* * *
Экономические перемены вызвали заметные сдвиги в социальной структуре европейского общества. Буржуазия была неоднородна во всех европейских странах, но степень этой неоднородности была различной. Привилегированные верхи состояли из купцов-пайщиков монопольных компаний, финансистов, откупщиков налогов, крупных негоциантов и судовладельцев. Удельный вес и политическое влияние верхушечного слоя буржуазии были весьма различными в разных странах. В раннебуржуазных государствах именно он фактически стоял у власти, даже если высшие посты в государственном аппарате занимали, как в Англии, представители сблизившейся с ним дворянской аристократии. Влияние буржуазных верхов ощущалось и во Франции, хотя власть целиком оставалась в руках дворянства. Позиции этого слоя были слабыми в экономически менее развитых государствах Центральной и Северной Европы. Но и в них дворянское государство не могло не считаться с интересами узкой привилегированной верхушки буржуазии.
Новым слоем в составе буржуазии стали мануфактуристы. Однако значительная их часть совмещала роль промышленника с ролью купца. Даже в Англии и во Франции в первой половине XVIII в. мануфактура вызвала к жизни лишь немногочисленную крупную промышленную буржуазию. Несколько более широким был слой предпринимателей средней руки. Эти новые предприниматели, вкладывавшие капитал в производственную сферу, редко происходили из старых буржуазных семей. Интересно, что еще в 1696 г. английский статистик Г. Кинг не вводит категорию промышленника-предпринимателя, а немногим более чем через столетие, в 1803 г. другой крупный экономист, П. Калхаун, определил их число уже в 25 тыс. человек.
К концу мануфактурного периода, т. е. примерно в 60—70-е годы XVIII в., в наиболее развитой стране, Англии, начал проявлять себя скрытый конфликт между правящей землевладельческой аристократией и ее союзниками — привилегированными буржуазными верхами и новой промышленной буржуазией. Уже в конце 60-х годов внимательный современник констатировал как общеизвестную истину: «Земельные собственники и промышленники вечно враждуют между собой и завидуют выгодам друг друга»[108].
Развитие мануфактуры привело к значительному умножению рядов мануфактурного пролетариата. Новые промышленные центры были районами концентрации большой массы мануфактурных рабочих. Так, в середине XVIII в. в хлопчатобумажной промышленности Ланкашира было занято не менее 30 тыс. человек, в горнодобывающих областях между Ньюкаслом и Сандерлендом — до 40 тыс. шахтеров, докеров, транспортных рабочих, в металлообработке в Бирмингеме — 45 тыс. рабочих. Все большее разделение труда снижало требования к квалификации рабочих. Лорд Шелборн в 1766 г. приводил пример пуговичного производства: «Пуговица передается из рук в руки пятьюдесятью людьми, каждый из которых, вероятно, ежегодно имеет дело с тысячью штук; в результате работа настолько упрощается, что в пяти случаях из шести ее могут не хуже взрослых выполнять шести— или восьмилетние дети». Владельцы некоторых мануфактур использовали полуидиотов для выполнения простых операций; это, однако, составляло производственный секрет. Вместе с тем в отдельных производствах наблюдалась и противоположная тенденция. Внедрение сложного инструмента, увеличивавшего производительность труда, требовало высокой квалификации от части рабочих, и наличие в данной отрасли таких подготовленных кадров являлось предпосылкой для последующего перехода к машинному производству.
Значительные изменения произошли в составе городского плебса. К его верхним слоям относились квалифицированные ремесленники, хозяева мастерских, нанимавшие одного или нескольких работников, а также частично сохранившие независимость рабочие рассеянной мануфактуры, владевшие собственными станками и нанимавшие себе помощников, низшие слои мелкой и торговой буржуазии — лавочники, коробейники, содержатели трактиров и т. п. К мелкобуржуазному слою примыкал полупролетарский, состоящий главным образом из цеховых мастеров и рабочих рассеянной мануфактуры, владевших собственными средствами производства, но не эксплуатировавших наемный труд. Наконец, пролетарский (точнее, предпролетарский) слой составляли рабочие централизованных, а также рассеянных мануфактур, не владевшие собственными средствами производства, все подсобные рабочие, ремесленные подмастерья, поденщики, ученики, слуги и др. Соотношение между различными слоями городского плебса и состав каждого из них в конечном счете определялись уровнем развития мануфактурного производства. Широкое распространение мануфактуры в сельских районах приводило к тому, что там также с известными модификациями воспроизводились эти категории жителей, с тем отличием, что некоторые из них оставались частью крестьянского населения.
Поскольку мануфактура снижала требования к квалификации большинства рабочих, она тем самым ослабляла их способность к сопротивлению предпринимателям. Однако оно было повсеместно достаточно сильным, чтобы ставить пределы безудержной эксплуатации. В итоге в Англии сохранялись законы об ученичестве, предусматривавшие семилетний срок обучения и ограничивавшие предпринимателя в свободном найме рабочей силы. Это было одним из факторов недолговечности многих мануфактур, которые исчезали вследствие миграции рабочего населения.
Глава 2
ЕВРОПЕЙСКАЯ АГРИКУЛЬТУРА В XVII—XVIII ВЕКАХ
(К западу от Эльбы)
В XVII—XVIII вв. Европа все еще в значительной степени была «аграрным» континентом. Развитие сельского хозяйства, повышение его продуктивности, как и прежде, были необходимым условием существования и нормального функционирования общества, тем более в период демографических и социальных изменений в его структуре, столь характерных для XVIII столетия.
Даже в наиболее развитых в промышленном отношении и урбанизированных странах большинство рабочего населения было занято в сельском хозяйстве. Например, в Англии в начале XVIII в. сельскохозяйственным трудом занималось 75 % населения (в 1846 г. — всего 26 %), во Франции — 80—85 % (в 1856 г. — 54 %), в Финляндии — 81 %, в Ломбардии — 74 %.
Разумеется, тип аграрного развития в различных регионах Европы был неодинаков. Причиной существования весьма значительных региональных особенностей в развитии аграрной жизни Западной Европы периода мануфактурного капитализма являлось прежде всего различие в путях эволюции форм земельной собственности, унаследованное от предшествующих столетий. В XVIII в. на территории этого континента воспроизводились оба теоретически намеченных впоследствии К. Марксом варианта разложения феодальных земельных отношений: эволюция денежной формы феодальной ренты по направлению к превращению земли в мелкую крестьянскую собственность; к форме капиталистического производства, к ренте, уплачиваемой капиталистическим арендатором. В классическом виде переход к поместью нового типа, т. е. трехчленному, характерному для капиталистического способа производства, делению сельского общества (наемный рабочий — капиталистический арендатор — лендлорд) совершался только в Англии. Основой этого процесса явилась экспроприация крестьянства, заключительным аккордом которой были парламентские огораживания конца XVIII — начала XIX в. Однако, будучи классическим в Англии, процесс насильственной экспроприации вовсе не являлся по форме преобладающим в остальных странах Европы.
Воспроизведение английского варианта капиталистической аграрной эволюции, отмеченной, впрочем, чертами своеобразия, было характерно для Северной Франции (Парижский бассейн, Французская Фландрия, Северо-Восточная Нормандия). Крупный фермер Северной Франции организовывал производственный процесс, пользуясь собственным инвентарем и наемной рабочей силой. Он выступал как сельский капиталист, получаемая им прибыль была предпринимательским доходом, а арендная плата, поступавшая помещику, являясь избытком над средней прибылью, приобретала характер капиталистической ренты. Становление таких крупных ферм во Франции имело предпосылкой экспроприацию мелкого крестьянства за счет интенсивного наступления на него крупных землевладельцев и буржуазии, скупавших мелкие держания. Вот почему образование фермерских хозяйств было наиболее характерным для районов с преимущественным наличием крупного дворянского и церковного землевладения. Таким образом, аграрное развитие Севера Франции может быть рассмотрено в качестве варианта английского пути развития капитализма в сельском хозяйстве.
Однако на большей части территории Европы XVIII столетия господствовало мелкое крестьянское землевладение с характерным для него формированием капиталистических элементов из межкрестьянских отношений, в результате социально-экономической дифференциации сельскохозяйственных производителей. Различия заключались в большей или меньшей степени экономической самостоятельности такого хозяйства. Если в Южной Франции, Южной Италии (Неаполитанское королевство), Северной Испании (Страна басков, Галисия, Гипускоа, Астурия), Северо-Западной Германии (Вестфалия и Нижняя Саксония), Вюртемберге и некоторых других областях крестьянское держание при относительной хозяйственной самостоятельности все же являлось «собственностью в пределах сеньории», т. е. было специфической формой позднефеодального держания, то Фландрия и Брабаит, а в особенности Северные Нидерланды (Голландия, Зеландия, Фрисландия) являли собой пример максимальной экономической мобильности, т. е. наиболее устойчивых рыночных связей мелкого крестьянского хозяйства.
Особенности скандинавского варианта развития феодализма также предопределили наличие в XVIII в. у крестьянства мелкой земельной собственности и отсутствие личной зависимости.
Резкий контраст в этом отношении в XVIII столетии представляло положение в сельском хозяйстве Андалусии и Арагона, Сицилии и Сардинии, Савойи, герцогства Мантуя, папских владений в Италии, Тироля и Гессена, где сохранялись крупные латифундии светских и церковных феодалов и где наиболее тяжелым было положение непосредственного производителя.
Известно, что для Европы в целом издавна (с XIV в.) был характерен аграрный дуализм. Если к западу от Эльбы с XVI в. определяющим моментом была буржуазная перестройка деревни, то на востоке феодальные производственные отношения характеризовались превращением в хозяйственную доминанту фольварка — помещичьего хозяйства на домене, основанного на труде крепостных-барщинников и работающего на рынок. Фольварк, конечно, не являлся просто увеличенной копией феодального домена в силу уже одной своей ориентации на международный рынок. Это глубоко противоречивое явление, порождение деформированного развитием капиталистического способа производства феодализма, связанное с разложением феодального базиса и в то же время являющееся основой его консервации.
Наиболее близким к ситуации, сложившейся на Востоке Европы, было положение крестьянства в латифундиях Андалусии, Арагона, Валенсии. Над тружениками Арагона и в XVIII в. продолжала витать тень «дурных обычаев», дававших сеньору неограниченные права над личностью крестьянина вплоть до права лишать его имущества и даже предавать смерти. Валенсийские крестьяне, находясь в поземельной зависимости от сеньора, были вынуждены, помимо продуктовой и денежной ренты, нести барщину в латифундиях, участвовать в работах по орошению, уплачивая одновременно ряд повинностей, связанных с признанием судебной юрисдикции феодала. В Восточной Австрии, Тироле, южной и центрально-западной областях Германии (Гессен, Рейнланд, Саар), Люнебурге, Падерборне, Швабии, Бадене и к концу XVIII в. сохранялись домениальные хозяйства феодалов, функционировавшие на основе использования барщинного труда крестьян.
Различные регионы Европы отличались и по типу исторически сложившейся сельскохозяйственной специализации. Хотя в XVIII столетии по-прежнему имел место приток в Западную Европу дешевого зерна из Польши и Пруссии, однако и на западе континента существовали свои житницы. В Испании такими районами были Арагон, Андалусия и Новая Кастилия, снабжавшие хлебом малоплодородные Галисию и Бискайю. Пшеница латифундий Южной Италии была важной статьей экспорта и — прежде всего — значительным вкладом страны в средиземноморскую торговлю.
В Северной Франции основными районами производства зерна были Парижский бассейн, области Бос и Бри, Восточная Нормандия и Пикардийская равнина. Область Бос через Орлеанский хлебный рынок снабжала зерном часть Берри и Ниверне. На Юге Франции центром хлебной торговли была Тулуза, через которую хлеб шел в Нижний Лангедок, в Прованс, а затем на экспорт. Во второй половине XVIII в. в качестве такого центра возвышается Бордо, куда привозилось зерно из Гаскони и, частично обращенное в муку, отправлялось в колонии. Из Бургундии хлеб спускался по Роне в Лион, затем до Прованса, откуда шел на юг — в Испанию и Италию. Франция не только всегда снабжала себя зерном и в этом смысле не зависела от экспорта балтийского хлеба, но являлась поставщиком его на рынках Европы.
В Западной Германии XVIII столетия основными районами производства зерна (ржи) были ее северное побережье, юг Нижней Саксонии, Вюртемберг и Вестфалия. В Южной и Центральной Германии пшеница постепенно вытесняла полбу, которая издавна возделывалась в Швабии, Гессене, Рейнланд-Пфальце. В целом же низкие цены на зерно из Восточной Германии и Польши закрывали западногерманскому хлебу доступ к мировому рынку. Западная Германия в основном производила хлеб для собственного потребления и даже импортировала его из других стран.
В Нидерландах основными районами возделывания зерновых были Льеж, Намюр, Люксембург (полба) и, особенно, Зеландия и Фрисландия (пшеница).
Центрами виноделия в Европе по-прежнему являлись Франция, Испания и Италия. Во Франции в XVIII в. в сферу экспортной торговли прочно вошли низкие сорта вин, производившиеся в большей степени мелкими виноделами. Старейшими центрами виноделия в Испании оставались Леон и Старая Кастилия, в XVIII в. к ним прибавляются Андалусия и Гранада. Испанские, французские и итальянские вина вывозились в Америку, Нидерланды, Англию, Польшу, Северную Германию, Северную Африку. Виноградарство и производство вин были развиты также в Нижней Австрии, Южном Тироле, в предгорьях и на восточных склонах австрийских Альп.
Испанская провинция Валенсия и Южная Италия являлись главными европейскими экспортерами шелка-сырца и шелковой пряжи, риса, оливкового масла, сахарного тростника, овощей и фруктов.
Животноводство, торговля скотом, шерстью и молочными продуктами были особенно характерны для Нидерландов, Швеции и Англии. За счет поступлений от традиционного производства шерсти национальный доход Англии между 1770 и 1810 гг. увеличился почти на 60 %. Очень крупные голландские овцы и ломовые лошади Фрисландии и Зеландии не только экспортировались в страны Европы, но вывозились и в Новый Свет. В XVIII в. не Англия и Испания, а Швеция и Голландия становятся наиболее активными экспортерами скота (овец), шерсти, масла, сыра и ветчины, молока.
