— Для начала было бы неплохо, если бы вы выслушали меня до конца, молодой человек!
Я посмотрел на мэра, ища поддержки. Мой расчет, что бел Фаронай как-то пресечет заносчивого констебля ну или одернет его не оправдался. Он лишь опустил взор, что-то выковыривая из-под ногтя. Бел Флайс возобновил речь:
— Дело в том, что есть у нас на том конце города один очень интересный субъект. Он маг. Или колдун, не суть...
— Проклятый грешник и убийца! — вторгся в разговор священник. Глаза вылезли из орбит не то со страху, не то от ненависти.
— Допустим. Предыдущий следователь был уверен, что этот самый проклятый грешник и убийца, как изволил выразиться бел священник, является магом крови. А много ли надо для овладения могуществом? Пара-тройка трупов. А этому чокнутому неизвестно что пришло в голову под старость лет. Слышал я и о бессмертии, что дарует кровь жертв. Не исключено, правильно?
— Оно, конечно, не исключено, — ответил я, удивляясь осведомленности Флайса. — В таком случае, почему его не поймали с поличным? Куда смотрели предыдущие следователи, и давали ли вы показания?
— Оба следователя сгинули.
— Следы заметает, проклятая сущность! — провизжал священник, нервно звеня браслетом. — Порешил всех и все!
— Но не пойман — не вор, — веско заметил Макс. — Доказательств, я так понимаю, нет?
— В этом вся загвоздка, — разочарованно сообщил констебль. — При ином варианте не сидеть ему у себя дома и не высматривать очередную цель для своих планов.
— А что стало с теми людьми, которые вели дело до нас? — спросил я.
— Да попропадали! Хлоп, и прощай! — в сердцах возопил Котри Бурдор.
— Вот и думайте, белы гости, — удовлетворенно заключил бел Флайс. — И я не один при такой версии, не правда ли? — последнее предложение он произнес громче, обращаясь к стэру Босмо. Тот поспешно закивал, соглашаясь. У бедняги чуть голова не оторвалась от усердия.
— А-а-ах, брехня все это! — махнул рукой алеминат, за что и заслужил презрительные взгляды от констебля и подобострастного священника.
— Хорошо, а что с первой версией? — строго спросил я, рассчитывая, что мой тон придаст ситуации хоть какую-то официальность, принуждающую к дисциплине и организованности.
— Печально все. И ужасно! Есть у нас один приехавший, третий год тут живет. Фрил. — От волнения мэр понизил голос. Несчастный, не успевает пропитывать потный лоб. — Ровно через неделю, как он со своим братом приехал не пойми откуда, безобразие все и началось.
Макс чуть было не подпрыгнул.
— Какая связь? — вопрос прозвучал нервно, словно он несколько раз до этого интересовался, но никто не ответил.
— Такая! — рявкнул бел Бурдор. — Он и убивает всех. Да закапывает! Отроду ни у кого не было урожаев таких, как у этих чудных братьев!
— Трупами-то землю эх хорошо удобрять, — сказала бела Фаронай.
— Боже, страсти какие, — проговорил Макс. Фраза его никак не вязалась с внешним видом — спокойный, бесстрастный, в глазах кроме интереса можно заметить разве что голод.
— Не страсти это, а как есть, так и говорим, — ответил глава алемина. При этом от меня не укрылась скептическая ухмылка констебля, промелькнувшая как вспышка. Он что-то пробубнил священнику, пряча глумливую улыбку. — Сами подумайте! Заявляешься ты к человеку, хочешь расспросить о том да о сем, а он тебя...
Побледневшая Хила охнула, прикрыв рот ладошкой.
— Что? — нетерпеливо спросил Библиотекарь.
— Рот раскрывает и говорит: труп, смерть, убил, убью, мразь, могила... — зашелся Котри Бурдор в духе верующего фанатика, но вмешался мэр:
— И все в таком роде. Ну как на него не подумать? Ходит себе, ходит, ни с кем не разговаривает, все за него этот... Как его, брат-то...
— Селенаб, — подсказала Хила.
— Да, Селенаб. Он все за него говорит, словно Фрилу язык отрубили. А сам ух! Весь из себя такой здоровый, этот Фрил, нелюдимый! На всех волком смотрит. Я от него и слова-то не слыхал.
— Кто бы слышал!
— Правильно, бел Бурдор. Правда, практика показывает, что кое-какие слова у него есть, но... Мы снова встречаемся с проблемой — ни доказательств, ни свидетелей. Ноль!
— Помните, Кестину в морду зарядил на празднике Долгосвета! Несколько безобидных вопросов, а поплатился... — подала голос Пиалона.
— Ага, все твердил: убью, убью, убью! — глава администрации раскраснелся не хуже мэра. Усы взлохматились, стали похожими на старый кустарник после урагана.
— А в итоге? — с интересом спросил я.
— В итоге Кестин и пропал! — ответила Хила.
— Я так понимаю, — осторожно проговорил я, — что некий Кестин — один из сыщиков?
— Какова прозорливость! — желчно произнес Флайс.
— Это ли не доказательство его причастности? — задал вопрос Макс. — Свидетелей надо убирать, все правильно. Чего ж вы медлили?
— Кто бы доказал! — вскричал мэр.
— Сами же сказали! — возразил Библиотекарь.
— Да что там, — вздохнул бел Бурдор. — Это видели-то полтора человека. И то пьяных.
— Ну а проследить за ним? Или, я не знаю, поместить его в камеру на месяцок? — продолжал возмущаться мой компаньон.
— Сажать нет оснований. Брат у него хваткий, деловой, — констатировал мэр. — Чуть что — враз в Торпуаль побежит. А то и в сам Энкс-Немаро. Родня у него там что ли какая? От кого-то я слышал, мол, дядя в департаменте народном сидит... Но то ж слухи.
— Ситуация... — озадаченно пробормотал я. — Ни то, ни это. Есть ли что добавить вам или вашим коллегам, бел Фаронай?
Мэр выдержал паузу, оглядел всех и, не дождавшись никакой реакции, заключил:
— Нет, бел Ленсли. Вы услышали все, что у нас есть. Не смеем вас задерживать, тем более что вы после дороги. Отдыхайте.
— Хорошо. В таком случае завтра мы поговорим с жителями и, думаю, навестим братьев. А пока что предметно поддержать разговор нам не удастся.
— Как вам будет угодно, почтенные белы.
— Ах, да, бел Фаронай. Забыл вручить вам ваш экземпляр моего командировочного листа.
— Ну что вы... — засмущался мэр.
— Для отчета. Формальности формальностями, а работа есть работа. Вот тут мне поставьте пометку. И дату... Спасибо.
— Давайте я вас провожу до дверей.
* * *
— Значит, покормят, да?! — заливался Макс. Он рвал и метал. — Прием устроят, да?! Да я сейчас если женушку мэра сожру, все равно не смогу насытиться!
— Угомонись ты! Ну с кем не бывает?
— Придурок! И ведь расспрашивал специально так долго, чтобы помучить меня!
— Сдался ты мне! Кто ж знал, что они такие негостеприимные?!
— Мне кажется, хорошие люди иссякают за воротами Энкс-Немаро, — обреченно проговорил мой теперь уже голодный спутник.
Стоило отойти подальше от ратуши, чтобы его крики, не дай Сиолирий, достигли бы ушей алемина, Библиотекарь обрушился на меня ураганом негодования.
— Неправда. Хорошие же люди! И вообще, мог бы намекнуть, что торопишься поужинать или не прочь угоститься! — укорил я его. — А то когда не надо ты на язык острый, как бритва.
— Вот еще! Что-то я к людям, так или иначе связанным с едой, стал относиться не очень.
— Как ты достал! Вечно что ли припоминать будешь?!
Без сомнения это самый занудный и злопамятный человек из всех, которых я когда-либо знал.
— Давай хоть зарулим в столовку, коль уж мимо проходим, — предложил Макс. — Кашеварка хоть и не там, а народ, вон, есть.
Причин в отказе не было. Как и терпения.
* * *
Полутора часами позже мы сидели за столом около окна и играли во флембы. На самом деле я не собирался покупать их, но перед самым отъездом все-таки решился. И не зря. Чутье не подвело — оно втайне от меня предположило, что настанет такой вот вечер, когда и делать нечего, и спать еще не хочется. Кто знал, что он наступит в первые же сутки. Не напрасно я понадеялся на способность Библиотекаря быстро обучиться игре — он далеко не дурак.
— На шахматы похоже. Только там фигуры не двигаются, а поле неказисто и не имеет никакой ландшафтной принадлежности — только черные и белые клетки. И куда меньше наименований. А тут попробуй упомнить всех этих драконов, горгулий, кракенов, василисков, арахнов, доркиссов... У-у-у-у, голова кругом. А еще и каждый из них крутой, но на определенной местности... Кто-то может работать с кем-то в паре и атакует сообща. Кошмар какой-то. Состаришься, пока вникнешь во все, — сетовал он, попивая горячий травяной чай. Его мы нашли замотанным в кусок ткани, что лежал на полке в сенях. Заплесневеть он не успел — редкая удача, но он был молодым.
— Ничего, научишься. А тепло в комнате, да?
— Ты напрашиваешься на похвалу? — глумливо спросил Макс. — Знай, что можно было бы закрыть окно более аккуратно!
— Но это не мешает тебе сидеть на своей чужемировой заднице и ничего не предпринимать, чтобы улучшить ситуацию!
— Не болтай давай! Твой ход.
Вообще зря я так про скучный вечер. Да, делать ровным счетом нечего, но романтику обязательно бы понравилось. В какой-то степени мой компаньон чем-то похож на него, что можно легко прочитать на его блаженном лице. Нас разделяют две вещи: игральная доска, бугристая от возвышающихся гор, разноцветная, в зависимости от локации; и свеча, унылая и тусклая. Света она дает ровно столько, сколько требуется, чтобы увидеть мир на два шага окрест. А вот за пределами игрового поля царство света заканчивается, власть перехватывает густая деревенская мгла. Множество теней гуляют по лицу Макса, а в глазах отражается язычок пламени, отчего кажется, что его очи — два далеких-далеких огонька, призывающих путника поближе к себе. В дополнении к этому небольшая щетина и жесткое лицо делают его несколько... Страшным, пусть будет так, хотя оно не отражает и двадцати процентов его вида. Стрекочут кузнечики, в сарае соседнего дома суетливо копошатся землежоры, хрустя камнями.
— Зачем? — поинтересовался Макс. Я привык к его вопросам. По сути, это хорошо: нельзя же упрекнуть человека в том, что он старается познать мир и узнать о нем все, что только можно. Тем более если лояльный и терпеливый источник ответов позволяет. А еще это спасает от скуки и необходимости подбирать тему для разговора — с этим вопрошайкой болтать будешь до онемения.
— Землежоры на то и названы землежорами, что не представляют своей жизни без куска отменного грунта или чернозема. В сараях по ночам на них находит тоска, потому им подкидывают камни. Вот они и мусолят их всю ночь.
— Что-то типа жвачки?
— Да, как жевательные конфеты.
Раздался раскат грома. Зашумел ветер. Но не обычный, а несущий в себе весть о скором дожде. Вне городской суеты и возни в дуновении ветра можно уловить бьющиеся о землю или листву капли. Натужно заскрипели ставни, зашумела высокая трава под окном, вздохнула потревоженная крыша.
— Сейчас ливанет, — констатировал Библиотекарь, неуверенно делая ход. Видать, тоже различает по звуку приближение дождя.
— Ну, что скажешь, компаньон? Какие мысли?
— Да дерьмово! Завтра опять угваздаюсь как свинья! Одежды и так нет никакой, так еще тут, блин, скачи словно балерина через лужи! Плащ бы где раздобыть, а то ходить в трех рубашках как-то не ахти...
— Вообще-то я не об этом. Мне интересно узнать твои мысли на предмет здешнего... Здешних деятелей.
— А-а-а, ты вон о чем. Ну, что могу сказать: дурдом какой-то! Колхоз он и есть колхоз. Пока можно выявить три вещи. Первая: большинство выдвигает версии, что во всем виноват землепашец. Вторая: змеевидный смазливый болван вместе со своей бородатой шестеркой грешат на полоумного старика, приспешника сатаны и мастера жертвоприношений с манией величия. И третья: эта Хила весьма недурна, несмотря на свой возраст!
— Ну ты даешь! Нашел на кого заглядываться! Ей же лет за тридцать пять! — возмутился я неожиданным вкусам собеседника. Может в его мире такое в порядке вещей, но я далек от этого.
— Ничего ты не понимаешь, дурак, и спорить с тобой бесполезно. И объяснять тебе чего-то. Молодой ты еще.
— Это верно. Если учесть, что я старше тебя, — с напущенным смущением проговорил я.
— Ну, дорогой мой, это талант! — громко рек Библиотекарь, покачивая головой. — Прожить-проучиться столько лет, но так и не поумнеть. Сам-то что думаешь, мудрый старче?
— В принципе я с тобой согласен. Меня смутило, что констебль со священником так яро пытаются перевести стрелки на мага, пока назовем его так. Как будто преследуют определенную цель.
— Может, он им мешает чем, вот и решили избавиться? — прищурился Макс.
— Не знаю... Тогда бы они могли убить его или на крайний случай подстроить несчастный случай. Здесь что-то другое, — отстраненно закончил я, успев улететь в небо загадок и предположений. Я надеялся поймать ответ за хвост, но ничего такого на горизонте не виднелось.
— А ты не думаешь, что они просто строят предположения, и их точка зрения банально не совпадает с мнением большинства?
Пошел обещанный дождь. Сильный, крупный; капли в рваном ритме забарабанили по тонкому стеклу. Я встал и подкинул в печку дров.
— Может и так. Вдруг они просто слишком эмоциональны. Ярость священника понятна — лонеты волшебников не любят. Они вообще магию не очень жалуют, особенно магию Крови...
— В любом случае, — тон Макса решителен и тверд, — нам не следует начинать все усложнять в самом начале. Сейчас настроем этажи предположений и догадок, а потом сами в них и заплутаем. Давай будем разбираться по ходу. Насчет разборок — каковы наши планы на завтрашний день?
Я отхлебнул чай. Надо поменьше болтать, а то остывает.
— Предлагаю навестить загадочных братьев и хорошенько все разузнать. Но сначала необходимо поговорить с жителями.
— Что-то нет у меня желания идти с ними на контакт, но, как говорится, назвался клизмой, полезай в... — поморщился Библиотекарь.
— А что делать? Мне тоже удовольствия мало. Ну а потом, если получится, было бы неплохо повидаться со стариком. В нашем положении нельзя противиться ничему, ведь каждый человек — зацепка.
— Да уж, — пробормотал Макс, — небогато.
— Это все, чем мы располагаем, сам понимаешь, — парировал я. — Давай хотя бы с этого начнем.
— Ты прав. Морды воротить будем потом. Пожалуй, пора на боковую. А то и погода вон... — Библиотекарь широко зевнул, — ко сну тянет.
Он посмотрел в окно. Я тоже, но из-за горящей свечи ничего нельзя различить — одни собственные лица, кажущиеся восковыми.
— А знатно тебя обхитрил наставник, — ни с того ни с сего сказал иномирец. — А ты и рад повестись.
— Конечно рад! Если бы не тот случай, кем бы я сейчас был?
— Кем-нибудь посерьезнее, — проговорил Библиотекарь. — Надо спать. Дождись, дойду до кровати...
Какой же упертый непоколебимый проныра. Знает мои способности, в подробностях видел, что я умею, и не взирая на это все равно не желает признавать меня магом. Точнее, он признает, но делает это с такой насмешкой, как будто это что-то постыдное. Притом, что 'постыдность' не единожды спасла ему жизнь.
— Ага, выключай, — повозившись, сообщил Макс.
Я залпом допил неприятный, чуть теплый чай и дунул на свечку, не отрываясь от окна. Свет погас. И я увидел: у самой калитки стоит темный силуэт. Из-за светового занавеса, созданного свечкой, снаружи ничего и никого нельзя разглядеть, зато нас — как на ладони. И глаза не обманывают: вот она фигура, замотанная во все черное, руки сложены на груди. Интуиция никогда меня не подводила и сейчас она подсказывает, что это женщина. Неожиданно все мои внутренности резко опустились вниз как при длительном приземлении после высокого прыжка — она смотрит на меня. Это ощущается так же четко, как и запах, идущий от потушенной свечи. А потом стало понятно. Мы смотрим в глаза друг другу. Безусловно, на таком расстоянии и при дожде ничего нельзя понять и рассмотреть, но практически любой человек владеет этим чувством. И оно меня не подводит. Дернувшись, фигура обернулась и быстро удалилась вглубь городка, сразу же растворившись в сумерках.
