А самые продвинутые теоретики задавались вопросом, не связаны ли их разумы каким-то образом с нейтринным океаном, заполняющим Вселенную. Как будто радиотехнология Фейнмана позволяла задействовать здесь более высокие уровни сознания и самосознания.
Различные стратегии, которые пытались использовать, чтобы держать детей под контролем, пока не принесли результатов. Дети-"троянские кони" — такие как маленькая Билли Тайби внизу, — казалось, растворились в этом странном сообществе, даже не оглянувшись назад. "Троянских коней" усиленно обучали базовой грамматике и правилам квантификации в надежде, что они хотя бы смогут внятно общаться с внешним миром. Но и это не помогло. У них просто не хватало терпения и желания переводить свои мысли на детский лепет, чтобы объясняться с родителями.
Единственной "синей", которая регулярно общалась с внешним миром, была Анна, которая была на пять или шесть лет старше остальных. И, по мнению наблюдателей, хотя Анна и была фактическим лидером среди детей, она была слишком взрослой, а ее грамматические навыки сформировались слишком рано, чтобы она могла в полной мере погрузиться в сложные взаимосвязи, которые доминировали в жизни остальных детей.
К тому же Анна вряд ли могла быть полезным послом. Взрослые слишком сильно ее травмировали.
Часть ствола дуба, казалось, отделилась, неестественно изогнувшись, и узкая искаженная морда повернулась и уставилась на Мауру.
Маура чуть не подпрыгнула на месте. — Боже мой!
Анна рассмеялась.
Из тени дерева вышел жираф. Из-за желто-черных пятен на его теле Маура почти не замечала его, что было удивительно для такого огромного животного. Жираф легко зашагал вперед, плавно наклонив изящную голову. Лунная гравитация никак не влияла на его величавую поступь. За первым жирафом последовали еще два: взрослый и детеныш с короткой по сравнению с остальными шеей.
Анна сказала: — Есть такие маленькие роботы-навозники от НАСА, которые выходят по ночам и убирают за ними навоз. Они очень забавные.
— Зачем они здесь?
Анна пожала плечами. — Мы их попросили. Кто-то однажды увидел такого в книжке с картинками.
Маура смотрела, как жирафы удаляются, легко ступая в лучах солнечного света и тени от стены кратера. Их тела и движения были совершенно необычными и не походили ни на одно из известных ей существ. Настоящая крайность эволюции, — подумала она.
Прямо как эти чертовы дети.
Серые, как лунная пыль, глаза Анны были серьезными и сосредоточенными. — Маура, зачем вы здесь?
— Вы заслуживаете правды, — сказала Маура.
— Да, заслуживаем. — Анна посмотрела на Землю, круглую и полную, очертания которой слегка искажала ткань купола. — Иногда мы видим огни на ночной стороне.
— Как думаешь, что это?
Анна пожала плечами. — Горящие города.
Маура вздохнула. — Ты изучала историю, Анна?
— Да. Информация ограничена, интерпретации неполны. Но это интересно.
— Тогда ты знаешь, что подобные времена уже были. Например, религиозные войны во времена Реформации. Протестанты против католиков. Католики верили, что только их священники могут обеспечить своим прихожанам доступ в загробный мир. Поэтому любой, кто пытался оспорить их власть, угрожал не только жизни, но и загробной жизни. А протестанты считали, что католические священники лгут и поэтому лишают своих последователей доступа в загробный мир. Если посмотреть на ситуацию с точки зрения противоборствующих сторон, то эти войны были оправданы, потому что речь шла о самом загробном мире.
— Эти войны тоже носят религиозный характер?
— В каком-то смысле да. Но они ведутся за будущее. Есть разные группы, которые считают, что имеют право контролировать будущее человечества, которое впервые в нашей истории стало восприниматься как нечто осязаемое, как актив, за который стоит бороться. Вот за это они и сражаются.
— То есть они сражаются за детей. За "синих" детей, таких как я, и за то, что, по их мнению, мы можем им дать.
— Да, — ответила Маура.
— Они ошибаются, — осторожно сказала Анна. — Все они.
— Вот итог, — сказала Маура. — Я не уверена, как долго еще, ммм, мудрые головы будут преобладать. Даже в США.
Анна слушала, ее взгляд был мягким. — Как долго?
— Я не знаю, — честно призналась Маура. — Думаю, самое большее несколько месяцев. Потом они придут за вами.
Анна сказала: — Этого будет достаточно.
— Для чего?
Анна не ответила.
Раздраженная Маура резко сказала: — Вы пугаете людей, Анна. Господи, вы пугаете меня. Вы сидите здесь, на Луне, со своими планами и непостижимой наукой. Мы обнаружили артефакт в лунной мантии...
Он был зафиксирован сейсмометрией. Комок сильно сжатого вещества — возможно, кварковой материи — размером с гору. Он находился прямо под этим куполом. Никто понятия не имел, как он туда попал и для чего он нужен.
Маура пристально посмотрела на Анну. — Мы правы, что боимся?
— Да, — мягко ответила Анна, и Маура похолодела.
— Почему вы не рассказываете нам, что делаете?
— Мы пытаемся. Рассказываем вам то, что вы можете понять.
— Мы сможем вас остановить?
Анна взяла Мауру за руку и сжала ее. Кожа девушки была мягкой и теплой. — Мне жаль.
Затем, без всякого предупреждения, Анна наклонилась вперед, спрыгнула с дерева и расправила крылья. Она взмыла в воздух и полетела прочь, пересекая искаженный вид Земли, пока не скрылась из виду.
Когда Маура вернулась к автобусу, ее уже ждал Билл. Он делал вид, что ему все равно. Но пока автобус с трудом тащился обратно к базе НАСА, он ловил каждое ее слово о том, что происходит внутри купола, о детях и о том, что она мельком увидела Тома и маленькую Билли.
Солнце уже зашло за край кратера Тихо, но стены кратера были освещены жутким голубым сиянием — отраженным светом Земли. Солнце будет висеть над изрезанным горизонтом еще целый день, настолько замедлен был ход времени на Луне. Конечно, здесь не было воздуха, а значит, не было и закатных красок, но на горизонте все же виднелось свечение — бледно-белые лучи, достаточно яркие, чтобы затмить звезды: это был свет солнечной атмосферы и зодиакальный свет — мерцание пыли и обломков в плоскости Солнечной системы. Все было спокойным, неизменным, невыносимо тихим, суровым, как ледник из света.
Она услышала плач Билла Тайби.
Он позволил ей обнять себя, как мать обнимает ребенка. Это было удивительно приятно — ощутить человеческое тепло на фоне все еще холодного лунного пейзажа.
Рейд Мейленфант:
Его радиоприемник был рассчитан только на короткие расстояния.
Тем не менее он настроился на разные диапазоны частот.
Ничего. Но это мало что меняло.
Если он никого не слышал, то, может быть, его слышали они. В рюкзаке был мощный аварийный маячок. Он решил, что это хорошая трата оставшихся у них ресурсов. Отцепил маячок от рюкзака, воткнул его в реголит Круутни и включил.
Затем развернул надувной купол, забрался в него вместе с Эммой и надул. Было приятно снова прижаться к теплому телу Эммы.
Он внимательно осмотрел поврежденную ногу Эммы. Большая часть тканей, похоже, была разрушена из-за пребывания в вакууме. Но по краям поврежденного участка кожа была зелено-фиолетового цвета и источала запах гнили и увядших цветов. Он смазал поврежденную кожу антисептическим кремом, который нашел в рюкзаке, и вскоре в палатке запахло, как в больничной палате. По крайней мере, запах разложения исчез.
И, похоже, она не испытывала боли. Может быть, все это так или иначе закончится раньше, чем они дойдут до этого момента.
Он потратил еще немного энергии на то, чтобы согреть немного воды. Добавил в нее апельсиновый сок, и они наслаждались тепловатым напитком. Они съели еще кое-что из того, что было в рюкзаке, — сушеный банан и что-то похожее на йогурт. Он использовал обрывки ткани, оторванные от их одежды из-за микрометеоритов, чтобы соорудить импровизированные мочалки, а затем расстегнул их скафандры и осторожно вымыл Эмме подмышки, промежность и шею. Мейленфант взял у них наполненные мочой пакеты и вылил их содержимое в утилизатор воды военного рюкзака, а затем наполнил резервуары их скафандров пресной водой. Это было почти рутинно, почти по-домашнему.
Он осознал, что на каком-то странном уровне он был доволен.
И тут началось самое интересное.
— Мейленфант.
Он повернулся. Она держала в руках его личную аптечку. Руками в перчатках вытащила блистерную упаковку с крупными красными таблетками. И серебряную ленточку на лацкане.
О, подумал он. О, черт. Вот и весь Секрет.
— Уничтожает опухоли. Верно? — Она отпустила ленту, и та медленно опустилась на пол. Ее лицо было желтой маской, покрытой солнечными ожогами, а глаза утопали в темных впадинах. — У тебя рак.
— С ним можно справиться. Ничего страшного...
— Ты мне не говорил, Мейленфант. Как давно?
Он покачал головой. — Я не хочу об этом говорить.
— Вот почему. Не так ли? Вот почему ты ушел из НАСА. И вот почему ты оттолкнул меня. Ах ты, засранец. — Она протянула к нему руки.
Он придвинулся к ней, обнял за плечи, затем опустил голову. Он почувствовал, как она погладила его по голой голове. — Я не мог тебе сказать.
— Почему бы и нет? А что, по-твоему, я бы сделала, сбежала?
— Нет. Если бы я так думал, то сразу бы тебе сказал. Я думал, ты останешься. Чтобы заботиться обо мне. Пожертвовала бы собой.
— И ты не смог этого вынести. О, Мейленфант. И этот роман, эта чертова Хизер...
— Рак не собирался убивать меня, Эмма. Но он разрушил мою жизнь. Я не мог иметь детей, не мог добраться до космоса... Я не хотел, чтобы это слишком испортило тебе жизнь — ой.
Она влепила ему пощечину. Ее лицо исказилось гримасой. Она ударила его еще раз, достаточно сильно, чтобы почувствовать, и толкнула в грудь. Она была слабой, но старалась как могла. — Какое ты имел право так морочить мне голову? — И снова принялась его бить.
Он поднял руки, и ее жалкие слабые удары посыпались на них. — Я сделал это ради тебя.
— Ты помешан на контроле. А потом, даже после того, как добился развода, все равно не мог меня отпустить. Ты переманил меня в свою компанию, даже затащил меня в межпланетное пространство.
— Я знаю. Знаю, знаю. Я облажался. Мне жаль. Я хотел отпустить тебя. Но не мог вынести это. Я никогда не смог бы отпустить тебя. Но пытался. Я не хотел разрушать твою жизнь.
— Боже мой, Мейленфант. — Теперь ее глаза были влажными. — Как думаешь, что ты сделал? Для чего, по-твоему, нужна жизнь?
— Эмма...
— Убирайся. Оставь меня в покое, калека. — И она отвернулась к стене.
Он стоял, наблюдая за ней, в течение долгих минут. Затем застегнул свой скафандр.
Он обнаружил следы человеческого присутствия на Круутни: отпечатки ног, потертости, даже отпечатки ладоней. В реголит были воткнуты крюки, болтались обрывки троса, несколько брошенных комплектов снаряжения, кассеты с пленкой, упаковка из полистирола и отрезки кабеля. Там было несколько свежих глубоких воронок, которые выглядели так, словно их вырыли пули из солдатского оружия.
В нескольких метрах от портала он обнаружил батарею приборов, которые Корнелиус Тейн установил кучу лет назад для наблюдения за артефактом: камеры, спектрометры, счетчики Гейгера и другие устройства, названия которых Мейленфант даже не знал, не говоря уже о том, чтобы разобраться в их назначении. Приборы по-прежнему располагались неровным кругом в центре портала. Но все они были разбиты: линзы сломаны, корпуса треснули, кабели и печатные платы вырваны. Реголит вокруг был сильно взрыхлен. Было очевидно, что кто-то намеренно это сделал, потратив время и силы на то, чтобы вывести приборы из строя. Возможно, это сделала Дж. Тайби, когда готовилась загнать их в портал.
Он поднял разбитую камеру. На оголенных проводах лежал тонкий слой реголита. Изоляционное покрытие из золотой фольги почернело, потрескалось и отслоилось, а краска на оголенном металле облупилась. Он провел пальцем в перчатке по торчащему из внутренностей камеры кабелю в пластиковой оболочке. Поблекший пластик просто раскрошился.
Мейленфант задумался о том, сколько времени нужно, чтобы получить такие повреждения под воздействием вакуума, жесткого ультрафиолетового излучения солнца и космического излучения. Возможно, годы. Не было никакой гарантии, что их субъективное время во время путешествия по множественным вселенным совпадет со временем, прошедшим здесь.
В любом случае, похоже, что сюда никто не возвращался с тех пор, как они в спешке покинули это место. При мысли об этом у него упало сердце.
Он положил камеру на прежнее место и оставил ее медленно разрушаться под воздействием окружающей среды.
Привычными движениями перемещаясь по астероиду — крюк, трос, скольжение, всегда с двумя якорями в реголите, — он скользил над тесным, близко расположенным горизонтом Круутни, продвигаясь все дальше и дальше.
От "О'Нила" и десантного корабля почти ничего не осталось: только разбросанные обломки, смятые и обугленные, и несколько новых кратеров с синими краями, пробитых в терпеливой шкуре Круутни. Он предположил, что большая часть обломков, образовавшихся в результате различных столкновений, была выброшена в космос. Порылся в остатках кораблей и жилых модулей. То, что не было разбито и высушено вакуумом, разрушалось под воздействием солнечного света и космического излучения. И все же, возможно, здесь было что-то полезное.
Он наткнулся на "светлячка", наполовину зарывшегося в реголит. Попытался вытащить его, но тот был мертв, а панель индикации питания была черной.
Он нашел только одно тело.
Это был солдат, совсем молодой — почти мальчик, — лежавший в тени кратера. На нем не было скафандра. Его тело было скрючено, кости переломаны, а кожа, высушенная в вакууме, напоминала обгоревшую хрупкую бумагу. Грудная клетка была вскрыта, предположительно, взрывом, уничтожившим корабль. Сердце, желудок и другие органы, похоже, высохли, и в теле зияла огромная пустая полость, оказавшаяся больше, чем ожидал Мейленфант.
Может быть, Тайби нашла время похоронить своих погибших товарищей, — подумал Мейленфант. А может быть, это было единственное тело, которое долетело досюда, а остальные — обгоревшие, изуродованные и разбитые — остались где-то там, в рассеивающемся облаке обломков.
А тем временем Круутни продолжал вращаться. Как странно, — подумал Мейленфант, — что астероид пять миллиардов лет ждал в холодном безмолвии, а потом пережил несколько месяцев бурной активности, когда сюда прилетели земные существа, эти мешки с водой, кровью и плотью, и построили свои загадочные сооружения, сражались, разнесли все в клочья и улетели, оставив Круутни пустым, с несколькими новыми кратерами и разбросанными обломками в центре рассеивающегося облака сверкающих осколков.
И еще этот загадочный синий круг, оставленный теми, кто прилетел с низовьев.
Он вошел в длинную тень Круутни.
Над головой кружились звезды, знакомые созвездия из его детства, но теперь их заслоняли плотные скопления звезд глубокого космоса. Наконец в центре редкого созвездия Лебедя он нашел яркую голубую звезду. Он вглядывался в этот водянистый свет, наслаждаясь фотонами, которые отразились от земных морей и облаков всего за несколько секунд до того, как достигли его глаз. Подумал, что это самое близкое расстояние, на которое он когда-либо сможет приблизиться к дому.
