— Боже мой! Так вы та самая виконтесса де Ла Фер, баронесса де Монфланен?!... Мой дед служил в королевской гвардии при осаде Бордо! Он рассказывал, что пока пушки маршалов молчали, одна единственная женщина смогла перекупить вождей мятежной l'Ormée, затем заставила убраться из города испанцев, стравила бунтовщиков между собой и открыла ворота Бордо для короля без единого выстрела... Вы — та, кто усмирил Бордо?! [1, 2] Господи, простите меня! Как же я был слеп! Мне сказали только "богатая старая вдова маркиза де Рокфёй" и я и не подумал кто это может быть... Покорнейше прошу простить мою глупость, маркиза!
И он упал на колени передо мной.
— Вот еще чего. Только этого и не хватало... Встаньте, шевалье! Вы были просто недостаточно информированы. Я прощаю вам этот ваш мелкий промах. И кстати, я запамятовала, как ваше имя?
— Антуан, Антуан де Бразьер, к вашим услугам, ваша светлость! — Он поднялся с колен, поклонился и затем снова сел в кресло.
— Антуан, красивое имя... Так что вы решаете?
Антуан встал с кресла, сделал шаг назад, встал "смирно", обнажил шпагу плавным, но решительным движением. Антуан поднял эфес шпаги к уровню своих губ, целуя крестовину в знак христианской клятвы, а затем опустил острие клинка к полу, к моим ногам. Затем Антуан опустился на правое колено, держа шпагу острием вниз.
— Ваша светлость. Перед лицом Бога и моей честью дворянина, Sur mon honneur, я отдаю вам свою шпагу. Отныне моя жизнь принадлежит вашему приказу (Ma vie est à vos ordres).
Это было весьма неожиданно, но я тоже встала с кресла, сделала шаг вперед и протянула ему правую руку для поцелуя. Поцелуй руки в этот момент — это не романтический жест флирта. Это акция принятия вассалитета. Он целует мою руку, руку власти, он признает меня своим сюзереном. Это baiser d'hommage (поцелуй верности). С этого момента Антуан де Бразьер мой вассал.
— Встаньте, мой офицер. Отныне ваша шпага принадлежит моему трауру. Вложите её в ножны и приготовьтесь к походу. Мы вскоре отправимся за вашим приданым и моей местью.
Он встает с колена, а я смотрю на него холодным, проницательным взглядом пожилой женщины, которая вновь почувствовала себя молодой мадмуазель-сорвиголова:
— Сила, мой Антуан, не в том, чтобы проливать свою кровь галлонами, а в том, чтобы заставить врага сдаться самому. Мой супруг держал шпагу у горла Бордо, пока я перерезала нити их заговора. Но сегодня враги Франции забрали его жизнь, и мне нужны люди дела. Раз ваш дед понимал, что такое верность короне, вы должны знать, где искать верных людей. Шпагу в ножны. Ваша задача — собрать сорвиголов, которые умеют не просто махать железом, а подчиняться приказу и держать язык за зубами. Покажите мне, на что вы способны. Об остальном поговорим позже, когда вы докажете, что ваша голова стоит больше, чем ваше нахальство и упрямство. Ступайте.
Если он проявит себя, покажет свой ум, мужество и храбрость, то я познакомлю его со своими внучками, а дальше, как Бог даст. Браки свершаются на небесах!
1692 -1693 годы.
Испанские Нидерланды.
Нас называли vestes vertes. Зеленые куртки. Или "зеленые призраки" чаще всего. Мы внезапно появлялись из ниоткуда, наносили удар и исчезали в никуда.
Мы — это мои четыре дюжины сорвиголов разного возраста, часть из них набрал Антуан, часть — это дети и внуки моих ветеранов из Монфланкена, их я набрала сама. Неожиданностью для меня стало то, что среди этих четырех дюжин сорвиголов оказалось пять девиц. Но только одна из них не скрывала, что она девушка и одевалась в основном так же, как и я — в платье, но с кюлотами под легкой верхней юбкой. Остальные одевались как мужчины, а одна девица еще и скрывала свое лицо под маской, утверждая, что ее лицо ужасно обожжено порохом, и она не хочет никого пугать своим видом.
Яркие разноцветные мундиры — синие или желтые, белые или красные — нужны всем этим фельдмаршалам исключительно для того, что бы они, сидя на высоком холме в отдалении от боев могли в подзорную трубу наблюдать как идут дела на полях сражений, и в какую сторону двигаются их войска — наступают или бегут. Мне это не требуется, я всегда нахожусь среди своих людей, и мы не выстраиваемся в линию, дабы с копьями наперевес идти в линейную атаку на пушки и мушкеты. Мы всегда действуем из засад, точно так же как мы с моим любимым Франсуа делали во времена Фронды, будь она трижды проклята. Я вспомнила историю английского благородного разбойника Роба-в-Капюшоне (Rob-in-Hood) и его вольных стрелков Шервудского леса. Они одевались в зеленые куртки с капюшонами, весьма не плохо скрывавших их в этом лесу. В Нидерландах лесов и рощ не намного меньше, чем в Англии или в Гиени, тут есть, где прятаться и откуда охотится на тех же испанцев и их немецких союзников. Вот я и потратилась на подготовку: по моему заказу портные сшили полсотни зеленых курток с капюшонами; и я закупила две дюжины новых нарезных казнозарядных штуцеров и полдюжины новых репитеров Кальтхофа, тоже нарезных и все это в едином калибре. Я купила бы и больше, но увы, такое оружие больше нигде не купишь ни за какие деньги. Пули у новых мушкетов тоже стали другие — конические, зарядов в репитере стало вдвое меньше, но зато эти новые пули летят дальше, точнее и пробивают кирасы с вдвое большего расстояния.
Мы действуем так же, как и тогда: расстреливаем всех, кого можно из засады, и если врага немного — добиваем подранков клинками. Если враг многочисленный, расстреляв из засады, сколько получилось — мы быстро растворяемся в лесах, а спустя некоторое время наносим следующий удар в другом месте. Разница только в одном — у меня в Испанских Нидерландах нет своего укрепленного замка, и потому мы ночуем каждый раз в новом месте, дабы нас никто не мог выследить. Свои зеленые куртки мы одеваем только непосредственно перед боем, а так со стороны в остальное время мы выглядим как заурядная банда наемников-ландскнехтов, которых тут множество. Но между нами есть одно принципиальное отличие — мои люди не грабят крестьян, мы за все платим — за еду, за постой, платим столько сколько это стоит в местных тавернах и корчмах. Мы платим, но предупреждаем — если кого-то обуяет жадность, если кто-то захочет заработать сразу много, продав нас врагу, то мы уничтожим не только всю его семью, но и всю деревню. Пока к этой мере прибегать не пришлось — крестьянам хватило того, что мы полностью уничтожили пару банд ландскнехтов, ограбивших их накануне, и нас воспринимают как своих защитников и мстителей.
Вечером, после первой нашей победы отпуская всех ужинать, я приказала девицам следовать за мной в мою комнату. Они удивились, но подчинились.
— Итак, юные дамы, то, что вы барышни я поняла сразу. Я собрала вас только для того что бы предупредить — разврата я не потерплю!
— Ваша милость, какой разврат? Я тут со своим мужем! — в один голос воскликнули трое из них.
— С мужьями или нет, но разврата быть не должно! Иначе я вас повешу! Понятно?
— Да, ваша милость! — твердо ответили все пятеро.
— Хорошо, тогда вы трое можете вернуться к вашим мужьям. А вы тут с кем? — спросила я следующую девицу.
— Я сама по себе, ваша милость, я слышала о вас от деда, он воевал под вашим началом во времена Фронды, неплохо заработал на трофеях при этом, благодаря вашей милости. Я тоже хочу так. Я младшая, мне или в монастырь или... Я так же надеюсь найти здесь достойного мужа, так же как вы нашли своего... Ой, простите меня, ваша милость, я напрасно напомнила....
— Хорошо, пусть так будет, стреляла ты весьма неплохо, так что оставайся. Если найдешь суженого — сразу говори мне, вас обвенчают в ближайшей церкви, и вы поедете домой.
— Да, ваша милость, премного благодарна. Я сама так хочу. Но пока никого на примете, выбор большой, все храбрецы. Я буду внимательна. Я могу иди ужинать как все?
— Да, идите. А вы, дама в маске, что скажете? И вообще снимайте вашу маску, меня ожогами испугать нельзя, я видела слишком многое...
— Как прикажете ваша милость, — и девушка сняла маску.
И вот тут я на несколько мгновений потеряла дар речи. Оказывается Девушка-В— Маске — это моя младшая внучка, дочка моей младшей дочери Валентины!
— Жанна? Жанна де Фортей? Негодница, а твоя мама знает, где ты? Или ты решила сбежать из дому так же, как и она в свое время?
— Бабуля, мама знает куда и с кем я направилась, я ей все рассказала... Но, подожди, подожди, бабуль, разве моя мама сбегала из дома??? Она мне про это не рассказывала...
— Тогда я расскажу. Только чуть позже. Ты тут тоже сама в поисках жениха или с кем-то уже?
— С кем-то... — нехотя призналась внучка, — С Антуаном...
— С Антуаном? С каким именно Антуаном?
— С Антуаном де Бразьер, бабуля...
— Что? С ним? Но как? Он же говорил, что у него есть сговоренная родителями невеста, и именно она прислала его свататься ко мне в надежде, что я скоро помру, и он станет наследником... Но почему она это ты??? Я ничего не понимаю.
— Да, бабуля, это он. А всю эту интригу придумала я, дабы привести тебя в чувства. После смерти дедушки ты сама не своя, когда мы были у тебя в гостях, ты нас не замечала и говорила что хочешь наложить на себя руки, потому как без любимого тебе весь белый свет не мил. Ты упоминала, что к тебе сватались разные типы, вот я и уговорила своего Антуана пойти по их стопам, в надежде на то, что он сможет тебя на что-то деятельное сподвигнуть. Я надеялась тебя расшевелить, я думала, что ты его на дуэль вызовешь из-за его наглого поведения, что это тебя разозлит, и ты перестанешь думать о суициде. Но что бы из моей затеи получилось вот так вот именно как вышло, я не рассчитывала и этого не ожидала. Я только предупредила Антуана что бы он был внимателен и осторожен, что ты в сердцах можешь попытаться даже убить его. Но когда ты сказала ему что хочешь отомстить, а потом рассказала о себе чуть подробнее, все, Антуан стал твоим вассалом, потому как с детства слышал легенды о подвигах твоих и дедушки, упокой Господь его душу.
— Так, вот оно что.... А впрочем, Жанна ты это здорово придумала. Антуан знает кто ты?
— Если ты спрашиваешь, знает ли он кто под маской, то да, это он знает. А если о том, знает ли он что ты моя бабушка, то нет, не знает. И я ему это не скажу, пока все не закончится.
— Хорошо... А вы уже обвенчались?
— Нет еще, конечно же, нет! Если бы мы были уже обвенчаны, то как бы я смогла уговорить Антуана прийти к тебе с таким неординарным предложением? — Жанна рассмеялась, — Да, бабуль, а что за история была с побегом мамы из дома?
— Да в общем-то там все было просто. Твоя мама влюбилась в твоего отца, и они решили немного попутешествовать по Франции. Ты историю прабабушки и мою читала? Я не помню у кого из вас, моих внуков, сейчас наши манускрипты.
— Нет, еще не читала, до меня еще очередь не дошла. Так что там с мамой было?
— У нас в роду, как минимум, начиная с моей бабушки, женщины сами решают за кого они выйдут замуж. Так решила моя бабушка, затем моя мама, и я сама тоже. А твоя мама решила повторить то, что делала я — путешествовать по Франции вместе с любимым. Нас с твоим дедом хоть и венчал сам Ришелье в Париже, в Нотр-Дам, но познакомились мы сами, в моем Монфланкене, влюбились в друг друга, и спустя пару лет сами решили поженится, там же в Монфланкене. Я написала об этом письмо своему отцу, испрашивая родительского благословления, он рассказал Ришелье и нам с Франсуа приказали прибыть в Париж. Понимая, что после венчания в Париже у нас может не быть медового месяца, мы с Франсуа тайно обвенчались в Монфланкене и поехали в Париж, на официальную церемонию...
— Бабуль, так тебя что, венчали дважды? Как королеву Англии Генриетту-Марию?
— Да, именно так...
— Ух ты! Я тоже так хочу!... Так все же что было с мамой?
— Валентина сбежала с нашим соседом, шевалье Пьером де Фортей, твоим отцом. Они пару месяцев путешествовали, потом поселились в маленьком поместье, которое купили. Мы с Франсуа нашли "беглецов" — это было не сложно, и приехали к ним...
— И что было дальше?
— Дальше все было хорошо. Во-первых, мы благословили нашу дочку и ее избранника. Во-вторых, привезли им мамино приданое. И в третьих твой дед сказал твоему отцу: "Добро пожаловать в семью, шевалье де Фортей, в нашу семью! В нашей семье один за всех и все за одного! Если у вас возникнут трудности — мы всегда поможем. Но если вы, упаси вас Господь, хоть чем-то, хоть самой малостью обидите нашу дочь, или вздумаете ей изменить, то лучше сами наложите на себя руки в этом случае!"
— Ой, как интересно! А родители нам этого не рассказывали! Вернусь домой, поспрашиваю маму подробнее.
— Ладно, засиделись мы тут, одевай-ка свою маску и пошли ужинать. И еще, если вы с Антуаном отпразднуете Пасху до Вербного воскресенья, не жди, сразу говори мне и без промедления ступайте в церковь, в ближайшую, пусть даже в лютеранскую, венчаться! А затем домой! Я надеюсь на твое благоразумие!
— Да, бабуля, ой... Слушаюсь, мой генерал!
Мы действуем так же, как и во времена Фронды — режем линии снабжения испанцев и их немецких союзников, мы лишаем их припасов. Всех припасов — продовольствия для людей, фуража для коней и главное пороха и свинца. Когда у вас нет пороха и свинца, у вас еще конечно остаются ваши шпаги и пики, но только абсолютный дурак позволит вам приблизиться к себе так близко, чтобы вы смогли воспользоваться вашими шпагами. Я полностью доверила все оперативное командование Антуану де Бразьер, моему лейтенанту. Я уже убедилась — он умный, спокойный, хладнокровный в бою, и весьма изобретательный. Я как генерал только отдаю приказы, а он все выполняет. В бою я прикрываю спины ему и своей внучке.
И мы добиваемся успеха. Сегодня мы захватили большой испано-немецкий обоз с порохом и свинцом, и пару десятков пленных — в том числе офицеров и идальго, весьма не бедных, судя по их костюмам и оружию. Я рассчитываю получить за них приличный выкуп. Сейчас мы торопимся доставить все эти трофеи и пленных в лагерь французской армии под стенами Намюра, к маршалу Вобану, с которым я знакома тоже со времен Фронды. Себастье́н Ле Претр, маркиз де Воба́н (фр. Sébastien Le Prestre, marquis de Vauban) — бывший фрондер, взятый мною в плен в 1653 году, затем прощенный королем и поступивший на службу в королевскую армию.
— Маркиза де Рокфёй, виконтесса де Ла Фер, к его высокопревосходительству маршалу Вобану, с обозом пороха и свинца, срочно! Доложите немедленно! — без всяких предисловий я приказала стражам у ворот лагеря. Начальник стражников сначала недовольно хмыкнул, но всмотревшись в мой немалый обоз, рявкнул на одного из своих подчиненных:
— Жан, ты слышал, что сказала ее светлость? Бегом к маршалу!
— Так это действительно вы, Мари! — воскликнул Вобан, увидев меня, — Когда мне доложили, я не поверил своим ушам, и я решил лично убедиться что меня не обманывают. Вдруг это чья-то злая шутка.
— Это действительно я, Себастьен! (с нашей первой встречи много лет тому, мы маршалом обращаемся попросту по имени, игнорируя титулы). Я рада видеть вас!
