История-6 Чубарьян

Переговоры за круглым столом собрали 57 участников (примерно поровну со стороны властей и оппозиции, плюс три представителя епископата, игравших роль посредников). В ходе драматичных дискуссий был выработан следующий компромисс: восстанавливался сенат как высшая палата польского парламента (его члены избирались в ходе свободных выборов); на 4 июня 1989 г. назначались частично свободные выборы в нижнюю палату парламента — сейм (65 % мест изначально гарантировалось ПОРП и его союзникам, за остальные места оппозиция могла бороться с властью); восстанавливался пост президента, избираемого обеими палатами парламента на 6 лет; разрешалось регистрировать независимые от партии организации (прежде всего, саму «Солидарность»); оппозиция получала легальный доступ к СМИ (специально к выборам была создана «Газета выборча» во главе с А. Михником, существующая по сей день); расширялись компетенции Конституционного трибунала и уполномоченного по правам человека. Правда, даже после таких подвижек население пребывало в скептицизме. Согласно апрельскому опросу 1989 г., 65 % респондентов не верили, что круглый стол будет способствовать реальному влиянию масс на власти, а 44 % совсем не считали, будто он стал преддверием слома системы.

Выборы 4 июня 1989 г. все перевернули. По результатам первого тура оппозиция сразу получила 160 из 161 места в сейме, на которые могла претендовать, и 92 из 100 мест в сенате. Во втором туре, прошедшем 18 июня, она получила еще 7 сенаторских мест и последнее из разыгранных в свободных выборах место в сейме. Таким образом, выборы показали полную утрату ПОРП поддержки со стороны политически активной части народа. Речь теперь могла идти уже не о сохранении прежней системы, а о путях ее замены. Западные политики в этих условиях все чаще призывали оппозицию к умеренности, боясь, как бы поспешный выход Польши из советского блока не привел к падению М.С. Горбачева в СССР и к свертыванию перестройки. К примеру, президент США Д. Буш-старший во время визита в Польшу поддержал кандидатуру В. Ярузельского на президентский пост.

Как бы то ни было, развитие событий пошло по более радикальному сценарию, нежели поначалу представлялось. Президентом, правда, выбрали В. Ярузельского (большинством всего в один голос), но выдвинутый им на по ст премьера Ч. Кищак не нашел поддержки в сейме, и тогда бывшие «младшие» партии (Демократическая и Объединенная крестьянская) создали коалицию с депутатами от «Солидарности». Премьером стал советник Валенсы Т. Мазовецкий, чье правительство приняло к руководству план шоковой терапии (так называемый «план Бальцеровича»), очень близкий к тем предложениям, которые внес знаменитый финансист Д. Сорос во время очередного визита в Польшу в сентябре 1989 г. По сути это был конец социалистического строя. На смену огосударствленной экономике приходила рыночная, на смену безраздельному владычеству одной партии — соперничество многих.

В сложившихся условиях Л. Валенса и ряд его сторонников из Гражданского комитета выступили за пересмотр договоренностей, достигнутых на переговорах, поскольку выборы, как они считали, перечеркнули все, что там было подписано. Валенса настоял на сокращении срока полномочий В. Ярузельского и досрочных президентских выборах, причем на этот раз выборы должны были стать всеобщими. Победу на них предсказуемо одержал лидер «Солидарности», однако ему пришлось выдержать жесткую борьбу с никому ранее неизвестным миллионером С. Тыминьским, приехавшим из Канады и подкупившим сердца многих поляков демагогическими обещаниями. 22 декабря 1989 г. состоялась церемония присяги нового главы государства, в которой участвовал эмигрантский президент Р. Качоровский, передавший Л. Валенсе хранившиеся до тех пор у него регалии власти. В январе 1990 г. на X съезде ПОРП последний глава партии М. Раковский объявил о ее роспуске. Польша вступила тем самым в новый период своей истории — эпоху Третьей республики, продолжающуюся поныне.

Внутренние предпосылки для плавной «смены систем» сложились и в кадаровской Венгрии. Начало перестройки в СССР придало новые импульсы силам, выступавшим за далеко идущие системные реформы, отнюдь не ограничивавшиеся, как в 1968 г., сферой экономики. Продолжавшееся ухудшение экономического положения, усугублявшееся огромным внешним долгом, делало для большинства венгров все более очевидным, что реальный социализм даже в его умеренно-прагматическом венгерском варианте не выдерживает испытания временем и должен неминуемо уступить место иным, плюралистическим формам общественного устройства. Начиная с 1987 г. узкие полулегальные интеллигентские сообщества оппозиционной направленности конституируются в более широкие общественные движения — Венгерский демократический форум, Союз свободных демократов, Союз молодых демократов (ФИДЕС) со своей легальной прессой. 15 июня 1988 г., в день 30-летия вынесения смертного приговора Имре Надю, была разогнана массовая демонстрация, требовавшая реабилитации И. Надя и других осужденных за причастность к восстанию 1956 г. Силовые меры против демократической оппозиции применялись и позже. Однако мощным фактором, способствовавшим подъему массового оппозиционного движения, явилось крайнее недовольство общества политикой, которую проводил в отношении венгерского национального меньшинства в соседней Румынии режим Н. Чаушеску. Когда достоянием гласности стали планы ликвидации в Трансильвании «бесперспективных» венгерских деревень, в самой Венгрии это вызвало настоящий шквал эмоций. 27 июня 1988 г. на митинг протеста в Будапеште вышли более 50 тыс. человек. Неспособность К. Гроса, сменившего в мае 1988 г. Я. Кадара на посту первого секретаря ЦК ВСРП, отстоять в переговорах с Н. Чаушеску интересы трансильванских венгров и убедить Москву соответствующим образом повлиять на румынского лидера, привела к резкому падению его авторитета. В начале 1989 г. под давлением оппозиционных общественных движений была пересмотрена (в радиовыступлении склонного к популизму члена Политбюро И. Пожгаи) официальная оценка событий 1956 г. как контрреволюции, что окончательно делигитимизировало коммунистический режим в глазах сотен тысяч венгров. Через считанные недели Госсобрание внесло коррективы в законодательство, по сути легализующие многопартийность.

Попытки властей установить контроль над гражданским обществом оказывались явно неудачными. С каждым месяцем расширявшая поле своей активности сеть оппозиционных движений в конце концов обеспечила плавную смену общественной системы в Венгрии. С начала 1989 г. проходили переговоры представителей власти и оппозиции за круглым столом, приведшие к соглашению о свободных выборах и далеко идущих конституционных изменениях. 23 октября 1989 г. Венгрия стала парламентской республикой с четырехгодичным выборным циклом, после чего в считанные месяцы была сформирована многопартийная система. Наряду с партиями, образованными на основе общественных движений конца 1980-х годов, на политической арене вновь заявили о себе и некоторые «исторические» партии, прекратившие свое существование с установлением в Венгрии коммунистической диктатуры. В руководстве ВСРП углублялся раскол между противниками радикальных перемен во главе с К. Гросом и реформаторским крылом (М. Немет, Р. Ньерш, И. Пожгаи и др.). Осенью 1989 г. партия раскололась на две, возникшая на руинах правящей ВСРП Венгерская социалистическая партия декларирует свою приверженность европейским социал-демократическим ценностям.

Весной 1990 г. в стране прошли первые с ноября 1945 г. свободные выборы, принесшие успех консервативной партии Венгерский демократический форум и приведшие к формированию коалиционного правоцентристского правительства Й. Анталла. В тот же год из страны, по согласованию с СССР, были выведены советские войска. Относительно благополучный режим Я. Кадара, в 1970-е годы игравший роль витрины социалистического содружества, неминуемо разделил судьбу других коммунистических режимов Восточной Европы.

Экономические проблемы СССР сильно ударили по Болгарии, далеко продвинувшейся по пути интеграции своей экономики в систему хозяйственных связей с СССР в рамках СЭВ. В Болгарии усугублявшийся с каждым годом кризис режима нашел выражение и в национальной политике — весьма уродливые формы приняла кампания 1980-х годов по приданию представителям турецкого национального меньшинства (доля которого в составе населения неуклонно росла) болгарской идентичности. Эта кампания вела к крупномасштабным нарушениям прав человека, массовой миграции и упадку целых отраслей сельского хозяйства в ряде областей страны. Оппозиционное движение не получило в Болгарии широкого развития, однако кризис существующей системы был настолько всеобъемлющим, что осенью 1989 г. режим Т. Живкова пал в результате бескровной революции. Пришедшие к власти коммунисты-реформаторы во главе с П. Младеновым проложили дорогу к проведению свободных выборов и созданию в начале 1990-х годов плюралистической политической системы.

В многонациональной Югославии, где после смерти харизматичного И. Броз Тито в мае 1980 г. центробежные тенденции еще более усилились, а центральная власть предельно ослабла, события развернулись по самому драматическому сценарию — на рубеже 1980 — 1990-х годов возникли вооруженные межэтнические конфликты (между сербами и хорватами, сербами и боснийскими мусульманами, сербами и албанцами Косова), принявшие крупные масштабы и получившие развитие в 1990-е годы, в посткоммунистическую и постсоветскую эпоху. Распад югославской федерации, растянувшийся на многие годы и по сути принадлежащий уже не истории, а современности, а потому находящийся за пределами нашего рассмотрения, оказался кровопролитным и драматичным. Волна коренных перемен не обошла стороной и Албанию, где к началу 1990-х годов пал изоляционистский коммунистический режим и были предприняты попытки реорганизовать политическую систему на основе плюрализма.

В отличие от Югославии, в Чехословакии распад федерации оказался бескровным, поставив точку в растянувшемся на несколько лет процессе, начало которому было положено 10-дневной «бархатной революцией» ноября 1989 г., завершившей 20-летнюю эпоху «нормализации». С началом перестройки в СССР даже самый беспристрастный наблюдатель не мог не заметить сходства многих идей, шедших из Москвы, с идеями раздавленного танками «социализма с человеческим лицом» образца 1968 г. Осознавали это и власти ЧССР, ставившие теперь любые преграды на пути советского проникновения и продолжавшие ориентироваться на доперестроечную модель социализма, все более решительно отвергавшуюся коммунистическими элитами соседних Венгрии и Польши. В Кремле и на Старой площади психологически понимали неготовность чехословацкой коммунистической элиты режима «нормализации» к переоценке событий недавнего прошлого, до некоторой степени сочувствовали ей и все же не собирались оказывать давления (это показал и визит М.С. Горбачева в Чехословакию в апреле 1987 г., разочаровавший чешское общественное мнение, ждавшее от советского лидера более решительных жестов в пользу перемен в Чехословакии). Но и оказывать чехословацкой элите содействие в сопротивлении новым вызовам в Кремле не собирались, тем более что хватало собственных внутренних проблем.

Жесткий режим «нормализации» блокировал перспективу любых системных реформ. Чистки начала 1970-х годов выхолостили в КПЧ все реформаторские силы. В отличие от ВСРП, где свои реформаторы 1968 г. типа Р. Ньерша были в начале 1970-х годов изгнаны только из Политбюро (и то не все), и даже в отличие от ПОРП, в КПЧ вплоть до осени 1989 г. не было условий для возникновения серьезного реформаторского течения. Даже в 1988-1989 гг. прогорбачевски настроенный премьер-министр Л. Адамец со своим окружением не мог поколебать монополии консерваторов в партийном руководстве. Оппозиция могла формироваться в Чехословакии только на внепартийной и, как правило, антипартийной основе, а импульсы к преобразованиям не могли исходить, как это было в 1968 г., сверху, они зарождались только снизу.

С разгромом после 1968 г. реформ-коммунистических течений возник вакуум, который начали заполнять интеллектуалы, не входившие в КПЧ и все радикальнее порывавшие с марксистскими традициями. Идеи «социализма с человеческим лицом», утратив свою притягательность для большинства политически активных граждан, все более оттеснялись на глубокую периферию протестного движения. Любой шаг к отходу от существующей модели был идейно ориентирован на возвращение к ситуации не до 21 августа 1968 г., а до установления коммунистического режима в феврале 1948 г. Даже экс-коммунисты, ветераны 1968 г., вдохновляемые памятью о Пражской весне и политически инспирируемые перестройкой в СССР, ощущали подвижку в общественных настроениях и шли в своих программных установках гораздо дальше, чем это можно было себе представить 20 лет назад (проекты пересмотра конституции, отделения партии от государства, ликвидации монополии КПЧ на власть).

Предпринятые с осени 1987 г. попытки объединения разнородных течений в едином оппозиционном движении были безуспешными. Сказывались и недоверие общества к легко капитулировавшим реформ-коммунистам 1968 г., и узость базы интеллигентского диссидентского движения, и чрезмерный радикализм студенческих вожаков, не видевших в нелегитимной власти партнера для диалога, а склонных только к беспощадной борьбе с ней. Даже авторитетные инициаторы Хартии-77 во главе с В. Гавелом в условиях заметной интенсификации альтернативной политической мысли, политизации программ, возникновения новых гражданских инициатив и нелегальных оппозиционных структур зачастую выступали уже в роли не столько потенциального лидера движения, сколько в роли догоняющего. Осенью 1989 г. в условиях глубокого кризиса режима большинство лидеров и аппаратчиков КПЧ по-прежнему твердо и бескомпромиссно придерживались линии на эскалацию конфронтации с растущей оппозицией и делиться властью, даже с потенциальными союзниками, склонными к реформам социализма в духе 1968 г., явно не хотели. Барьеры между властью и безвластными в Чехословакии оказались слишком высокими для налаживания диалога. На политическую сцену вышла улица, прежде всего студенты, ведомые молодыми интеллектуалами. Под их давлением режим, утративший контроль над силовыми структурами, бескровно пал в считанные дни. Паралич власти создал политический вакуум, заполненный с конца 1989 г. новой конфигурацией сил, выросшей из разнородных оппозиционных идейно-политических движений последних лет эпохи «нормализации». На первый план вышел вопрос о согласовании интересов чешского и словацкого обществ, его разрешение привело к мирному «разводу» двух государств в 1993 г. при сохранении тесных партнерских отношений национальных элит.