"Марта, привет! Можешь мной гордиться — сегодня на стройке разбирали одну проблему — повело стену и часть фундамента. И это у немцев, у которых аккуратность в крови! Никто не мог понять, в чем дело, пока не влез я и не посмотрел аэрофотосъемку. А там ниточка такая тоненькая — водная жилка, которую не учли в этих грунтах. Проглядели, можешь представить! Все чесали репы и недоумевали, как такое могло произойти, а я скромно стоял в стороне. Ты любишь меня? Михель."
"Марта, я прилетаю в Москву в пятницу, оттуда в Калининград, уже забронированы билеты. Отец ждет подробного отчета, уже требует от меня доклад на общем совете в понедельник. Пришли мне ксерокс паспорта, чтобы я заказал тебе электронный билет. Распечатаешь его перед посадкой и приезжай ко мне. Возражения не принимаются ни под каким предлогом. Обещаешь? Учти, я буду в аэропорту, если не прилетишь сама, будет повторение того, что было в Гедерсбурге. Целую, Михель."
— Наш самолет совершил посадку в аэропорту Храброво. Можете отстегнуть ремни безопасности и покинуть салон. Экипаж и командир самолета желают вам всего хорошего...
Голос вежливой и подтянутой стюардессы проводил всех из салона. Подхватив спортивную сумку, я двинулась в общей толпе к зданию аэропорта, думая о предстоящей встрече. То, что было в Эрсене, до настоящего времени оставалось более живым, чем я могла себе представить и как согласовать свои воспоминания с реальностью, было пока непонятно. Там была совершенно другая обстановка, а встреча здесь больше походила на... да плевать, на что, главное — я увижу его, а дальше будем решать по обстановке!
Пройдя через последний турникет, я недоуменно покрутила головой во все стороны — никого похожего на того Михеля, которого я помнила, вокруг не наблюдалось.
— Служба безопасности герцога Эрсенского, — мужской голос над ухом заставил вздрогнуть от неожиданности и его хозяин обнял меня за плечи сзади. — Марта Хайгель, вы арестованы. Прошу следовать...со мной. Ну, здравствуй, — я повернулась к нему и он поцеловал меня в щеку, — с приездом.
— Здравствуй, Михель, — я обняла его и вдохнула запах туалетной воды. — Как давно я тебя не видела!
— Ты-то что, для тебя только полгода прошло, — он подхватил мою сумку. — Пошли, моя машина на стоянке. Как долетела?
— Нормально, даже не тошнило. Голова только немного болит.
— Какая погода в Питере? — мы уже вышли на улицу и он обнял меня за плечи.
— А у нас всегда одна погода — дожди, — я постаралась приноровиться к его широким шагам, но только сбилась и чуть не налетела на стоящую рядом машину.
— Прости, все не могу избавиться от некоторых эрсенских привычек, — он сбавил шаг и мы пошли медленнее. — Налево, в конец, там "Ландкрузер" серебристый.
— Твой? — я в нерешительности стояла перед сверкающим автомобильным монстром. — Ты говорил, что у тебя какая-то спортивная была...
— Ту продал давно, а новую пока не купил. Эту у отца взял...а ты спортивные предпочитаешь? — Михель захлопнул заднюю крышку и подошел ко мне. — Садись...или нет, подожди...
Он как-то нерешительно обнял меня, всматриваясь в лицо и я погладила его по щеке рукой.
— Ты так и оставил волосы длинными, как в Эрсене?
— Да, а то боялся, что ты меня не узнаешь, — улыбнулся он. — Там, в Германии, меня стригла хорошая фрау, она сразу поняла, что надо сделать и я пока ношу их до плеч. Если скажешь, сделаю коротко.
— Не надо пока, я действительно не представляю тебя с другой шевелюрой. Ты почти не изменился.
— А ты изменилась...стала еще красивее, чем раньше.
— Знаю, что врешь, но все равно приятно!
— Нахалка, я к ней со всей душой, а она...
— А она очень рада тебя видеть, — перебила я Михеля. — Просто видеть и все.
— Ну уж и все! — фыркнул он. — Просто видеть это и по скайпу можно, а вот в руках держать...
Поцелуй был долгим-долгим и я была бы рада, чтобы он вообще не кончался, но почему-то стали замерзать ноги.
— У вас золотая осень и тепло, а у нас дожди зарядили и ветер беспрерывно дует, опять наводнение будет, — пожаловалась я, залезая в кожаное нутро джипа. — Не понимаю я этих кожаных сидений, зад прилипает в жару, мерзнет зимой...
— Зимой подогрев работает, а летом кондишен есть. Не нравится, не будет кожи, но с ней практичней, не то, что с велюром.
Выехав из аэропорта, мы двинулись к городу и я закрутила головой по сторонам.
— Никогда не была в Калининграде. Говорят, тут еще дороги немецкие остались и даже дренажные системы на полях. А в Балтийске до сих пор трубопроводы на военной базе работают.
— Про Балтийск не знаю, не был там, а дороги действительно остались. Только они узкие и по обочинам деревьями обсажены, чтобы машины от самолетов укрывались. Из-за этого у нас целая полемика разгорелась в прессе, одни требуют расширения дорог и сноса деревьев, другие стоят за историю, а гринписовцы за каждое дерево бьются. — Машину Михель вел аккуратно, без дерганий и толчков, не подрезая никого, но и не уступая. — И про дренаж тоже правда, где ты читала про это?
— Да в инете, где же еще! До библиотек нам теперь лениво ходить, все в инете ищем.
— Марта, — он вдруг весело рассмеялся. — Ведь ты на самом деле Марита, а я тебя все время только Мартой называю и по-другому уже никак!
— Ну, в общем-то аналогично...— мне тоже стало смешно, — кроме как Михелем я тоже назвать тебя никак не могу, хоть на немецком, хоть на русском!
— Ну и хорошо, пусть так и будет, — согласился он, — тогда предлагаю следующую программу — сейчас оставляем машину и идем гулять по городу. Погода хорошая, я тебе все наши ворота покажу, на остров Канта сходим, там Кафедральный собор восстановили, по набережной Преголи прогуляемся, а вечером к моим поедем. Идет?
Мы стояли на светофоре и он перегнулся ко мне, чтобы поцеловать. Светофор переключился и сзади возмущенно загудели из-за непредвиденной задержки.
— Идет!
Настроение было хорошее, никакого темного пятна на горизонте не маячило и даже будущая встреча с родственниками, чего я в принципе жутко не любила, пока что не вызывала отрицательных эмоций. Вдобавок ко всему было тепло и солнце, вид которого я подзабыла за последние два месяца в Питере, настраивал на самое лучшее.
Калининград мне понравился, если не сказать больше — очень понравился. Сохранившиеся старинные здания, Фридландские ворота с белой фигурой рыцаря над ними и каналом вдоль краснокирпичной стены, Брандербургские ворота, через которые до сих пор проезжают машины, Кафедральный собор на острове Канта — мы смотрели на него и с моста и вблизи, а фотографии довоенной плотной застройки острова поразили меня до глубины души. Смотря на нынешний клочок суши посреди Преголи, было трудно представить себе, что на нем вообще жили люди, как и то, что сам замок Кенигсберг был разрушен до основания советской артиллерией. Понимаю, что по-другому в то время было нельзя, но все равно безумно жалко ушедшие от нас навсегда кусочки истории.
— Понимаю тебя, — Михель крутил в руках чашечку с кофе и смотрел через широкие стекла кафе, где мы сидели, на залитую солнцем набережную. — Сам с пацанами сколько раз лазал по фортам в окрестностях, чего мы там только не находили, а больше всего жаждали Янтарную комнату отыскать. Помнишь, какой ажиотаж из-за нее развели в прессе?
— Было дело, — согласилась я. — Только это все пустое занятие. Мой знакомый работал в мастерских Екатерининского дворца, где она сейчас выставлена, сам янтарем занимался. Так вот он говорил, что это все брехня, что ее можно найти. На самом деле из-под немцев деньги только вытягивали, чтобы восстанавливать ее по старым чертежам и рисункам, а та, настоящая, уже давно в прах рассыпалась. Раньше янтарь ставили на натуральный клей, а он нестойкий, да и способы обработки самого янтаря совершенно другие были, так что от небольшого сотрясения панели могли просто разлететься. А уж что в войну творилось, когда немцы отступали и в каких условиях увозили все ценности из Пушкина... В общем, никакой комнаты на самом деле уже давно и в помине нет, остались лишь чертежи в архивах да черно-белые фотографии, по которым и восстанавливали ее. Была я там в мастерской, работа у них адова. За день хорошо, если пять квадратных сантиметров мастер сделает и видно это только когда панно на столе лежит. На стену повесили — да, красиво, но уже не впечатляет, не видно, какой труд затрачен. Представляешь, лежат у них в ящиках просто горы янтаря, а надо по цвету подобрать распил. И оттенков у янтаря столько, что картины можно делать...если терпения хватит, конечно! Он ведь от белого до серого свой цвет меняет, даже не представляла себе, что у него такая богатая палитра. А рядом камнерезы работали, картины из камня делали. Это еще круче — стыки должны быть без зазоров, а уж выпилены в такой сложной форме, что и не описать. Целая картина из камня, например, ваза с цветами, или птицы. Такое один раз увидишь, всю жизнь помнить будешь!
— Был я в Питере, только по музеям не ходил, — усмехнулся Михель. — Залетели мы компанией на уик-енд, погуляли, а как назад возвращались и вовсе не помню. В одном кабаке посидели, в другом, на чьей-то квартире тусовались...один дождь и запомнился на вокзале, потому что поливал нещадно. Ты устала?
— Немного. По сравнению с переходом из Варбурга в Штальзее это ерунда. Как ты думаешь, герцог не будет срывать зло на Конраде и прочих?
— Почему ты спрашиваешь об этом? — он заинтересованно посмотрел на меня.
— Наверное потому, что я жила там, для меня они все стали достаточно близкими и порой даже снятся. Если бы мы не вернулись в наше время, там вполне можно было бы жить.
— При отсутствии туалетов и зубных врачей? — Михель просто искрился смехом.
— Да, батенька, это проблема...Не удивляйся, это из "Сам себе режиссер", где голуби гадят на головы памятникам Ленина и еще кого-то. Но если без туалетов еще можно прожить, то без стоматологов труднее. Ты, смотрю, уже там побывал?
— Спрашиваешь! Не сверкать же щербинами перед коллегами, — довольно ухмыльнулся он, показав почти голливудскую улыбку. — Да и перед тобой тоже...не понимаю, почему можно ездить на миллионных машинах и не заниматься своими зубами.
— Это у тебя такие трусливые коллеги?
— Есть немного...Я ведь тоже часто Штальзее вспоминаю, — неожиданно признался он после небольшого молчания. — Хочу верить, что у них все нормально и то, что я закладывал в их головы, не пропадет. Они и про родину теперь знают, и про чувство локтя и про ответственность... Пока это только начало, но дальше сами не дураки, разберутся. Они же по вечерам как в трапезной собираются, что только не обсуждают! Конрад сразу понял, о чем я всем толковал, не раз переспрашивал, что я имел в виду, да и Юнг не дурак, хоть и молодой еще.
— Вот уж молодой, вы же с ним почти ровесники, — вспомнила я вечно лохматого коменданта крепости.
— Все равно молодой, — уперся Михель. — Против меня они все молодые, потому что я старше их лет на пятьсот...ну на четыреста уж точно и о многих понятиях они еще и представления не имеют. Но это дело наживное, главное — дать толчок к размышлениям. Пусть думают, у них времени много. Это хорошо, что ты ту девчонку сосватала, — без перехода продолжил он, — сам бы Конрад никогда не решился на такое. Теперь для него родина будет не пустым звуком. Как там они будут стены ремонтировать, — задумчиво спросил он, глядя куда-то в пространство, — надо было еще и подвоз камней организовать заранее, я об этом не подумал.
— Зато ты подумал, как укрепить лучше берег Эдера, — положив руку на его ладонь, я легонько сжала пальцы, — Крамер теперь совершенно точно знает, как отводить воду от места будущего моста и продолжит эту стройку. Уже есть указание герцога о начале работ в Версенских каменоломнях, а пограничная стража, которую ты сам натаскивал, стоит на охране границ. Ты знаешь какие-то методики наших разведчиков или просто искал подходящих людей?
— Хочется сказать, что да, но не буду кривить душой, — карие глаза смотрели с теплотой и пониманием, — людей таких искал в первую очередь, а про методики...так, слышал кое-что, попытался применить. Вроде получилось успешно. Надо было еще и Юнга научить этому, да все некогда было, а теперь и вовсе не получится. Слушай, о чем мы с тобой говорим?
— О том, что для нас с тобой стало близко и дорого, хотя мы никогда больше не увидим этих людей. О будущем Эрсена...хочу верить, что герцог не впадет в неконтролируемую ярость...но мне он не показался упертым феодалом.
— Еще кем он тебе показался? — нахмурился Михель. — Вообще-то могла бы и не упоминать о нем в разговоре со мной...даже если он остался там.
— Хорошо, не буду, — согласилась я. Действительно, зачем дразнить гусей?
— Смеркается уже, — он поднялся из-за стола, — пошли к машине. Надеюсь, в твоей сумке не было ничего ценного?
— Все ценное я привыкла носить на себе, — я привычно ощупала карманы, проверяя наличие документов и денег.
— В поясе?
Последний вопрос вызвал смех у нас обоих.
Пока мы дошли до машины, почти стемнело, но вечер был на редкость теплый и тихий. Светились фонари на улицах и панорама улиц была почти исторической, если бы не спешившие мимо прохожие и пролетающие машины.
— Вот пока ходили по Калининграду, все было нормально, — я с удовольствием вытянула ноги в машине, — а как в кафе посидели, так они загудели. И как это я там километры меряла, да еще по горам, с арбалетом за плечами?
— Жить хотела, а это лучший стимулятор, — Михель о чем-то задумался, постукивая пальцами по рулю, потом улыбнулся и выехал на широкую улицу.
Я откинулась на шикарном сиденье, а мысли летали где-то далеко-далеко. Вспоминалась безумная дорога через перевал и горы в Эрсен, двор Штальзее и трактир хромого Ганса, недостроенный мост через Эдер и лицо Михеля, когда он влетел в трапезную и увидел меня рядом с герцогом...
— Что случилось?
Михель хлопнул дверью и положил сзади пакет, в котором что-то звякнуло.
— Ничего, просто ты уснула, а я за это время в маркет сходил. К сожалению, такого розового, как мы в Штальзее пили, тут не продают, но я взял не хуже. Кстати, наши планы изменились, — он завел машину и мы выехали со стоянки, — к моим поедем завтра.
— А сейчас куда? — в общем-то, я уже догадывалась, что будет дальше, но хотелось услышать это от него самого.
— Сейчас мы поедем ко мне. Ты...против? — Михель смотрел вперед, делая вид, что его совершенно не интересует ответ.
— Нет, не против. Только все это как-то ...неожиданно.
— Неожиданно? Чем? Тем, что я люблю тебя? Я ждал этой встречи полтора года, понимаешь, целых полтора года заставлял себя работать на износ и не думать больше ни о чем! За это время я наверстал все, что забыл и не намерен останавливаться на достигнутом...но это потом, а сейчас я хочу быть с тобой. Нет, надо было затащить тебя в постель еще в Штальзее, а не играть в благородство по отношению к несчастной соотечественнице!
Машина пролетела по темным улицам и, рыча, влез на кусок газона, где уже пристроились несколько джипов. Михель подхватил пакет с заднего сиденья, мою сумку и пикнул сигналкой, одновременно доставая мобильник из кармана.
