Вспомнил безжизненные коридоры, по которым путешествовал, долгое и мучительное зарождение физики и огня, рождение и гибель, которые, как ему казалось, в конце концов привели к тому, что он видел сейчас: к Вселенной, состоящей из углерода, сверхновых, черных дыр и жизни, и к этой прекрасной голубой искре. Но Земля была островком света и жизни, окруженным безднами.
В убежище он нашел умирающую Эмму.
Он сделал все, что мог. Он массировал ее безжизненные руки, пытаясь разогнать кровь, и увеличил концентрацию кислорода в воздухе. Укрыл ее легким аварийным одеялом из фольги, старался как мог, лишь бы ее тело не решило, что это конец. Но ее стремительное угасание казалось необратимым.
Кончики ее пальцев стали мертвенно-бледными, кожа — дряблой и безжизненной, даже синеватой.
Нет, еще нет. Как это может закончиться вот так? Это неправильно.
Солнце — светящийся шар — просвечивало сквозь ткань, его лучи проникали в переплетение нитей. Мейленфант смотрел, как оно ползет по куполу палатки. Круутни терпеливо поворачивался, как и всегда.
Но воздух в палатке становился все более спертым. Фильтры для очистки от углекислого газа и другие расходные материалы из армейского рюкзака, по всей видимости, приближались к концу своего срока службы; рюкзак больше не мог поддерживать жизнеобеспечение в палатке.
Она проснулась. Ее взгляд переместился, остановился на его лице, и она улыбнулась, отчего у него потеплело на душе. Он напоил ее водой. — Постарайся успокоиться.
— Все не так плохо, — прошептала она.
— Чушь собачья.
— Правда. Мне не больно. По крайней мере, не очень.
— Хочешь еще наркоты?
— Оставь ее, Мейленфант. Она может понадобиться тебе. В любом случае, я бы предпочла стаканчик текилы.
Он рассказал ей о радиомаяке. — Кто-нибудь обязательно придет.
— О, ерунда, Мейленфант, — мягко сказала она. — Никто не придет. Все не должно было так закончиться, кавалерийской атакой из-за холма. Не для нас. Разве ты еще этого не знаешь? — Она сжала его руку. Ее прикосновение было как у ребенка. — Это все, что у нас есть, Мейленфант. Ты и я. У нас нет ни будущего, ни прошлого, потому что у нас нет детей, никого, кто мог бы продолжить историю. Просто мыльные пузыри, плывущие по течению времени. Вот они, мерцающие, исчезнувшие. — Она, казалось, плакала.
— Прости меня, — сказал он.
— Никогда не извиняйся, — прошептала она. — Мы прошли долгий путь вместе, не так ли? Все эти безжизненные вселенные. И низовья. Медленное угасание жизни... Вам нужны звезды и сверхновые, чтобы образовывать черные дыры, создавать новые вселенные. Отлично. Все это тоже нужно для жизни. Но разве поэтому мы здесь? Разве мы — просто побочный продукт? Разве разум — это не то, что случайно возникло в результате слепого метания материи?
— Я не знаю. Постарайся успокоиться...
— Но я не чувствую себя спокойно, Мейленфант. Правда? Мне кажется, что я — центр всего сущего. Я чувствую, как время течет глубоко внутри меня. Я не какая-то пена на поверхности Вселенной. Я и есть Вселенная.
— Я слушаю, — сказал он, вытирая ей рот.
— Чушь собачья, — тихо прошипела она. — Ты никогда никого не слушал. Если бы слушал, то не испортил бы наши отношения от начала и до конца.
— Эмма...
— Может, дети знают, — сказала она. — Новые дети. Майкл, где бы он сейчас ни был. Ты знаешь...
Она то засыпала, то просыпалась. Он смачивал тряпку водой и мочил ей губы, когда мог. Когда она засыпала, вводил ей морфий. Ничего не мог сделать, только смотреть, как ее тело отключается. Он никогда раньше не видел, чтобы кто-то умирал вот так, спокойно, на его глазах. Казалось, что чем ближе был конец, тем спокойнее ей становилось, как будто в ней включились какие-то механизмы, которые ее успокаивали.
Она облизнула губы. — Знаешь, может, мы и не смогли бы жить вместе, но, по крайней мере, умрем вместе. Я бы ни за что на свете не пропустила это, Мейленфант. Ни за что на свете... И носи свою чертову ленточку. Этот медицинский значок. Тебе выдали его не просто так.
— Хорошо.
— Ты и правда придурок, Мейленфант. Ты был так занят спасением мира, спасением меня, что совсем не думал о себе... — Она открыла глаза и улыбнулась. Но взгляд ее был рассеянным. Ее рука дрогнула, и он взял ее в свою.
— Что это?
— Я увидела свет, — прошептала она. — Как у фениксов. Свет творения, пронизывающий все вокруг. И почувствовала запах высокогорной пустыни. Разве это не странно?
— Да. Да, это странно.
— И я думаю...
Но она снова заснула.
Ее дыхание изменилось. Оно стало прерывистым, глубоким, похожим на храп, с булькающими звуками. Рот у нее был открыт, кожа пожелтела, лицо застыло.
Она снова пошевелилась. И улыбнулась. Но он знал, что не ему.
Он собрал на Эмме скафандр, шлем, золотой визор, перчатки и ботинки. Когда закончил, она выглядела так, будто просто спит.
Умылся, попил воды и даже немного перекусил. Зарядил аккумуляторы и снова надел скафандр.
Он собрал укрытие. Поскольку собирался пользоваться им в последний раз, то аккуратно сложил его и убрал в рюкзак рядовой Тайби.
Затем подготовил страховочные тросы и крючья и отнес Эмму за поворот Круутни, к кратеру, где нашел тело неизвестного солдата. Единственным звуком было его собственное дыхание, единственным движением — неспешное вращение звезд, Солнца и Земли в великолепном небе Круутни.
Он положил Эмму рядом с солдатом. В условиях слабой гравитации Круутни она была такой легкой, что ее тело почти не проминало мягкий реголит.
Закопать тела было несложно. Он просто откинул в сторону край кратера и руками в перчатках набросал сверху немного реголита, чтобы тот осел.
Казалось, он ощущал каждую деталь окружающего мира: шероховатость реголита, который он рассыпал на телах, медленное движение теней, тиканье и жужжание механизмов скафандра — бессмысленную текстуру этой, последней из череды бессмысленных вселенных.
Он должен был что-то сказать. В конце концов, он сказал это Корнелиусу и Дж. Тайби, а они погибли в гораздо более странном месте, чем это, гораздо дальше от дома. Но у него не было слов.
Он оставил ее там.
В последний раз он обошел Круутни и встал, привязанный, перед порталом.
Он обыскал рюкзак Тайби и нашел гранату: простую, изящную, достаточно маленькую, чтобы поместиться в перчатку, с кольцом, достаточно широким, чтобы его можно было ухватить пальцем в скафандре. Таймер на десять секунд, догадался он. Прижал гранату к животу.
Не сомневался, что она сработает.
Круутни развернулся. К нему устремились тени, и он погрузился во тьму. Услышал, как в его рюкзаке застучали и зажужжали насосы, пока его потрепанный скафандр готовился к встрече с холодом. Он подождал, пока Земля не окажется высоко над порталом, голубая планета над синим артефактом.
Он выдернул чеку гранаты. Десять, девять, восемь.
И вовремя начал свой неспешный прыжок в условиях микрогравитации. Он войдет в портал головой вперед, прижав руки к груди, над гранатой. Древняя, сложная поверхность Круутни скользнула под ним.
Затем портал окружил его со всех сторон. Он свирепо ухмыльнулся. Получилось, ей-богу. Конец истории.
Два, один.
Последовала синяя вспышка, мгновенная обжигающая боль
Маура Делла:
А на Луне все рухнуло всего через шесть месяцев.
Этот клочок бумаги доставил сюда, на Луну, здоровенный морпех. Он выглядел так, будто ему приказали при необходимости вытащить Мауру отсюда за волосы.
Она с подозрением повертела документ в руках. Он был написан от руки на бумаге, похожей на ту, что используют в Белом доме, и подписан самим президентом. Но ей было сложно понять текст, в котором встречались фразы вроде "Конституция США с поправками" и "чрезвычайные полномочия".
Мауре Делле было приказано вернуться на Землю, а именно — в течение двух недель предстать перед судом в Вашингтоне. Они хотели, чтобы она отреклась от будущего. Чтобы заявила, что информация, которую Рейд Мейленфант получил по радио Фейнмана, не имеет отношения к будущему. Чтобы заявила, что на "синих" детей не повлияла информация из будущего.
Разумеется, это было бы неправдой. Но сейчас Америкой управляло правительство, которое, по сути, было избрано на платформе, предполагавшей искоренение всего этого безумия из общественной жизни.
Это было невозможно. Но они очень старались. Очевидным решением было представить все это как заговор людей, которые были в курсе происходящего. Таких, как Маура.
Но такие приказы легко отдавать в кабинетах исполнительной власти в Вашингтоне; а здесь, на Луне, после трех дней в космосе — предположительно без надлежащей подготовки и ориентации — этот бедолага был бледен как полотно и едва держался на ногах в холодном, стерильном свете базы НАСА.
Тем временем до нее дошли слухи, что Свидетелей — как их называли — отзывают для новых "судебных разбирательств", независимо от того, отреклись они от своих убеждений или нет. И на этот раз, как говорили, когда Свидетелей забирали под стражу, они уже не возвращались.
Она по-прежнему была гражданкой Соединенных Штатов. И всегда считала своим долгом соблюдать законы своей страны и подчиняться им, что бы она ни думала об их философской подоплеке. Может быть, ей стоило собрать вещи и уехать домой с этим морпехом-громилой, подчинившись, как Галилей или Иисус. Может быть, это стало бы примером, который даже принес бы какую-то пользу.
Но Маура Делла никогда не умела подставлять другую щеку.
У нее были союзники, даже здесь. За шесть месяцев на Луне она познакомилась с большинством военных, астронавтов НАСА и сотрудников, работавших на этой тесной маленькой базе. Там царила атмосфера замкнутости. Поначалу она была чужой. Но она по очереди выполняла всю грязную работу, например чистила вручную трубки для подачи воды в гидропонные системы. И приносила им охапки свежескошенной травы из Нетландии, чей весенний зеленый аромат делал невыносимое металлическое заточение на этой базе чуть более терпимым.
Разумеется, все эти попытки наладить отношения были вполне осознанными. И теперь ей не составит труда заручиться небольшой защитой и помощью, достаточными, чтобы отвлечь этого громилу на пару часов.
Вопрос был в том, что делать после этих часов.
Она подумала, что это никогда не случится. Анна и дети. Вот куда я должна пойти.
Действуя автоматически, она потянулась за сумкой, начала мысленно составлять список того, что ей следует взять. Затем, не торопясь, отложила сумку в сторону. Просто уходи, Маура, пока — если — у тебя еще есть такая возможность.
Она вышла из своих личных покоев размером со шкаф и направилась через комплекс к автобусной остановке.
Билл Тайби был там и выглядел потерянным, обиженным, испуганным, теребя свой серебряный медицинский значок. В руках у него был легкий прозрачный портфель, в котором лежал набор больших пластиковых игрушек. Для Билла это началось как обычный рабочий день. — Маура? Что происходит? Меня не пускают в автобус.
— Успокойся, — сказала она Биллу. — Мы с этим разберемся...
Путь к автобусу преграждала женщина-военнослужащая. Она держала оружие наготове, положив руку на приклад. Выглядела молодой, напуганной и неуверенной. Мауре потребовалось пять минут терпеливых уговоров, в которых сочетались заверения и завуалированные угрозы, чтобы они с Биллом прошли мимо женщины и сели в автобус.
Маура и Билл были одни в этом автономном лунном автобусе. Минуты до отправления тянулись медленно, они сидели на скамейке, держась за руки, и молчали.
Маура перебрала в уме множество способов, которыми их могли бы остановить. Но этого не произошло. Возможно, в кои-то веки многоуровневая система безопасности сыграла ей на руку. Когда все идет наперекосяк, как сейчас, никто не понимает, что, черт возьми, происходит, потому что никто не знает, с кем можно и нужно поговорить.
Тем временем ее желание добраться до детей превратилось в навязчивую идею. Это было самое главное, и именно в этом заключался ее долг — глубочайший долг, основанный на тех моральных принципах, которые у нее еще остались.
Наверное, именно так все время чувствует себя Билл Тайби, когда у него появились дети, — подумала она. И ощутила укол зависти.
Наконец двери автобуса закрылись. Маура дождалась тихого щелчка, когда стыковочный туннель отделился от корпуса автобуса, а затем последовал толчок, когда автобус отъехал от станции и начал набирать скорость в условиях слабой лунной гравитации.
Солнце стояло высоко, и нефильтрованный свет, резкий и неподвижный, заливал сложные каньоны и расщелины изломанной поверхности Тихо.
Билл дрожал, на лбу у него выступили крупные капли пота. Маура встала и принесла ему пластиковый стакан с водой. Постепенно он успокоился. Пока что они были в безопасности. В этом древнем опасном лабиринте каньонов невозможно устроить автомобильную погоню. К тому же военное присутствие на Луне было незначительным; она сомневалась, что командование рискнет провести какую-либо операцию на поверхности, чтобы перехватить их по пути в Нетландию.
Да и нужды в этом не было. Нужно было только дождаться, когда Маура и Билл доберутся до Нетландии, и тогда их можно будет вывести; в конце концов, им больше некуда было идти.
Что ж, она разберется с этим, когда придет время.
Билл указал вверх. — Смотрите.
По небу с тяжеловесной медлительностью двигалась звезда. Казалось, она сверкает и пульсирует светом с медленной регулярностью. Разумеется, это было искусственное небесное тело: медленно вращающийся спутник, новый, крупнее всего, что она видела раньше. Она понятия не имела, для чего он предназначен.
Она почувствовала, что дрожит, и схватила Билла за руку.
Странные огни в небе, — подумала она. — Жуткие. Даже если мы их туда поместили.
Особенно если мы их туда поместили.
Как ни странно, попасть в Нетландию оказалось проще, чем выбраться с базы НАСА. Солдаты, похоже, соблюдали режим радиомолчания. К тому же, как не преминула заметить сама Маура, оказавшись в Нетландии, они фактически попадали под домашний арест. Что они могли сделать? Вылезти в окно?
Так что ее впустили. Биллу пришлось ждать в автобусе.
На первый взгляд здесь ничего не изменилось. Купол светился дневным голубым светом, солнце и Земля висели в небе, как фонари, а трава была ядовито-зеленой, что резало глаз после лунного серого цвета. Но Маура все равно чувствовала, что что-то не так. Воздух казался холодным, и она заметила, как шелестят листья толстого приземистого дуба. Откуда-то донесся странный крик, то ли человеческий, то ли звериный.
У внутренней двери шлюза стоял грузный светловолосый немецкий солдат, которого Маура успела узнать — и сильно невзлюбить — за время своих визитов сюда. Он теребил оружие на поясе. Анна стояла перед ним и что-то серьезно говорила. Ее крылья лежали на земле позади нее. Других детей поблизости не было видно.
Анна поспешила к Мауре. — Вы должны мне помочь. Я пытаюсь заставить его понять.
Маура держала Анну за руки. — Что мы должны понять?
