Канун трагедии А.О. Чубарьян

Во-первых, это был так называемый вопрос о Дунае. Совет­ское руководство хотело бы усилить участие представителей СССР в дунайской комиссии. Видимо, имелась в виду возмож­ность оказывать давление на Румынию, чтобы хотя бы в какой— то мере компенсировать неудачу в разрешении румыно-вен­герского конфликта.

Во-вторых, один из основных интересов Москвы был обра­щен на Болгарию и черноморские Проливы. Вероятно, Сталин и Молотов были явно шокированы тем, что Германия и Италия предоставили гарантии Румынии и ее границам. Как бы в про­тивовес этому Советский Союз предлагал решить вопрос о во­енной базе в Болгарии и соответственно о вводе своих войск в Болгарию для защиты входов в Черное море. Москва мотивиро­вала это предложение необходимостью обеспечения безопас­ности "причерноморских районов Советского Союза и урегу­лирования вопроса о черноморских Проливах"21. В ходе обме­на телеграммами с Молотовым Сталин уточнял также, что при­сутствие наших войск в Болгарии может быть использовано для давления на Турцию22.

Далее были упомянуты Румыния и Венгрия, причем в кон­тексте учета интересов СССР и необходимости согласования германских действий с Москвой.

Таким образом, советское руководство предложило Герма­нии вновь согласовать интересы. Но на этот раз, скорее речь шла не о разграничении, а об учете советского влияния на Бал­канах. В условиях нараставшего германского проникновения на Балканы в Москве решили поставить перед Гитлером вопрос о необходимости считаться с интересами СССР.

Как видно, советские лидеры продолжали сохранять иллю­зии о готовности Германии заключать соглашения по типу ав­густовского пакта 1939 г. Они, конечно, не могли знать, что в Берлине уже приняты решения о подготовке войны против СССР, но все поведение немцев в последние месяцы на Балка­нах должно было не просто насторожить, но и убедить их в том, что Гитлер, мало считаясь с советскими интересами, стремится "прибрать к рукам" Балканские страны.

Конечно, выдвигая свои предложения, в том числе и в по­рядке зондажа, Москва ничем не рисковала, а могла бы точнее выяснить немецкую позицию. Но все же было очевидным, что ее предложения, касающиеся Болгарии, Проливов и Турции, были в тот период уже лишены реальной основы.

Берлинские переговоры в ноябре 1940 г. развеяли надежды в Москве усилить или просто сохранить свое влияние на Балка­нах, а тем более иллюзии расширить там свое присутствие с по­мощью Германии.

В конце ноября советские лидеры, все более озабоченные положением на Балканах, начали массированную попытку не­посредственно резко активизировать свою роль в этом евро­пейском регионе.

Мы уже упоминали советские предложения Берлину, пере­данные Шуленбургу Молотовым 25 ноября, среди которых фи­гурировала идея "организации советской военной и морской базы в районе Босфора и Дарданелл на началах долгосрочной аренды, заключения пакта о взаимопомощи между СССР и Болгарией и соглашения между СССР, Германией и Италией о гарантиях независимости и территорий Турции (при условии согласия Турции) или какое-либо иное соглашение в случае ту­рецкого отказа"23.

Дата вручения советских предложений была выбрана не­случайно. 20 ноября к тройственному пакту присоединилась Венгрия, 23 — Румыния, а 24 ноября — Словакия.

А несколькими днями ранее в Москве узнали, что 18 ноября состоялся визит болгарского царя Бориса в Берлин и его встре­ча с Гитлером. В дипломатических кругах стало известно, что Гитлер предлагал Болгарии присоединиться к тройственному пакту, обещая поддержать ее претензии к Греции, т.е. фактиче­ски восстановить Болгарию в границах, существовавших до Версальского мира24.

В этих условиях в Москве действовали в нескольких напра­влениях. Прежде всего было решено активизировать диалог с Италией, чтобы заручиться ее общей поддержкой как члена тройственного пакта и, может быть, продвинуть советские пла­ны в отношении Проливов.

Сначала итальянцы пошли на контакты, проявляя даже бла­гожелательный интерес. Но как только об этом узнали в Берли­не, Гитлер и Риббентроп довольно решительно "поправили" своего союзника. А если учесть, что в то время неожиданно итальянские войска потерпели поражение в войне с Грецией и Германия приняла решение вмешаться и ввести войска в Гре­цию, то становилась очевидной обреченность на неудачу вся­ких попыток Москвы использовать Италию.

Оставался единственный, по мнению Москвы, весьма важ­ный фактор — давление собственно на Болгарию. И именно во­круг нее разворачивались наиболее драматические действия на Балканах в конце 1940 — начале 1941 г. 18 ноября Молотов и

Деканозов напомнили болгарскому послу в Москве И. Стамно— ву, что еще осенью 1939 г. СССР предлагал Болгарии заключить договор о взаимной помощи. Болгария, заявили они, "может на нас полностью рассчитывать"25. А 25 ноября, т.е. в тот же день, когда Молотов вручал свое послание Шуленбургу, в Софию со специальной миссией прибыл заместитель наркома по ино­странным делам А.А. Соболев. Он встретился с царем Борисом и премьер-министром Филовым и от имени советского прави­тельства сделал Болгарии официальное предложение о заклю­чении пакта о взаимной помощи. При этом в отличие от перего­воров в Берлине было решено снять требования о пропуске советских войск и о военных базах в Болгарии. В случае заклю­чения пакта Москва готова была не возражать против присое­динения Болгарии к тройственному пакту, тем более, что в тот же день Молотов говорил Шуленбургу о возможности присое­динения к нему и Советского Союза.

Затем началось давление на Болгарию по всем направлениям. Соболев обещал Болгарии всяческую помощь, напоминал об иде­ях славянской солидарности, о традиционной российско-болгар­ской дружбе и, наконец, ясно намекнул о готовности поддержать болгарские территориальные претензии к Турции и Греции (вы­ход к Эгейскому морю и в район Адрианополя и т.п.).

25 ноября состоялась также беседа Сталина и Молотова с Димитровым. Главе Коминтерна было предложено организо­вать в Болгарии поддержку советским предложениям, причем Сталин не стеснялся в своих антитурецких высказываниях, со­общил Димитрову о претензиях Болгарии к Турции по террито­риальному вопросу. Буквально на следующий день по всей Со­фии были распространены листовки, призывавшие одобрить советскую инициативу. После гневной реакции Молотова бол­гарские коммунисты начали исправлять положение.

Зажатая в тисках между Берлином и Москвой, София ока­залась в трудном положении. В течение длительного времени болгарские руководители стремились сохранить нейтралитет, но теперь им становилось все труднее оставаться на этой пози­ции. Получив информацию о советских маневрах, в Берлине усилили нажим на болгарских лидеров. В частных беседах они пугали их перспективой подчинения СССР по типу Прибалтий­ских государств26.

В Софии после долгих и трудных обсуждений и колебаний приняли решение отклонить советские предложения. Еще на сессии Народного собрания Болгарии 20 — 23 сентября Филов заявил, что разрешением вопроса о Добрудже Болгария обяза­на прежде всего Германии и Италии27.

30 ноября болгарское правительство дало официальный от­рицательный ответ на советские предложения о заключении пакта. При этом оно ссылалось на то, что Болгария уже ведет переговоры о присоединении к тройственному пакту и для Бол­гарии не существует угрозы от кого-либо, следовательно, нет надобности подписывать пакт о взаимной помощи и т.п.28 Од­новременно Болгария сообщила обо всех подробностях миссии Соболева и тем самым стремилась извлечь выгоды на перегово­рах с Германией29.

В Москве советское руководство было вынуждено всячески оправдываться за свои антитурецкие заявления, которые стали известны в Анкаре из разных источников (видимо, и из Герма­нии) . Молотов в беседе с турецким послом Актаем уверял, что они были сделаны под впечатлением, что Болгария ищет гаран­тии, опасаясь нападения со стороны Турции. Это посол немед­ленно отверг30. Разъяснения приходилось давать и представи­телям других держав.

В Москве пытались все же сохранить хоть что-то в особых отношениях с Болгарией. 6 декабря советский посол в Берлине Лаврищев вручил болгарскому правительству документ, в кото­ром предлагал ограничиться односторонним предоставлением СССР гарантий безопасности и интересов Болгарии. Посол на­стаивал на ответе, и 18 декабря Попов фактически окончатель­но отклонил советские предложения31.

Приближалась неотвратимая развязка в болгарской судьбе. 3 декабря Гитлер внушал болгарскому послу, что если бы Болга­рия сразу присоединилась к тройственному пакту, то "русская опасность войны не возникла бы"32. А через месяц, 4 января 1941 г. он говорил Филову: Болгарии нечего бояться, "Россия проглотит свершившийся факт, как это было в случае с Румы­нией"33. В начале января Филова пригласили в Вену, где Гитлер и Риббентроп окончательно убедили его. По возвращении в Со­фию он уговорил царя Бориса.

Москва попыталась снова оказать давление на Софию. 4 ян­варя СССР уже соглашался на заверения Болгарии не разре­шать пребывания германских войск на своей территории. 18 января последовало заявление ТАСС, опровергающее слухи, что переброска немецких войск в Болгарию осуществлена с ве­дома и согласия Советского Союза.

20 января 1941 г. совет министров Болгарии принял реше­ние о присоединении Болгарии к тройственному пакту, что бы­ло формально подписано 1 марта. И в тот же день немецкая ар­мия фельдмаршала Листа вступила на ее территорию.

В специальной ноте Москва заявила, что ввод немецких войск в Болгарию ведет к расширению сферы войны и к втягиванию в нее Болгарии и СССР не может больше оказывать поддержку бол­гарскому правительству34. Но это уже была простая формальность и фактическое признание собственного бессилия.

Итак, Советский Союз после нескольких месяцев полити­ческих и дипломатических усилий, после маневров в Берлине, попыток активного давления на Болгарию проиграл Гитлеру в борьбе за Болгарию (вслед за Румынией). Балканская драма 1940—1941 гг. была близка к своей окончательной развязке. Последней страницей в ней стала история с Югославией.

До середины 1940 г. Югославия не занимала существенного места в советской внешней политике. Это была единственная балканская страна, с которой у Советского Союза не было да­же обычных дипломатических отношений. Но продвижение Германии на Балканах, ее постепенное проникновение в Румы­нию, Венгрию и Болгарию, итальянские планы и действия про­тив Греции, обострение внимания к проблемам Проливов — все это повысило значение югославского фактора. Советское правительство, терявшее на Балканах одну позицию за другой, усилило свой интерес к этой стране в западной части Балкан. Для СССР это была бы компенсация за потерю позиций в Ру­мынии и Венгрии. Югославия могла сыграть значительную са­мостоятельную роль в вопросе о Проливах, вокруг нее концен­трировались интересы Италии. Прежде всего, как уже отмеча­лось, Москва провела успешные торговые переговоры с Югославией, подписав договор о торговле и мореплавании, ко­торый открыл путь к установлению нормальных дипломатиче­ских отношений между двумя странами.

Югославия, как и некоторые другие балканские страны, стремилась удержать свою нейтралистскую позицию, чтобы не оказаться втянутой в конфликты, а тем более в военные операции на Балканах. Действуя в этом направлении, юго­славские лидеры одновременно предпринимали меры по ук­реплению своей армии, и в этом контексте они сделали весь­ма неординарное движение, обратившись к Советскому Союзу с предложением о продаже Югославии оружия. В Мо­скве к этому отнеслись с большим интересом, и начались со­ответствующие переговоры между военными делегациями обеих стран.

Общая ситуация вокруг Югославии накалялась. Германия, уже фактически прибравшая к рукам Румынию, Венгрию, в итоге и Болгарию, недвусмысленно показала свое намерение присоединить к тройственному пакту и Югославию. Особен­ность ситуации состояла в том, что Англия, фактически теряю­щая свои позиции на Балканах, развернула активную деятель­ность вокруг Югославии, которая играла существенную стра­тегическую роль в защите Греции от итальянских, а затем и германских притязаний. Английская дипломатия пыталась соз­дать на Балканах хоть какой-то противовес германской экспан­сии: Криппс в Москве и британские послы в Белграде и Анкаре стремились спасти то, что еще можно было спасти, и всячески побуждали Москву, если не возглавить, то активно включиться в формирование некоего объединения (включая и Югославию) для противодействия Германии35.

В Москве, раздраженные своими неудачами в Румынии, а затем и в Болгарии были непрочь сделать что-либо в предлагае­мом направлении, но Сталина останавливала, во-первых, боязнь разозлить Германию и ухудшить советско-германское сотрудничество и, во-вторых, постоянное недоверие к Англии, которую советский лидер подозревал в антисоветских намере­ниях и интригах. Такой настрой лимитировал активность дей­ствий на Балканах и принятие каких-либо планов по противо­действию Германии. К тому же справедливости ради следует отметить, что возможности Советского Союза были весьма ог­раничены и стремительно сокращались.

В тревожные недели конца 1940 —начала 1941 г. в Москве все же решились благосклонно отнестись к предложению Анг­лии, чтобы руками Британии немного сдержать германские ап­петиты. На двустороннем уровне советское руководство охот­но наращивало диалог с Югославией. В Москве поддержали идею о продаже ей оружия. Были даже обсуждены его виды и размеры, но в Москве боялись утечки информации о перегово­рах и крайнего недовольства Берлина.

Германия, со своей стороны, развернула активный нажим на Югославию, требуя ее присоединения к тройственному пак­ту. В итоге в 1941 г. югославское правительство официально объявило о своем решении.

В этот момент события в Югославии приняли неожиданный драматический оборот. Все началось с того, что группа высше­го югославского генералитета произвела государственный пе­реворот, отстранив правительство, и захватила власть в стране. Неожиданная особенность случившегося состояла в том, что многие из тех военных, которые пришли к власти, были лично тесно связаны с Советским Союзом, а по некоторым данным и свидетельствам, имели даже контакты с советской военной или политической разведкой36.

Переворот в Югославии вызвал раздражение в Берлине. Ее новые руководители обратили значительное внимание на Москву, рассчитывая на ее помощь и поддержку. В то же время они сразу же подтвердили решение прежнего руководства о присоединении к тройственному пакту и вообще стремились всячески успокоить немцев и заверить их в своей лояльности. Но Гитлер мало верил в это и немедленно дал приказ готовить­ся к вторжению в Югославию.