Таковы были общественные взгляды нашего поэта, проникающие во все его произведения. Этим же духом проникнуто и одно из лучших его произведений, пользующееся и до сих пор наибольшей популярностью, «Гапон». Автор сам признается в предисловии, что цель этой поэмы — дидактическая, желание показать помещикам, насколько вредно злоупотреблять вверенной им властью по отношению к крестьянину и тем возбуждать ненависть крестьян против помещиков. Хотя цель автора только дидактическая, но тем не менее высокое его поэтическое дарование представляет читателю чрезвычайно рельефно изображенную картину белорусской жизни и высокие достоинства белорусского крестьянина. Герой и героиня повести — Гапон и Катерина, которые были детьми соседей. Гапон — человек отважный, красавец, умеющий постоять за своих и даже грамотный, — на него заглядывались сельские девушки. У соседки Гриппины росла красавица Катерина:
Як у садочку малiна,
Расла, цвяла, даспевала:
На шчочках кроў с малаком,
А вочкi блiшчаць агнём,
І семнадцать уже лет,
Як прышла яна на свет.
Но случилась обыкновенная в крепостные времена история. Местный эконом заинтересовался красавицей, но на его ухаживания она обещала рассказать все Гапону, так как старики родители уже считали их женихом и невестой и только мечтали об их будущей свадьбе. Эконом должен был уступить. Но когда вышел указ о рекрутском наборе, эконом уговаривает помещицу сдать Гапона в солдаты под тем предлогом, что он бунтует молодежь. Так из корчмы Гапона и забрали прямо в рекруты. Но судьбой Катерины заинтересовалась помещица, узнала всю правду, прогнала эконома, а девушку взяла к себе во двор.
Прогнанный со службы эконом, как однодворец, через некоторое время сам оказался подлежащим рекрутскому набору. Третья песня в очень колоритных чертах рисует суету в Могилеве во время приема рекрутов. Появляются разные провинциальные фигуры на улице, описанные с большим юмором. Затем описывается приемочное присутствие, безразлично посматривавший на публику маршалок, пузатый и косматый доктор, часто посматривавший к себе в карман и, наконец, приемный офицер— молодой и красивый. Это был сам Гапон, выдвинувшийся по службе. Очень комично описано появление бывш[его] эконома, осмотр его доктором, видимо с ним предварительно сговорившимся. Приемный офицер настоял на сдаче эконома, а доктор только «кишеню пачухав».
4-я песня описывает успехи Катерины в обучении на господском дворе и ее верность своему возлюбленному. Гапон, уже офицер, присылает к ней сватов и идет краткое описание в стихах свадебного обряда, написанное с обычным подъемом, красиво и колоритно. Повесть кончается описанием свадебного пира:
Дзеўкi, хлопцы, маладзiцы,
Целу ночку па святлiцы,
Бадзялiся, хто як змог:
Як у гаршку там кiпела,
Ат пылу аж пацямнела,
Суматоха — што крый Бог.
Я на том вяселлi быў,
Пiва, мёд, гарэлку пiў,
У роце здаволь было
Аж па барадзе цякло.
Не останавливаясь на других произведениях Марцинкевича, мы дополним с ним наше знакомство указанием еще на одно произведение, которое ему приписывалось — «Тарас на Парнасе». Это произведение не было напечатано в свое время, но известно во многих рукописях. Оно относится к 40-м годам, судя по указанию, имеющемуся в самом произведении. Многие сомневаются в том, что «Тарас» принадлежит перу Марцинкевича. Однако, есть не мало оснований приписывать это произведение ему. Во всяком случае, мы познакомимся с этой поэмой в самых кратких чертах. Герои поэмы полесовщик Тарас, человек не пьющий и очень щирый в исполнении своих обязанностей. Вот, однажды, накануне Косьмы и Демьяна, Тарас пошел охотиться на тетеревей. Очень комично описан сон Тараса, представившегося ему во сне нападения на него медведя и перенесения его в заоблачное пространство. Тут Тарас осмотрелся, увидел себя среди цветов и от проходящего хлопчика, шедшего с луком и колчаном, узнал, что дорога, на которой он стоит, ведет на Парнас. Тарас пошел к Парнасу и тут у подножия его встречает большое, но неприятное ему собрание панов, проталкивающееся на Парнас.
Як жiды ў школi галасуюць,
Гатоў адзiн другога зьесць, —
Друг друга ў бакi штурхаюць —
Каб першым на гару ўзлесць.
Усе з сабой цягаюць кнiжкi,
Аж пот з лысiн ручьям хлiшчыць,
Адзiн другому выцiскаюць кiшкi.
Удивленный Тарас видит ряд писателей, идущих, или с трудом пробивающихся на Парнас: Мицкевич, Пушкин, Кохановский, Гоголь «як павы» прошли на Парнас, другие, как Греч и Булгарин, с трудом пробиваются к парнасским вершинам. Тарас прошел через эту толпу писателей и прямо попал к богам. Тут описывается картина парнасской жизни. Это хата — хата богатого белорусского мужика. Во дворе бродят домашние животные, парни играют в чет и лишку. В хате шевцы шьют богам и богиням сапоги, богини моют сорочки и портки, Сатурн чинит лапти, Нептун — сети, Марс дерется с Геркулесом. Зевс лежит на печи, положивши голову на свою сермягу. Венера прихорашивается у зеркала. Тарас был поражен. Зевс на печи перевернулся так, что затряслась вся гора, зевнул, потянулся и сказал: «есце уже пара». Тогда Геба стала подавать на стол все вкусные белорусские кушанья. Сели боги за стол. Вакх немедленно напился за ним и
Да й Зевес як насцiбаўся,
Так носам чуць зямлi ня рыў,
Як жыд над бiбляю кiваўся
І брыдкi рэчы гаварыў.
После обеда началось веселье. Очень колоритно описаны белорусские танцы, начатые Венерой. Даже старый Юпитер не выдержал и пустился в пляс. Когда начались танцы — не выдержал и Тарас, пустился в пляс и так хорошо отплясывал, что поразил всех богов. Боги его накормили, столкнули с Парнаса и тут Тарас проснулся.
Кроме Марцинкевича можно указать еще на несколько его младших современников, писавших по белорусски. Так, напр., уроженец Витебской губ Даревский-Верига. Можно было б указать на несколько анонимных авторов, произведения которых тогда же появились в печати в местных губернских и нек. др.[изданиях].
Однако 60-е годы принесли застой в белорусской литературе, так как проявление всякого рода местной литературной деятельности не только в польском, но и и в белорусском духе, оказалось невозможным.
Здесь только следует отметить, что в годы польского восстания обе стороны пользовались белорусским языком для прокламации.
ГЛАВА ХVIII. НАУЧНОЕ ИЗУЧЕНИЕ БЕЛОРУССИИ С 60-х ГОДОВ
§ 1. Общий характер направления
Восстание в 1863 г. имело очень роковое последствие для белорусского национального дела. Белоруссия в этом восстании принимала весьма ограниченное участие.
Муравьев как будто бы понимал отличие белорусской национальности от великорусской и склонен был поддерживать белорусское крестьянство. Но его программа подвергалась искажению его заместителями. Они старались вытравить в крае все, напоминавшее Польшу, но боялись и белорусского сепаратизма, иногда сознательно, иногда не отличая белорусов от поляков. Польский язык подвергся гонению. Но наряду с ним подвергся гонению и белорусский язык. До 1905 г. лежал запрет печатать произведения на белорусском языке. Литературное творчество от этого, конечно, потерпело сильный ущерб. Правда, поэтические произведения теперь уже неизвестных нам авторов появлялись, ходили в рукописях, многие дошли до нас, но в общем гонение на белорусов принесло большой вред. Между тем, попытки печатать книги были. В самом конце 80-х годов такие попытки делались киевским кружком белорусов, но представленные в цензуру книги погибли в ее архивах. Так, был запрещен букварь с читанкой М. В. Довнар-Запольского и др. «Календарь Северо-Западного Края на 1888 г.» цензура не пропустила в Киеве, он появился в Москве, где цензор оказался мягче, благодаря знакомству. Но все же здешний цензор не разрешил переиздать «Гапона», впрочем посоветовав приложить к нему литературное введение, несколько сократить и прерывать статью литературно-критическими замечаниями, что и было сделано издателем календаря.
Наряду с усилением правительственного гнета в отношении белорусской национальности, восстание имело еще ряд неблагоприятных последствий для белорусского национального дела. Интеллигенция, принадлежавшая к католической религии и усвоившая польскую культуру, была разгромлена и оставила свой край. Привлеченная Муравьевым и его преемниками великорусская интеллигенция усваивала теперь свои взгляды на Белоруссию, как на часть России и не желала отличать белорусскую национальность от других русских национальностей. Этого требовал тогдашний кодекс официальных взглядов.
Были моменты, когда, как мы видели, власть готова была поддерживать дворянство, но все же не белорусский народ. Правда, с 60-х годов зарождается и белорусская интеллигенция. Но так как 60-е годы были эпохой борьбы, то эта нарождающаяся белорусская интеллигенция не столько проникнута белорусским национальным духом, сколько усваивает себе идею особого местного патриотизма, основанного на борьбе с поляками и польской культурой. Она стремится бороться с польским влиянием, исходя из идеи тесной связи Белоруссии с Россией. Таким образом, эта группа деятелей так тесно сливается и переплетается с официально проводимыми взглядами, что трудно различить оба направления.
Разбираясь в тогдашних направлениях и настроениях, можно придать им такую группировку. На первом плане мы видим русское официальное направление, стремившееся уяснить культуру местного края и наладить здесь культурную работу. К нему тесно примыкает некоторая группа белорусских деятелей, составляя, так сказать, подотдел этого направления. С конца 60-х годов и до начала 90-х годов это направление официальное было господствующим в крае. Польская культура за это время имеет очень слабую связь с белорусскими местностями, усиливаясь лишь в конце указанного периода. В польской литературе и журналистике разрабатываются вопросы, касающиеся истории и этнографии Белоруссии, но это течение имеет чисто научные интересы; такое же направление научное наблюдается и в России. Национальное движение на время как бы совершенно замирает и начинает оживать только с самого конца 80-х годов, достигая уже большого расцвета в 90-х годах, т. е. накануне первой революции, когда получилась возможность писать по белорусски и о Белоруссии. Параллельно с развитием этого последнего движения идет работа тайных кружков и организаций, которая имеет ввиду не только культурные, но и государственно-национальные задачи Белоруссии.
Согласно указанному разделению общественных группировок, мы рассмотрим главнейшие факты культурных явлений в Белоруссии, или таких, которые с ними связаны.
§ 2. Официальное направление
Подобно польским шовинистам, не желавшим отличать культурной и национальной самостоятельности Белоруссии и Литвы, «русские люди» в нашем крае также не хотели признавать белорусской национальности и старались везде, в самой России, в Западной Европе и в самой Белоруссии проводить взгляд и доказывать, что эта страна искони русская и что это вообще Россия, не нуждающаяся в местной культуре и, так сказать, не имевшая ее. Для своих целей это направление пользовалось, как и польские шовинисты, также научными данными и тоже по преимуществу историческими, потому что изучение этнографии и языка ставило бы их на скользский путь, ибо открыло бы глубокое различие между белорусской и великорусской национальностями. Официальное направление, прежде всего, стремится установить терминологию, оно не иначе называет Белоруссию, как «русским краем». В официальных изданиях совершенно исчезает или почти исчезает название Белоруссия, заменяемая названием Западного края, западнорусских губерний. Это направление ставит своей целью борьбу с поляками, но рассматривает всю культурную польскую деятельность в Белоруссии как следствие «польской интриги».
Большею частью все эти деятели занимали те или иные крупные административные места, сосредоточием их был Виленский учебный округ и зависевшие от него крупные научные учреждения в крае — Виленская публичная библиотека и Виленская комиссия для разбора древних актов.
Виленская публичная библиотека и состоящий при ней музей имеет своим началом Музей древностей, основанный еще в 1856 г. при содействии, главным образом, графа Тышкевича. Уже при Назимове польский элемент в музее был в сильной мере раскассирован и началась его руссификация, в результате которой привлечены были к ведению библитеки частью силы из Великороссии, частью из Галиции, а впоследствии пополнялись эти силы и местными учеными.
Независимо от политических задач, Виленская комиссия для разбора древних актов, учрежденная в 1864 г., сделала очень много для освещения исторического прошлого Белоруссии. Она издала длинный ряд томов «Актов» Виленской археографической комиссии (более 30-ти) и около полутора десятка отдельных изданий. Виленский учебный округ имел также средства для научных изданий и выпустил целую серию их под именем Археографического сборника документов, относящегося к Северо-Западному краю. Во главе Комиссии и в составе ее членов стоял ряд видных научных имен, которые независимо от их политических убеждений, не мало сделали для развития нашей исторической науки. Первым председателем Комиссии был П. В. Кукольник, родом из Галиции, бывший профессор всеобщей истории при Виленском университете и оставшийся после закрытия университета жить в Вильне. Ему принадлежит несколько работ по истории и законодательству Белоруссии. В лице последующих двух председателей — П. А. Бессонова, москвича и Я. Ф. Головацкого — беглого галичанина, комиссия получила, к сожалению, более политиканствующих председателей, ярых борцов против «польской интриги», нежели ученых, желавших принести научную пользу тому краю, в который они были заброшены. Более полезными деятелями оказались последующие председатели. Таким был Ю. Ф. Крачковский (1888—1902 гг), родом из Кобринского уезда. Ему принадлежит длинный ряд очень почтенных научных трудов, хотя иногда и окрашенных излишней полемикой с поляками. Последним председателем был витеблянин Д. И. Довгялло, известный небольшим числом исторических статей и изданий, но уже принадлежащих к национальному направлению. Из членов комиссии следует упомянуть имена трех лиц, наиболее известных своими трудами: И. Я. Спрогиса, Н. И. Горбачевского (уроженцы Могилевской губ., написавшие ряд крупных работ), и С. В. Шолковича, уроженца Мозырского уезда. Последний принимал деятельное участие в трудах Комиссии, как ученый, но в то же время является видным представителем местного белорусского направления, идущего с официальным направлением. В его деятельности именно проскальзывает местный патриотизм правого оттенка. Он принимал в свое время большое участие в местных официальных газетах и издал «Сборник статей», объясняющих польское дело (справу) по отношению к Западной России. Этот сборник имеет полемическое значение и состоит частью из статей самого Шолковича, частью из статей других авторов, подобранных с нарочитою целью доказать зловредные последствия «польской интриги».
