Деревня Верея! Рекомендую: тут живет мой бывший одноклассник, хороший мальчик, но зануда просто невероятная... Дальше названий не знаю, сорри!
Одиннадцать ноль девять.
— Симпатичная церквушка. Пост ГАИ. Дальше куда?
— Вон туда, — Аля показала рукой.
Одиннадцать тринадцать.
— Сплошной лес с отдельными антропогенными элементами. Юрка, заранее прощайся с мамой, ей, кажется, бегом бежать придется...
Сын просунулся между спинками передних сидений, поцеловал мать:
— Мам, я ему сказал, что ты летишь. А он знаешь, что ответил? "Вроде не пьяный, а бред какой-то в голову лезет"! Ну, пока. Мам, я... я его люблю. Это ничего?
Таня мельком обернулась, покачала головой:
— Аль, ты позволила им общаться?
— Мы сами! — обиженно ответил Юрка. — Он хороший, добрый. Он такой... такой... Он, между прочим, о вас тоже думает, тетя Таня. Ему вас жалко.
На этот раз Таня глядела на мальчишку дольше:
— Откуда ты знаешь, что он обо мне думает?
— Знаю! — Юрка убрался назад и стал демонстративно смотреть в окно.
— Аль, я как-то недопоняла. Насчет чтения мыслей — это...
— Да, — сказала Аля, — кажется, да.
— Но...
— А что делать! Против фактов не попрешь.
— Сынок, — сквозь зубы сказала Таня, обращаясь к мальчику. — А ты можешь только читать мысли? Или передавать тоже?
— Я все могу, — безмятежно откликнулся Юрка.
— Тогда передавай: Крюгера спихнула с дороги Таня. Это была мелкая женская месть. И Таня об этом не жалеет.
— Все-таки ты, — кивнула Аля. — Я вообще-то знала.
— И не жалею, — Татьяна покрепче уцепилась за руль, напряженно глядя на белую дорогу. — Вы все можете меня осуждать. А я ничего — другого — не могла сделать!.. Да, кстати. Давно вопрос вертится. Скажи, Алька, когда ты... ну, тогда, когда мне Женька позвонил — помнишь? Ну, ты рыбу еще ела.
— Помню.
— Тебе не было страшно? Ведь там ничего нет, я точно знаю. Сразу пустота, и все.
Аля вздохнула и сказала тихо:
— Умереть, Тань, не страшно. Страшно не жить.
Подруга после паузы кивнула:
— Вас понял, борт-тринадцать... Кстати! У тебя деньги-то есть?
— Ну да, все, что от "тринадцатой" осталось.
Таня фыркнула, открыла, не глядя, бардачок, выудила оттуда квадратный мужской бумажник и протянула подруге:
— Оставь мне пятьдесят баксов, остальное забери. Бери! — она скосила глаза и оскалилась. — Не для Голубя, для тебя! На всякий пожарный!
Аля пожала плечами и убрала деньги в карман:
— Я отдам, как смогу. Спасибо, Рыжик, я ведь даже не знаю толком, куда лечу, сколько все это стоит...
Таня снова покосилась, на этот раз весело:
— Неважно, сколько, главное — натурой не отдавать. Шутка.
Они не успевали. Указатель с долгожданным словом "Мячково" еще только нарисовался вдалеке, а на часах было уже двадцать две минуты двенадцатого. Аля закрыла глаза:
— Все. Никак...
— Закрой рот! — Таня сердито вдавила педаль газа в пол. — Черт с ними, с фараонами. Тебя я так или иначе довезу.
Но "фараонов" на пути не оказалось. Визжа тормозами, они остановились у тихого КПП, и в ту же секунду, словно издеваясь над ними, откуда-то донеслись сигналы точного времени. Аля застонала и стукнула себя кулаком по коленке:
— Твою мать!.. Все, он уже взлетел!
— Быть не может! — Татьяна выскочила, хлопнула дверцей и унеслась к низкому кирпичному домику, прилепившемуся слева от ворот. Через секунду она выглянула оттуда, сияя:
— Алька, бегом!
И она побежала. Короткое объятие, крик вдогонку: "Ни пуха!", турникет (совсем такой же, как в полку), заледеневшая дорожка, елочки, звенящий рев двигателей за деревьями, аккуратные строения, а впереди — широкий просвет, шлагбаум, будка и одинокая фигура человека в летной куртке. Он заметил Алю издали и замахал рукой, а она неслась к нему, как к спасителю, и бесконечно вертела в голове глупый вопрос с очевидным ответом: "Это вы — Шатохин?". Конечно, это был он.
Дядин знакомый оказался молодым, симпатичным, усатым и неожиданно маленьким, ростом буквально Але до глаз. Но разве небесное божество, пришедшее, чтобы помочь тебе спасти человеческую жизнь, может быть маленьким?.. Оно велико, и свет от него разливается на все окрестности.
— Ты племянница Кости Григорьева? Быстрее, мы и так не в графике!.. Болтанку переносишь? Самолет старый, не отапливается — в курсе?.. Извини, в кабине места нет, у нас и там два сундука стоят.... Потерпишь?
— Ничего, ничего, я закаленная!..
Они бежали уже вместе, и маленький пилот непрерывно болтал, словно вовсе и не бежал никуда, а стоял на месте. Аля начинала задыхаться, горло горело, и внезапно закололо правый бок (интересно, что там болит, когда бегаешь?..), но ей было уже не до этого. Успела! Ее подождали! Какие милые, замечательные, добрые люди эти летчики! Какой это прекрасный, человечный аэропорт...
Впрочем, аэропорт — сильно сказано. От грузового "АН-12", стоящего на взлетной полосе, отошли техники, отъехал в сторону тягач с голубой кабиной, и самолет с алюминиевым трапом, ведущим к раскрытому люку, остался один. В стороне виднелись несколько ангаров, два или три кирпичных здания да мачта с "колдунчиком". Вот и все. Аля прочла надпись на кабине тягача: "Мячковский Объединенный Авиаотряд" и пообещала себе, что обязательно зайдет в церковь и поставит свечку за здоровье этих людей.
— Залезай! — Шатохин придержал ее за локоть. — Не пугайся, там оборудование. Найди себе уголок и сиди, оно закреплено, на голову не упадет!
Внутри самолет оказался под завязку набит какими-то громадными, закутанными в промерзший брезент конструкциями причудливой формы, даже к иллюминаторам было не пробраться — если там вообще были иллюминаторы. Кажется, не было — или их просто закрыли изнутри. Аля нашла выступ, напоминающий сиденье, и устроилась. Кто-то заглянул к ней, кивнул и закрыл люк. Стало почти темно, лишь крохотная лампочка горела на потолке, освещая непонятные конструкции и темную ткань чехлов с белыми пятнами изморози.
Пронзительно взвыли двигатели, самолет задрожал, дернулся, поехал все быстрее и быстрее, и вдруг сердце у Али рухнуло вниз — он взлетел.
Наконец-то!.. На несколько часов можно расслабиться, хотя как тут расслабишься, холодно же. Она спрятала руки в рукава, натянула на голову капюшон куртки и подобрала ноги. Ничего. Будет что вспомнить в старости и рассказать Юркиным детям. Есть в жизни вещи и пострашнее холода в грузовом самолете — например, одиночество. Или чья-то смерть. Да и вообще, тут даже уютно, вон, лампочку добрые люди зажгли...
Эх, Женя, если бы ты знал, где сейчас твоя жена, ты бы упал со стула в своем офисе. Впрочем, тут не удивляться, тут по "03" звонить надо и сообщать, что бедная женщина сошла с ума и поверила, что ее сын способен читать мысли через полстраны...
Аля улыбнулась, стараясь не думать о холоде. Все это ничего, все можно пережить. А скоро — когда кончится полет — она увидит того единственного, которого хочет видеть, увидит после стольких лет разлуки! Да это же такое счастье, по сравнению с которым даже космический холод — не более чем слабая прохлада летнего вечера.
Кутаясь и дыша в воротник, она вдруг вспомнила день, когда впервые на ней остановились внимательные серые глаза майора Голубкина. Был апрель, стояла теплынь, немытые стекла окон светились на солнце, а они с Танькой трепались за партой и были очень, очень довольны всем происходящим. Как вышло, что она, встретив взгляд незнакомого еще человека, сразу поняла: вот он? Она могла никогда его не встретить. Таня могла не взять ее с собой на собеседование. Майор Голубкин мог уволиться из полка на несколько месяцев раньше. Все могло быть. Но что-то, что выше нас, взяло и решило: нет, попробуем. Благодаря этому существует теперь маленький Юрка, который помог связаться двум несвязанным людям в нашем странном перенаселенном мире, где найти друг друга просто невозможно, если не знаешь сущей мелочи — даты рождения. И понятно теперь, что за добрый ангел померещился ей в далекий грустный день, когда она узнала о поступке Крюгера — это и был Юрка, человек, у которого тогда еще не было лица, а был только характер...
* * *
Полет выпал у Али из памяти. Кажется, она настолько замерзла, что начала дремать, свернувшись в клубок и изо всех сил сберегая под курткой тепло. Ей приснилась лестница, длинная, почти бесконечная лестница вверх, по которой необходимо подняться. Сил нет, но надо бежать по ступенькам и не думать о том, как много их еще осталось...
Самолет шел на посадку. Это было верное ощущение: тело не обманешь, оно безошибочно чувствует свое положение в пространстве. Что это? Дозаправка? Или все — прилетели?..
Шасси ударились о землю, корпус машины завибрировал, и Аля шевельнулась, пытаясь разогнуть закостеневшие руки и протереть глаза. Движение самолета замедлялось. А вот тело совершенно отказалось слушаться. Господи, главное, чтобы получилось встать и бежать дальше, а там хоть трава не расти. Нужно найти вертолетную площадку и пилота Сашу, подробно описанного Юркиным далеким собеседником: большой нос, бородка, толстые губы, синие глаза. Высокий. Очень хороший человек. Он единственный, кого удастся уговорить.
