Манифестанты также требовали законодательного признания за всеми гражданами «права на труд», т. е. на гарантированную оплачиваемую работу. Большинство членов Временного правительства были сторонниками рыночной системы хозяйства и принципа «свободы труда». Многие из них признавали необходимость социальных реформ, т. е. государственной поддержки беднейших, обездоленных слоев населения. Но право на труд, по их мнению, было чисто социалистическим требованием.
Чтобы успокоить народ, 25 февраля Временное правительство декретировало и это право. Одновременно оно приняло решение о создании особых национальных мастерских. При желании в них можно было усмотреть некий прообраз производственных ассоциаций в духе идей Луи Блана, который предполагал с их помощью перейти к социализму. Фактически же национальные мастерские представляли собой чисто благотворительную меру. Их организация была поручена министру общественных работ Мари, который ни в малейшей мере не разделял социалистических воззрений. Члены национальных мастерских были организованы по-военному и подчинены строгой дисциплине. Они были заняты преимущественно на работах по благоустройству города, получая за это гарантированную плату 2 фр. в день. Содержание национальных мастерских оказалось весьма обременительным для тощего бюджета республики. Но с их помощью правительству удалось на время не только смягчить социальные последствия кризиса для десятков тысяч безработных, но и отвлечь их от участия в уличных манифестациях.
28 февраля манифестанты потребовали создания особого министерства труда, в задачу которого входило бы ни больше ни меньше как «уничтожение эксплуатации». Их требование поддержал член Временного правительства Луи Блан. После ожесточенного спора правительство учредило особую правительственную комиссию в составе представителей отдельных профессий, государственных деятелей и специалистов в данной области. Ее председателем был назначен Луи Блан, заместителем — Альбер. В распоряжение комиссии был предоставлен Люксембургский дворец, в котором ранее заседала палата пэров. На первое же заседание этой комиссии явилось 200 представителей различных профессий. Их предложения и требования были переданы Бланом в правительство, которое приняло по ним декреты о сокращении продолжительности рабочего дня на предприятиях (который ранее не был лимитирован) до 10 часов в Париже и до 11 часов в провинции, а также о запрещении подрядных работ, как «формы эксплуатации трудящихся».
Среди членов Временного правительства имелись разногласия о внешнеполитической стратегии республики. Часть из них поддерживали министра внутренних дел Ледрю-Роллена, призывавшего к прямому вмешательству в дела других государств во имя свободы и независимости народа. При его содействии были предприняты попытки отправить добровольцев в Бельгию и Савойю. Однако большинство министров возражали против вмешательства во внутренние дела других стран и выступали за сохранение мирных отношений с иностранными державами. Министр иностранных дел Ламартин пытался проводить свою линию, лавируя между противоположными позициями.
Дипломатическим представителям Франции за рубежом 2 марта был разослан манифест Ламартина. В нем отмечалось, что низложение монархии и «провозглашение Французской республики нельзя рассматривать как акт агрессии против любой другой формы правления». Но вместе с тем договоры 1815 г. объявлялись «потерявшими юридическое значение», кроме тех положений, которые касались территориального устройства. Ламартин призывал другие государства «по доброй воле согласиться с освобождением республики от их бремени». Кроме того, он обещал всестороннюю поддержку, в том числе и военными средствами, «угнетенным национальностям в Европе и за ее пределами».
Это положение манифеста одобряли французские демократы, считавшие вопросом чести поддержку угнетенных национальностей. Луи Блан писал: «Франция должна вменить себе защиту угнетенных народов в такую же неуклонную обязанность, как и собственное самосохранение». Однако манифест 2 марта в значительной мере остался декларацией, потому что у Временного правительства, поглощенного ворохом внутренних проблем, не нашлось достаточно сил, чтобы осуществить свои внешнеполитические замыслы.
Большую озабоченность вызывало у него финансовое положение республики. У дверей банков выстраивались очереди вкладчиков, желавших забрать свои сбережения. Многие банки из-за нехватки наличности были вынуждены прекратить операции. Над ними нависла угроза банкротства. Акции Французского банка — главного эмиссионного центра страны — упали на 25 %. Чтобы стабилизировать банковскую систему, правительство подчинило Французскому банку провинциальные банки, превратившиеся, по существу, в его отделения, и ввело принудительный курс банкнот. Одновременно были выпущены купюры достоинством 100 фр. (ранее в обращении находились билеты достоинством не меньше 500 фр.).
Все эти меры были полезны, но недостаточны. Экономический кризис и революция подорвали государственный кредит. Правительство испытывало большие трудности с выполнением своих финансовых обязательств. Чтобы поддержать государственный кредит, оно досрочно выплатило проценты по своим займам. Но так как государственная казна была пуста, 17 марта было принято решение о 45-процентном увеличении всех прямых налогов сроком на один год. Эту меру называли 45-сантимным налогом, поскольку он добавлял 45 сантимов к каждому франку уплачиваемых налогов.
Технически это была очень простая и действенная мера. Однако политически она была опасна тем, что задевала интересы миллионов мелких земельных собственников. Впрочем, об отдаленных последствиях введения 45-сантимного налога Временное правительство не думало: оно едва успевало решать текущие проблемы.
16 марта вышли на демонстрацию члены буржуазных батальонов Национальной гвардии, ранее распущенных декретом Временного правительства. Это было первое со времени февральской победы контрреволюционное выступление. Поэтому демонстрация «меховых шапок», как презрительно называли в народе буржуазных гвардейцев за их экстравагантные головные уборы, всколыхнула революционные клубы. На следующий день, 17 марта, они организовали массовую демонстрацию в поддержку правительства. Одновременно они выдвинули требование о переносе выборов с 9 апреля на 31 мая. Правительству его вручила делегация рабочих во главе с Бланки. Однако министры согласились лишь на незначительный перенос выборов — с 9 на 23 апреля.
Демонстрация 17 марта, очевидно, переполнила чашу терпения правительства. Чтобы внести раскол в революционное движение и тем самым ослабить его изнутри, оно попыталось дискредитировать Бланки, самого авторитетного руководителя революционной оппозиции.
31 марта из архивов министерства внутренних дел был извлечен документ, свидетельствовавший о том, что некий видный участник восстания 1839 г. в Париже предал своих товарищей — членов тайных республиканских обществ. Официальное разъяснение гласило, что этим предателем был не кто иной, как Бланки.
Среди французских демократов и революционеров нашлись люди, поверившие этому обвинению, в частности Барбес. Однако подавляющее большинство расценило «документ Ташеро» (названный так по имени публициста, впервые предавшего его гласности) как полицейскую фальшивку. Сам Бланки решительно отверг выдвинутое против него обвинение. В результате его авторитет не только не пошатнулся, но даже возрос.
По призыву демократических клубов 16 апреля тысячи парижан, в основном из рабочих кварталов столицы, снова вышли на улицу, чтобы потребовать отсрочки выборов в Учредительное собрание. Впервые перед зданием Ратуши их встретили ряды вооруженных гвардейцев. И так же впервые с начала революции демонстрантам не удалось добиться от правительства хоть каких-нибудь уступок.
Как и было намечено, 23 и 24 апреля во Франции состоялись выборы в Учредительное собрание. В них приняло участие все мужское население старше 21 года. Выборы проводились по департаментским спискам, но подсчет голосов производился по каждому кандидату индивидуально. Всего в Учредительное собрание было избрано 880 «народных представителей», как официально именовались депутаты. Большинство из них — около 500 — по своим взглядам были близки к умеренному крылу Временного правительства, т. е. к политическим демократам. Они выступали в поддержку либерально-демократической республики, в равной мере удаленной как от идеалов социальной революции, так и от планов монархической реставрации.
В столичном департаменте Сена были избраны все члены Временного правительства. В провинции победа также досталась в основном проправительственным кандидатам, входившим в официальные списки. Эти списки должны были символизировать идею братской солидарности всех слоев общества. Поэтому в них были включены в небольшом количестве рабочие, придерживавшиеся умеренных взглядов.
Около 300 членов Учредительного собрания называли себя консерваторами. Фактически они принадлежали к различным монархическим группировкам, главным образом к орлеанистам, которые после победы февральского восстания на словах признали республику. Среди них было немало опытных политических бойцов, в прошлом членов представительных палат Июльской монархии. Победой на выборах они были обязаны прежде всего большому личному влиянию в своих избирательных округах, где владели крупной собственностью (поместьями, промышленными предприятиями), выполняли важные общественные функции (судьи, врача, нотариуса и т. д.) и поэтому были связаны с местными жителями давними и прочными узами солидарности. Иначе говоря, это были традиционные «нотабли», избрание которых в Учредительное собрание позволяет оценить живучесть традиции «старого порядка» во Франции середины XIX в.
Серьезное поражение на выборах потерпели социалисты и близкие к ним социальные демократы. В Учредительное собрание не прошли даже столь известные политические деятели и публицисты, как Бланки, Кабе, Дезами и Распайль. Барбес хотя и был избран, но от своего родного департамента Ода, где его семья пользовалась влиянием.
Обескураживающие для социалистов результаты выборов послужили поводом для народных волнений в некоторых промышленных городах Франции. В Руане 26 апреля перед мэрией состоялась демонстрация протеста рабочих. Она переросла в баррикадные бои с силами порядка, потери в которых исчислялись десятками убитых. Столкновения произошли и в Лиможе, но здесь обошлось без жертв. Несмотря на локальный характер этих происшествий, они свидетельствовали о перемене в общественных настроениях: от энтузиазма первых дней революции не осталось и следа.
Учредительное собрание начало работу 4 мая 1848 г. На первом же его заседании «народные представители» повторно провозгласили Францию республикой. Они хотели подчеркнуть, что новый политический строй рождается не на баррикадах, а в стенах законно избранного представительного собрания. И в дальнейшем в течение всего времени существования Второй республики именно 4 мая, а не 24 февраля отмечалось как государственный праздник.
Учредительное собрание взяло в свои руки всю полноту законодательной власти, а исполнительную власть организовало по образцу Конституции 1795 г. Оно образовало Исполнительную комиссию в составе пяти человек, которые руководили министрами, ответственными за отдельные отрасли управления.
Высшие должности в Учредительном собрании и правительстве заняли почти сплошь политики, доказавшие как свою преданность республике, так и неприятие социализма. Хотя председателем Учредительного собрания был избран старый карбонарий Бюше, сочувствовавший социалистическим идеям, зато его заместитель Сенар отличился тем, что руководил подавлением рабочего восстания в Руане. Членами Исполнительной комиссии были избраны Араго, Гарнье-Па-жес, Мари, Ламартин и Ледрю-Роллен. Министром иностранных дел стал Бастид, внутренних дел — Рекюр, общественных работ — Трела, финансов — Дюклерк, военным министром — Кавеньяк. Все они принадлежали к «партии» газеты «Le National». Лишь Карно в министерстве просвещения и Флокон в министерстве сельского хозяйства представляли «партию» газеты «La Réforme». Для Луи Блана и Альбера места в правительстве не нашлось.
Эти назначения вызвали разочарование передовых демократов и социалистов, усмотревших в том угрозу достижениям революции. Поводом для их выступления против правительства послужило обсуждение в Учредительном собрании обращения польских патриотов к французскому народу. Поляки просили о помощи в борьбе за освобождение их родины от иностранного господства. Демократические клубы еще 12 мая приняли решение провести в Париже демонстрацию в поддержку Польши.
15 мая 150 тыс. человек вышли на улицы Парижа, чтобы выразить не только поддержку Польше, но и протест против отхода правительства и Учредительного собрания от первоначальных идеалов и целей революции. Сначала демонстрация носила вполне мирный характер. Но когда она поравнялась с Бурбонским дворцом, группа демонстрантов ворвалась в зал заседаний Учредительного собрания. Вскоре там же оказались и многие вожди народного движения. Воцарилась неразбериха. Растерянностью председателя Собрания Бюше воспользовался Барбес. Поднявшись на трибуну, он стал выкрикивать имена популярных политиков, социалистов и демократов, которых бы хотел видеть в правительстве. Известный деятель революционного движения Юбер внезапно объявил Учредительное собрание распущенным, после чего демонстранты во главе со своими вождями направились в Ратушу, чтобы сформировать новое революционное правительство.
О том, что привело к этим событиям, до сих пор спорят историки. Маловероятно, чтобы речь шла о заранее спланированной попытке захвата власти революционерами. Их самый авторитетный вождь Бланки в течение всего дня не проявлял особой инициативы. Если он и брал слово, то исключительно в защиту Польши или несчастных рабочих, страдающих от нищеты. Более вероятно, что это было стихийное выступление, к которому революционеров подтолкнула растерянность властей, не позаботившихся даже о надежной охране Учредительного собрания.
Не исключено и то, что революционеры попали в искусно расставленную ловушку. Считается доказанным фактом, что Юбер, призывавший к роспуску Учредительного собрания, был тайным осведомителем полиции еще во времена Июльской монархии. И если цель полиции заключалась в том, чтобы скомпрометировать популярных политиков, то это ей вполне удалось: Барбес, Бланки, Альбер и другие руководители демократических клубов последовали призыву Юбера.
Пока революционеры обсуждали состав нового правительства, Исполнительная комиссия отдала приказ Национальной гвардии и войскам подавить мятеж. Солдаты заняли Ратушу. Барбес, Альбер, Бланки, Распайль и другие революционные деятели были арестованы. Вслед за тем были закрыты демократические клубы. Эти репрессивные меры сопровождались бесчинствами сил порядка: в ответ на революционное насилие над Францией нависла волна контрреволюционного террора.
