И молодые, и старые вняли его словам, и деревья, и горы, и реки, и озёра слились в песне, возвещая великую победу.
Королевство грез
Не так-то просто вспомнить, что ситхи не всегда были злыми и что когда-то они были благородной расой ремесленников и строителей. И не вся кровь Эрутросов была запятнана пороком. Благородство все еще было присуще тайтанцам и мустам, последние из которых задолго до этого бежали с Дроменрегна на Медриаас и Вентуин.
Мусты с Вентуина переселились в свой новый мир подземных пещер, превратив гроты, ущелья и озера в причудливые чудеса из аметиста, берилла и халцедона, в которых они и жили, словно троглодиты, используя Небесное Пламя, чтобы питать свою мерцающую подземную цивилизацию.
Стражи Пламени создали расу существ из камня и назвали их кавусами. Хотя сейчас их называют пренебрежительно — пещерными монстрами, внешне они похожи на своих собратьев с Крагории или Б'ркнаа.
Их цель проста и в то же время сложна: защищать мустов от тех, кто может причинить им вред. Кавусы довольствовались тем, что создали наверху скромное общество и выполняли свою миссию по охране шахт и входов в подземный мир. Спустя тысячелетия, вооружившись парализующими жезлами Вор'ча, которые пробивали броню и лишали нарушителей сознания, они удерживали язычников-сатабов подальше от владений своих хозяев, не прибегая к смертоносному оружию.
Коди Санн-Чайлд был одним из немногих, кому удалось пройти мимо кавусов, даже не попытавшись с ними сразиться. Вступив в бой с Великим инквизитором Гидрой и батальоном теневых штурмовиков, Санн-Чайлд получил несколько ранений и, находясь при смерти, упал в невидимую расщелину, ведущую в Святилище Пламени.
Санн-Чайлд упал прямо в Священный Храм Вечного, где мусты поддерживали неугасимый священный огонь. Так называемый "Враг Империи" должен был погибнуть в огне, но прелаты, взволнованно перешептывавшиеся между собой, знали, что это не случайность. Это были Стражи Пламени, двенадцать жрецов-правителей мустов. Они послали прелата Первого, Севенда Тесрека, вместе с прелатом Вторым, Пьозиком Бриннером, прелатом Седьмым, Диррахом Хайладеном, и прелатом Одиннадцатым, Анет Умболо, чтобы те позаботились о нем и обработали его боевые раны, которые были обширными, хотя на нем и не было ожогов.
Когда через несколько дней Санн-Чайлд пришел в себя, прелат Тесрек рассказал ему обо всем, что произошло, в том числе о его чудесном спасении в Святилище Пламени. Среди множества своих вопросов Санн-Чайлд поинтересовался, кто они такие. Прелаты представились и призвали его терпеливо восстанавливаться
перед продолжительной беседой, поскольку сон имеет решающее значение, а хорошая еда и отдых позаботятся обо всем остальном.
Когда, наконец, они снова заговорили, Санн-Чайлд был раздосадован всем услышанным, подозревая, что попал в какой-то странный культ. Этому способствовало их заявление
о том, что они живут уже тысячелетия. Он также был возмущен их пацифистской позицией. Он терпеть не мог заблуждений и еще меньше — тех, кто отказывался сражаться сам.
Кроме того, он подозревал, что они чего-то недоговаривают. Тем не менее, они спасли ему жизнь, и он считал своим долгом чести предложить им свою помощь против Империи.
К его досаде, они отказались от его защиты и вместо этого сказали, что если он действительно хочет помочь им, то может принести духовную жертву ради установления мира.
"В тебе, — объяснил прелат Тесрек, — Дитя Солнца, мы разглядели мистическую искру, которая еще может разгореться во исполнение Пророчества о Пламени..."
Видя, что он сбит с толку, прелат Умболо объяснил: "Настало время, когда Дети Света восстанут, чтобы победить Детей Тьмы и возвестить о наступлении новой галактической эры..."
Санн-Чайлд все еще выглядел озадаченным, и прелат Бриннер добавил: "Именно по этой причине
Пламя пощадило тебя".
На это Коди Санн-Чайлд громко расхохотался. Благодарность — это, конечно, хорошо, но на ней далеко не уедешь, и презрение было единственным ответом, который он мог дать на всю эту чепуху. Прелаты терпеливо улыбнулись и сказали, что со временем он все поймет.
Они попросили одного из кавусов проводить его в покои, где он мог бы отдохнуть.
Эрутросы обладали талантом создавать миры невероятной красоты, и многие из них они сотворили до того, как их поглотила тень порока. Некоторые предполагали, что именно поэтому они давным-давно были избраны Темными: чтобы превратить созидателей в разрушителей. Божественные силы м"устов все еще не были утрачены, ведь они не поддались тьме и продолжали настороженно выжидать, чтобы их не нашли и не заставили использовать свои дары во зло. Поэтому они и скрывались. За это время они создали тайную и величественную цивилизацию, не забывая о надежде, которую несли с собой. Теперь, когда на их берега обрушилась Галактическая гражданская война, многие поверили, что пророчество вот-вот сбудется.
М"усты не ожидали, что Санн-Чайлд сразу же согласится, ведь они знали, что культурные традиции галактики, искажённые Тёмными Силами, затуманены. Часто то, что было порочным и лживым, превозносилось, а то, что было добродетельным и истинным, отвергалось. Последовало множество долгих бесед и споров, в ходе которых Санн-Чайлд пришёл к решению, и часто всё заканчивалось тем, что раздражённый воин уходил в маленькую, но уютную комнату, которую для него приготовили.
"Вас бы здесь не было, если бы воины не сражались за вас!" — огрызнулся Санн-Чайлд во время последнего спора.
"За долгие годы нам не понадобились никакие воины", — мягко возразил прелат Тесрек.
"Значит, вы готовы позволить злу восторжествовать, пока сами прячетесь под землёй".
"Нельзя потушить огонь, подливая в него масла".
Санн-Чайлд глубоко вздохнул. Это ни к чему не приведёт.
"Вы должны понимать, что без нас галактикой будут править тираны".
"Что будет, когда ваша сторона победит?"
"Ну, к власти придет хорошее правительство, справедливое".
"Возможно, поначалу так и будет, но разве история не показала нам, что такое государство не может существовать вечно? Очень скоро ваше хорошее правительство погрязнет в коррупции, правосудие исчезнет, и вернется тирания, а насилие, которое когда-то свергало старых тиранов, теперь используется для удержания у власти новых. Мы видели, как это происходило снова и снова на протяжении тысячелетий. Ваш путь лишь умножает страдания и смерти".
Его раздражало, что у них всегда находился спокойный ответ на его прагматичные и неопровержимые аргументы. Санн-Чайлд был хитер в зале заседаний и блестящ на поле боя, но не был, по его мнению, глубоким мыслителем.
"Моя философия, — говорил он несколько раз, — заключается в том, что философия — это удел тех, кто не действует".
Он понимал, что больше всего его задевало то, что в их наивном пацифизме была доля истины. Учение М"уст было для Санн-Чайлда не просто интеллектуальной анафемой, оно бросало вызов самому его существу. Но если бы он признал эту правдивость, это означало бы, что большую часть своей жизни он был чудовищем, а не героем, каким его считали!
Эта битва умов не могла продолжаться. Он не мог допустить, чтобы его честь была запятнана заблуждениями доверчивых сенобитов. Он вернулся в Зал Экклезии, из которого только что в гневе выбежал, мимо невозмутимых кавусов, стоявших по стойке смирно, чтобы недвусмысленно заявить им, что, хотя он и благодарен им за помощь, он больше не намерен участвовать в их дебатах.
Прелаты сказали, что понимают его и, хотя им будет не хватать этих дискуссий, они уважат его решение. Санн-Чайлд ушёл ещё более раздражённый их готовностью уступить, но ещё больше злясь на себя за то, что оказался таким трусом.
Время шло, и Коди Санн-Чайлд начал подозревать, что их целебные мази не дают его ранам зажить, возможно, для того, чтобы они могли удержать своего "спасителя". Поэтому он стал отказываться от любой помощи, кроме обильной и сытной пищи из растений, грибов и трав, которую они ему давали.
"По крайней мере, они умеют готовить, — подумал он, — даже если я предпочитаю деликатно прожаренную мякоть свежеприготовленного Тянь-ки или гранталупы".
Когда он однажды, в основном в шутку, предложил раздобыть последнее, это было равносильно тому, как если бы он сказал, что хочет переспать с их дочерьми и женами.
"Муст почитают всю жизнь", — мрачно ответил официант, прежде чем уйти.
Конечно! "Это должно было бы сразу сказать вам, что я не ваш Избранник!"
Без целебных мазей раны Санн-Чайлда начали гноиться, из-за чего он впал в своего рода бред, в котором ему снились лихорадочные сны о том, как его преследуют по бесконечному болоту гигантские искаженные копии его самого, которые насмешливо хихикали каждый раз, когда хватали его своими большими липкими руками. В последующих версиях кошмара он был расчленен, выпотрошен и приготовлен на костре.
После одного особенно ужасного сна такого рода Санн-Чайлд, рыдая, умолял принести ему целебные снадобья. Целители М"уст наносили свои мази и нараспев читали раздражающие псалмы под предводительством прелата Хайладена, который — в довершение всех бед — был совершенно лишен музыкального слуха, но теперь это его не беспокоило, потому что он почти сразу почувствовал себя лучше.
Ему потребовалось несколько месяцев, чтобы восстановить силы. Все это время он размышлял об их гостеприимстве, щедрости и общем довольстве жизнью... Этот образ жизни, каким бы чуждым и примитивным он ни был, не мог не впечатлять его. Покой и радость, которые он ежедневно видел на их лицах, так не походили на жадность и отчаяние, которые он помнил в посетителях "Колеса" — казино-спутника, которым он когда-то владел. Не походили они и на измученных и агрессивных товарищей-повстанцев, с которыми он когда-то водился. Он размышлял о судьбах Бильярда, Бел Иблиса, Герреры и других. Они все еще сражаются за правое дело? Или оно их тоже поглотило? Сколько времени прошло с тех пор, как я испытывал что-то, кроме жгучего желания перехитрить и сокрушить своих соперников?
Санн-Чайлд также был впечатлен структурой их цивилизации. Еда росла в изобилии, и они приписывали это Божественному Пламени — не тому, на которое он упал, а искусственному солнцу, которое обеспечивало их мир светом и теплом. Рабочие дни были относительно короткими. Надзиратели за пищей предпочитали стержневые, клубневидные корни и другие растения и грибы, которые составляли основную часть их рациона. Существовало несколько видов Пещерных Надзирателей, но те, кто его интересовал, занимались внутренним и внешним строительством, безопасностью и расширением, и ко всему этому относились не столько как к труду, сколько как к своего рода искусству.
Другие виды искусства были заимствованы теми, кого называли Надзирателями за историями, которые собирали и писали литературу и рисовали великие произведения на стенах пещер, а также Надзирателями за Культурой, которые организовывали различные игры, спортивные состязания и мероприятия, которые бросали вызов разуму и телу, но при этом не были конкурентными, как во внешнем мире. Были даже Надзиратели за зверями для различных видов необычной фауны, которые жили среди людей на равных, и в их обязанности входило приручение потенциально опасных животных.
Что же касается сопровождавших его кавусов, то он сделал ложное предположение об их природе и даже не потрудился спросить их имя, которое, как он теперь узнал, было Баррбаксы из клана Джерна. Излишне говорить, что Санн-Чайлд был поражён, услышав смех в ответ на предположение о том, что их народ не является свободнорождённым. Баррбаксы на чистом, но сбивчивом стандартном языке сказали: "Мой народ и мусты — одно целое. Мы любим их так же, как они любят нас. Без них нас бы не было, но именно из-за этой взаимной любви мы остаёмся здесь и помогаем, чем можем".
"А если вы захотите уйти?"
"Некоторые из нас — неугомонные души — отправились посмотреть, что там, снаружи", — сказал Баррбаксес, указывая вверх.
На самом деле никто не был обязан оставаться на месте. Время от времени молодые мусты хотели уйти, чтобы исследовать внешний мир или основать собственный клан, и это отмечалось Церемонией Прощания. Большинство возвращалось, часто с невероятными историями, и Надзирателям за историями приходилось записывать их приключения. У тех, у кого были семьи, обычно небольшие, были наставники, которых называли Налзирателями за навыками. Среди мустов не было насильственных преступлений; воров и других нарушителей закона отправляли на перевоспитание к Надзирателям за разумом, но это случалось редко.
Пожалуй, больше всего Санн-Чайлда поразила группа Стражей Пламени. Он полагал, что большинство, если не все, религиозных орденов существуют почти исключительно ради обретения богатства и власти. Но здесь прелаты не получали никакого вознаграждения и жили так же, как и все остальные, исполняя свои обязанности в основном для того, чтобы давать духовные наставления, обеспечивать мир и при необходимости вершить беспристрастное правосудие. По этой причине прелаты не заводили детей. Это гарантировало, что они не станут поддаваться племенным предрассудкам и не будут отдавать предпочтение одной семейной группе перед другой. Однако если у прелата появлялся (или рождался) ребёнок, он или она слагали с себя полномочия, и их место занимал подходящий кандидат.
Санн-Чайлд понимал, что жизнь в таком обществе может быть привлекательной, и именно это подтолкнуло его к решению наконец уйти. Как бы он ни сочувствовал этим людям, он не мог поддаться искушению вести пасторальную жизнь — по крайней мере до тех пор, пока Империя продолжала процветать.
В то утро, когда Санн-Чайлд должен был отправиться в путь, в обители царила суматоха. Никто не мог прямо сказать ему, что происходит, но по их хитрым улыбкам он догадался, что они готовят для него одну из своих прощальных церемоний. Как бы трогательно это ни было, ему не терпелось вернуться в большой мир.
Подойдя к Палате Экклезии, чтобы попрощаться, он с удивлением услышал доносившиеся оттуда необычные звуки музыки. В зале не было двери, и, подойдя ближе, он увидел, что двенадцать членов Палаты погружены в какую-то гармоничную инструментальную мелодию. Он различил звуки квадро, уда и вандфилла, на которых играл прелат Бриннер. Прелат Умболо перебирал струны кифары, Тесрек подыгрывал на мелодиуме, а Хайладен просто хлопал в ладоши, весело улыбаясь. Санн-Чайлд некоторое время стоял и слушал, пока песня не закончилась.
"Насколько я понимаю, это немного отличается от более сложных аранжировок, которые сегодня можно услышать в галактике, — сказал прелат Умболо, — но, надеюсь, тебе понравилось".
