Канун трагедии А.О. Чубарьян

Аналогично с Германией столь же благожелательную к СССР позицию заняла Италия. 27 июля Чиано сообщил совет­скому правительству, что Италия также посоветовала Румынии принять советские предложения8.

Говоря об этих событиях, следует отметить, что официаль­ное заявление советского правительства румынским властям было составлено в жестком стиле. В Москве было, конечно, из­вестно, что после рекомендаций Германии и Италии правитель­ство Румынии примет советские требования. В этих условиях такой тон заявления был неуместен и явно не шел на пользу от­ношениям СССР с Румынией. Советская пресса писала о "насильственном отторжении Бессарабии, о том, что румынам дается один —два дня и что СССР не допустит разрушения пред­приятий и железных дорог, аэродромов" и т.п. Попытки румын­ских властей попросить небольшую отсрочку для решения техни­ческих вопросов были отклонены правительством СССР9.

Разумеется, требования были выполнены, но в Бухаресте не забыли о тоне советских заявлений. Подобная "мелочь" ясно показывала весьма негибкие методы Советского Союза. Види­мо, в Москве считали, что подобная жесткость и ультиматив­ность лишь подтверждает его силу и вес. Но эта амбициозность явно не укрепила советских позиций и влияния среди малых стран, в том числе и на Балканах.

В течение июня —июля значительно обострились румыно— венгерские отношения. И именно в связи с этим выявились но­вые тенденции в политике Германии и Советского Союза. Вен­грия не скрывала своих намерений отторгнуть в свою пользу Трансильванию, находившуюся в тот момент в составе Румы­нии. В Будапеште действовали по нескольким направлениям. Нажимали на Германию и на Италию, добиваясь их поддержки, и в то же время, особенно во время решения бессарабского во­проса, венгры старались всячески подчеркивать добрые отно­шения с Москвой, явно стремясь еще более ухудшить советско— румынские контакты.

3 июля венгерский посланник в Москве обратился к совет­скому правительству за поддержкой в решении трансильван­ской проблемы. Москва с энтузиазмом откликнулась на это предложение. На встрече в этот день и на следующей 4 июля Молотов всячески заверял венгерского представителя в полной поддержке, заявил, что венгерские претензии к Румынии "име­ют под собой основания". Он намекнул, что хорошо бы решить этот вопрос на международной конференции, где СССР оказал бы всемерную поддержку венгерским притязаниям к Румы­нии10.

На встрече 4 июля Молотов предложил венграм подписать договор о торговле и мореплавании, что было очень быстро ре­ализовано.

В Москве решили, что, предлагая созвать международную конференцию и заранее ангажируя свою полную поддержку венгерским требованиям, они как бы возвращали себе иници­ативу в определении судеб стран Юго-Восточной Европы. Венгрия приветствовала советскую поддержку, надеясь, что тем самым она может несколько ослабить зависимость в осу­ществлении своих требований только от решения Берлина и Рима.

Но советский "нажим" нервировал Турцию и Югославию, которые отнюдь не хотели отдавать на "заклание" своего ру­мынского союзника. В беседе с советским полпредом в Бухаре­сте югославский посол пытался несколько успокоить Москву. Он прямо просил советское правительство сделать в отноше­нии Румынии какой-нибудь жест, хотя бы ради того, чтобы пре­дотвратить ее полное подчинение Германии11. Но в Москве словно списали Румынию со счетов.

В некоторых Балканских странах начали распространяться слухи, что Советский Союз готов двинуться дальше — за р. Прут. Югославские дипломаты снова просили Москву "пара­лизовать" усиливающееся влияние Германии на Румынию12.

28 июля в Зальцбурге состоялось совещание представите­лей Германии, Болгарии, Румынии и Словакии. 31 июля Шулен­бург информировал об этом Молотова который сделал следую­щие выводы об итогах совещания:

Германия не будет участвовать как арбитр в будущих пе­реговорах между Румынией, Венгрией и Болгарией;

Германия дала совет Венгрии (хотя ее и не пригласили в Зальцбург) уменьшить свои претензии к Румынии и догово­риться с ней;

Германия дала совет Румынии уступить и договориться с Венгрией и с Болгарией;

Германия рекомендовала Румынии уступить Болгарии Южную Добруджу13.

16 — 24 августа немцы посадили за один стол венгров и ру­мын (в румынском городе Турну-Северен)г но уговорить их прийти к соглашению им не удалось14. В Москве это было из­вестно. Здесь по-прежнему сомневались в благоприятном исхо­де переговоров, продолжая надеяться усилить роль СССР. Не­которое время советские представители даже вели переговоры с венграми о возможности продажи военных самолетов и т.п. Но в этой тупиковой ситуации и венгры, и румыны искали под­держку отнюдь не в Москве, а в Берлине.

Германия полностью воспользовалась сложившейся ситуа­цией. 29 — 30 августа Риббентроп и Чиано собрали в Вене пред­ставителей Венгрии и Румынии и фактически продиктовали им условия соглашения, которое в дальнейшем было названо "вен­ским арбитражем".

Немцы решили "удовлетворить" и одновременно "умерить аппетиты и тех и других". По венскому арбитражу к Венгрии бы­ли переданы северная и северо-восточная части Трансильвании общей площадью в 43 тыс. кв. км с населением более 2,5 млн че­ловек, из которых болеее 1 млн были румыны. Почти полмилли­она венгров осталось в южной Трансильвании, т.е. в Румынии. Южная Добруджа была передана Румынией Болгарии15.

Пока шла подготовка к переговорам в Вене и в их ходе, нем­цы негласно активно уверяли румын, что Советский Союз гото­вит новое нападение на Румынию. "Довод, что будто бы русские готовы вступить в Молдавию, — писал бывший румын­ский посол в Москве Гаряну, — сыграл важную роль в подписа­нии соглашения в Вене"16. В дипломатических кругах упорно говорили и о том, что немцы "доверительно" сообщили румы­нам содержание бесед Шуленбурга в Москве, в ходе которых советские представители заявляли о полной поддержке венгер­ских притязаний на румынские территории17.

Свидетельством негибкости действий советских представи­телей говорит весьма красноречивый факт. Заместитель нарко­ма по иностранным делам Деканозов в самый разгар событий пригласил румынского посла и вручил ему угрожающую ноту, в которой требовал от румынской стороны прекратить наруше­ние советско-румынской границы18. И это произошло в тот са­мый день, когда в Бухаресте обсуждался вопрос об отношении к решениям в Вене.

Сразу же после принятия венского арбитража Гитлер и Муссолини в совместной декларации объявили о своих гаран­тиях неприкосновенности границ румынского государства. Это означало, что от границы по р. Прут и Нижнему Дунаю, т.е. там, где остановились советские войска, начиналась сфера не­мецкого влияния. Тем самым Германия сводила на нет совет­ские устремления влиять на развитие событий.

В Москве были шокированы содержанием "венского арби­тража". Молотов резко заявил Шуленбургу, что арбитраж был проведен без ведома советских руководителей, в нарушение статьи советско-германского договора о предварительных кон­сультациях. Немецкий посол пытался объяснить случившееся поспешностью19.

События быстро нарастали. В Румынии произошел перево­рот, король отрекся от престола и главой правительства стал принц Михай, а премьер-министром — генерал Антонеску, ко­торый сразу же объявил о намерении начать "крестовый поход за великую Румынию" вместе с Германией и другими странами тройственного пакта. В октябре 1940 г. в Румынию были введе­ны германские войска. А через некоторое время и Венгрия при­соединилась к тройственному Пакту.

Другой инцидент также относился к этому региону и касал­ся работы так называемой дунайской комиссии. В ее задачу входила выработка рекомендаций по режиму судоходства на Дунае. Немцы, усиливающие свое влияние в комиссии, иници­ировали ее срыв, не пригласив представителей Советского Союза. Москва отреагировала довольно болезненно и неодно­кратно напоминала об этом в беседах с германскими предста­вителями. В итоге этот небольшой инцидент был урегулирован, и советские представители начали участвовать в работе комис­сии, которая, правда, мало что решала.

События конца августа — октября 1940 г. показали, что Гер­мания не просто объявила о своем намерении двигаться на Бал­каны, но и осуществляла это на практике. Маневрируя и в Бухаресте и в Будапеште, сочетая жесткое силовое давление с дипломатическими переговорами, Гитлер фактически не толь­ко навязал венские решения, но полностью привязал Румынию и Венгрию к Германии и тройственному пакту. "Венский арби­траж" в какой-то мере на время устроил обе стороны и в то же время не удовлетворил их. Принятое решение не только не уст­ранило противоречия, но в определенной степени создавало ус­ловия для их обострения в будущем.

Но основную свою цель Гитлер на этом этапе решил. Внеш­не оправдывая свои действия, в том числе и в Москве необхо­димостью противостоять влиянию Англии и ее проискам на Балканах, германские лидеры в корне меняли ситуацию на Бал­канах.

Было совершенно очевидно, что немецкие решения объек­тивно противоречили интересам СССР. Перед советскими пла­нами на Балканах был поставлен первый барьер. Причем, реа­лизуя свои действия, Гитлер открыто продемонстрировал нежелание считаться с Советским Союзом и не принимать в расчет его политические интересы. Судя по дипломатическим документам, советские полпреды в Балканских странах именно так и оценили ситуацию. Видимо, так поняли ее и в Москве.

Вряд ли правы те исследователи, которые сбрасывали со счетов намерения Москвы поставить хоть какую-то преграду германскому продвижению на Балканы20. Но в целом в Москве пожинали плоды стратегической расстановки сил и боязни Кремля что-либо кардинально изменить.

Сталин и Молотов продолжали калькулировать свою поли­тику фактически лишь в рамках советско-германского пакта, причем применительно к условиям почти годичной давности. Продолжая мыслить категориями разделения зон интересов, советские лидеры попытались сразу же после присоединения Бессарабии расширить свое влияние на Балканах, прежде все­го в Румынии. Они решили действовать как бы на равных с Германией, не понимая, что ситуация меняется кардинальным образом и Гитлер уже не желает считаться с Советским Сою­зом, готовясь к будущей войне.

А в отношении малых балканских стран, в конкретном слу­чае Румынии, в Москве проявили неконструктивный подход. В дни румыно-венгерского кризиса советские лидеры отказа­лись от более искусных действий, не посчитавшись даже с просьбами и намеками со стороны Турции, Болгарии и Югосла­вии проявлять больше гибкости. В итоге Кремль получил болез­ненный удар, к тому же было ясно, что германское движение на

Балканы на этом не остановится.

* * *

События на Балканах в августе — октябре 1940 г. заставили советских лидеров по-иному взглянуть на свою политику в этом регионе. Следовало определить приоритеты и направле­ния и соответственно выстроить очередность возможных ша­гов и решений.

Разумеется, советская политика в отношении Балкан не могла быть отделена от общей внешнеполитической линии со­ветского правительства и международной ситуации. Главным вопросом, конечно, были перспективы отношений с Герма­нией.

Как уже указывалось при рассмотрении других вопросов, мы не располагаем документами о каких-либо обсуждениях в Москве об обстановке на Балканах в конце 1940 г. Но, сопоста­вляя те документы, которые имеются в нашем распоряжении, а также советские действия осенью и зимой 1940 г., можно с большой долей вероятности сделать некоторые заключения о намерениях СССР.

Прежде всего отметим, что значительно возросло количест­во донесений советских послов из Балканских стран, в которых выражалась явная тревога и озабоченность в связи с резкой ак­тивизацией германских действий на Балканах и их очевидной направленностью против интересов СССР.

Реальные факты насторожили и весьма сильно обеспокои­ли советских лидеров. История с венским арбитражем застави­ла Москву посмотреть на события на Балканах в ином свете. Как показали дальнейшие события и как можно было заклю­чить из заявлений и выступлений Молотова и из бесед Сталина и Молотова с представителями других государств, в Москве ре­шили действовать в следующих направлениях.

Использовать шанс снова договорится с Гитлером и его окружением о разделении сфер влияния и о сотрудничестве на Балканах в связи с предстоящей поездкой Молотова в Берлин и его переговорами с нацистскими лидерами. При этом попы­таться, как мы уже отмечали и как подчеркнем дальше, соеди­нить новые договоренности более общего плана с решением конкретных задач. Главными темами были выбраны Болгария и проблема черноморских Проливов.

Больше использовать фактор Италии и ее влияние на Бал­канах. Этому должна была способствовать нормализация со­ветско-итальянских отношений, осуществленная с помощью Германии.

Учитывая неудачу в использовании румыно-венгерского конфликта, укрепить контакты с Болгарией, Югославией и Турцией, повлиять на Турцию при обсуждении проблемы Про­ливов.

Не прекращать диалог с Великобританией, в том числе и по вопросам Балкан, при сохранении недоверия ко всей бри­танской политике, в том числе и на Балканах. Привлечь Англию (причем весьма осторожно) для противодействия Германии на Балканах.

Весь этот комплекс проблем оказался в центре советской политики во второй половине 1940 — первой половине 1941 г.

Мы уже подробно говорили о переговорах Молотова в Бер­лине в ноябре 1940 г., а сейчас вернемся к ним снова, но лишь в контексте ситуации на Балканах.

Повторим, что прежде всего была осторожно выдвинута идея зондажа позиций тройственного пакта и возможности со­ветского присоединения к нему. В этой связи Москва выража­ла готовность к обсуждению тех проблем, на которые ранее на­мекали германские представители, — о так называемом Вели­ком Восточно-Азиатском Пространстве и, может быть, новой Европе.

Но, как известно, Германия, в принципе поддерживая при­соединение СССР к тройственному пакту, явно хотела напра­вить его устремления на юг, в районы Азии, т.е. в те регионы, которые составляли главный интерес для Британской империи. Правда, уже очень скоро на переговорах выяснилось, что гер­манские варианты такого соглашения были представлены в до­вольно общем виде. Но для Молотова этот общий подход был лишь неким фоном для выдвижения советских предложений, касающихся Европы, главным образом Балкан. Молотов озву­чил их, следуя полученным в Москве директивам.