"Я никогда не был большим любителем музыки, — признался Санн-Чайлд, — в отличие от моей матери. Это популярная аранжировка... э-э, группы "Нейтрон", "Звездолёт сыновей Дж"ффера", верно?" Но... Вы не могли этого знать, находясь здесь.
— Может, мы и изолированы, — улыбнулся Тесрек, — но это не значит, что мы оторваны от мира. У нас есть способы следить за тем, что происходит во внешнем мире...
— Наверное, в этом есть смысл. Но "Нейтрон"? Почему?"
"Мы верим, что почти вся музыка исходит от Верховного Творца", — сказал Умболо, убирая свой инструмент. — "А ты знал, что группа Neutron получила название в честь спайса Neutron Pixie? Она во многом похожа на Isotope, но больше ориентирована на длинные импровизации и психоделические переживания, схожие с теми, что испытывают потребители Neutron Pixie".
"Важно находить радость в жизни, — заявил Бриннер, — ведь это главная причина, по которой мы здесь. Композиция называется Light the Sky on Fire, она посвящена возвращению Архитектора Копа Хана. Учитывая его довольно мрачную роль в Космических войнах, некоторые из нас считают это произведение своего рода табу..."
"По этой причине мы исполняем его только в узком кругу, — подмигнул Умболо, вызвав смешки у остальных, — в тех редких случаях, когда собираемся вместе".
"Полагаю, не хотите оскорбить вашего бога огня", — пошутил Санн-Чайлд.
Прелат Бриннер слегка раздражённо покачал головой: "Мы недостаточно тщательно всё продумали, если ты так считаешь!"
Тесрек подхватил тему: "Мы поклоняемся не богу пламени, Коди Санн-Чайлд; пламя — это буквальное и символическое воплощение духа Того, кто очистит все сущее и искоренит зло на все времена. Я бы продолжил, но, боюсь, эти концепции затрагивают темы, о которых ты просил нас не распространяться".
"Что бы вы ни говорили, Пера, но, как бы там ни было, я думаю, моим родителям
очень понравилось бы ваше исполнение!" — Санн-Чайлд задумчиво улыбнулся. — "Прошло много времени с тех пор, как я вспоминал о них".
"Кстати, о времени, уже наступил день твоего отъезда?" — спросил Умболо.
"Боюсь, что это так", — начал Санн-Чайлд.
"И все же, я чувствую, у тебя есть вопрос", — поинтересовался прелат Бриннер.
"Да. Мне кое-что любопытно". — Убедившись, что его любопытство не встретит отпора, он продолжил. — "Вы всегда так жили? Я не имею в виду под землей... но так же мирно. Я много путешествовал, но никогда не видел ничего подобного".
Тесрек посмотрел на своих спутников, и те кивнули. Пригласив его сесть рядом, они начали рассказывать ему о своем прошлом на Дромунд-Каасе, о чем раньше ему не рассказывали. Санн-Чайлд слушал с нескрываемым изумлением. Он не ожидал, что эти люди, чья культура так сильно отличалась от культуры ситхов, окажутся представителями той же расы. Это было невероятно!
"Какой бы привлекательной ни была риторика ситхов, — начал Тесрек, — она всегда оказывается отрицанием реальности на всех уровнях. Ее сторонники утверждают, что гнев, разочарование и борьба придают сил, но это ложь. С биологической, духовной и психологической точек зрения это лишь ускоряет разложение и смерть. Что такое миры ситхов, как не средоточие страданий и упадка? Склонность к самовозвеличиванию, насилию и паранойе не может не привести к провалу и саморазрушению".
"Только в их пропаганде это не так", — добавил Хиладен. — "Лидерство ситхов требует наличия введенного в заблуждение и озлобленного населения, которое обвиняет других, таких как джедаи, в своих бедах".
Бриннер продолжил: "Джедаи древности сохраняли свою индивидуальность и после смерти, поскольку они становились едины с вечной Силой. Ситхи стремятся предотвратить подобное, считая, что единство означает растворение "я", что делает их хрупкими в отличие от джедаев. Они отчаянно борются за продление своей жизни на физическом плане и с этой целью используют жуткую комбинацию науки и магии, чтобы оживлять свои трупы, привязывать свои души к физическим объектам или переносить их в другие живые тела — все формы демонической некромантии зависят от времени. Так называемое бессмертие, которым они хвастаются — это приманка, основанная на древнем змеином колдовстве, которое существует для очень немногих, кто променял жизнь на причудливую и чудовищную разновидность нежизни. Вся суть их системы убеждений рушится, когда видишь, что величайшее из их достижений — быть такими же измученными, хищными призраками".
"Вот тут у меня возникает теологическая проблема, — ответил Санн-Чайлд. — Если эта Космическая Сила, о которой вы говорите, существует на самом деле, почему она не отвергает их полностью?"
"Всё не так просто. Живая Сила порождается живыми существами, но она создана Космической Силой, чтобы взаимодействовать с ними и подчиняться их приказам. Когда галактика пребывала в гармонии с Волей Космической Силы, в ней царили жизнь и радость.
Но пришли Скорбящие, и галактика погрузилась в страх, гнев и ненависть, и тогда Живая Сила, как и вся галактика, начала страдать. Отчасти её порча связана с Анти-Силой. Там, где Сила связывает, Анти-Сила разъединяет и нарушает равновесие, но это происходит потому, что она тоже слаба. Как и её нечестивые хозяева, она черпает силу в воровстве, в страданиях миллиардов, потому что её питают их страх, гнев и ненависть".
"Тем не менее Живая Сила столь же обширна, как космические моря, и, несмотря на все свои раны и ослабление, она по-прежнему обладает огромной мощью. Поэтому можно сказать, что у Силы есть светлая и тёмная стороны, но это не её естественное или изначальное состояние, и это не воля Отца Света. Но раз уж так сложилось, то те, кто использует Силу, должны отказаться от скверны, порока и стремления к самовозвеличиванию, осознав, что в силе Тёмной стороны, основанной на негативных состояниях, нет настоящей силы, а есть лишь иллюзия, созданная слабыми и порочными для того, чтобы властвовать и разрушать".
"Тем более нужно бороться с Империей, — заявил Санн-Чайлд, — которой правит Лорд ситхов".
"Именно это мы и собираемся сделать!" — воскликнул прелат Хайладен.
"Ты всё это время пытался убедить меня в правоте пацифизма, а теперь говоришь, что хочешь сражаться?"
"Есть и другие способы борьбы, кроме насилия, — возразил Умболо. — Посмотри на современную галактику. Есть ли что-то более печальное и презренное? Сколько в ней жестокости! Сколько слепоты! Какая апатия и жадность! Проклятые существа, безрассудно сталкивающиеся друг с другом, движимые оргией жестокости и потакания своим желаниям. Ваши бластеры и корабли не смогут остановить это, но придет время, когда это безумие пройдет само по себе; когда жажда власти и богатства погибнет от своего собственного меча, пожирая все на своем пути. И поэтому нужен воин, чтобы показать бесполезность войны... потому что галактика будет искать лучший путь. Мы верим, что они найдут его с тобой!"
"Почему со мной?" — начал он. "Я не верю ни во что из этого".
"Больше мы ничего не можем тебе сказать, — ответил Умболо, — но мы можем кое-что показать, если ты уделишь нам несколько минут, прежде чем покинешь нас".
В подземном мире Вентуина было двенадцать больших общин М'устов, и у каждой из них был свой Страж. Путешествие пешком в каждую общину могло занять довольно много времени, поэтому для более длительных путешествий они нанимали Сурегги и дружелюбных пигмеев-Ранкоров. Каждый год все м'усты собирались в Великом гроте, самой обширной из их подземных пещер, расположенной в царстве Первого прелата, на родине м'устов, куда они прибыли, впервые оказавшись на Вентуине, и сделали его своим домом.
Остатки расы эрутросов обладали многими достоинствами, но пунктуальность в их число не входила, и м'усты продолжали прибывать в Великий грот в течение следующих нескольких часов. За это время их не раз приветствовали друзья из отдаленных поселений, поэтому прелатам потребовался целый час, чтобы сопроводить Санн-Чайлда к его месту в центре огромной пещеры, где в простом, но изящном алтаре горело уменьшенное подобие Небесного пламени.
В ответ на вопросительный взгляд Санн-Чайлда Первый прелат пояснил: "Это другое пламя, предназначенное для другой цели. Мы расскажем тебе об этом позже".
Наконец, все расселись и начали петь и играть на музыкальных инструментах. Это было нечто среднее между песнопением и протяжным завыванием, в котором смешались радость и скорбь.
Мы — Хранители Пламени,
Служители Священного обряда.
Нам давно было предначертано Защищать Царство Света.
И тогда, словно само Пламя обрело голос, из него полилась нежная, завораживающая музыка. По мере того как Санн-Чайлд все больше погружался в ее чары, в его сознании возникло ясное и отчетливое видение.
Он увидел Эмпирейские войны во второй половине Первобытной эпохи, когда на мир пала первая тень. Он не мог объяснить, откуда ему это известно. Он просто знал.
Ему было показано многое, но ужасы и страдания были переданы с такой пронзительностью, что Санн-Чайлд, участвовавший в бесчисленном множестве битв, ощутил боль. Долгое время после этого он не мог избавиться от ужаса при мысли о том, что когда-то яростно защищал и даже превозносил, что так часто оправдывал как нечто необходимое и благое, но теперь видел в этом нечто ужасное и порочное. Он сожалел не о том, что защищал невиновных, хотя теперь понимал, что это была лишь малая часть его обязанностей, а о том, что им двигала жажда мести, стремление причинять врагам боль и нести им смерть, независимо от того, кто был его врагом, был ли он на самом деле воплощением зла и можно ли было этого избежать... и это темное желание разделяли все, кто шел за ним в бой.
С этими мыслями Санн-Чайлд обратился к прелатам, которые проводили его в их покои.
"Когда я только прибыл, вы о чем-то меня попросили, — начал он, — о чем-то, чего я не понял, но над чем жестоко посмеялся. Если я все еще достоин этого, то прошу вас об ответной услуге. Я не могу исправить весь тот вред, который причинил — я долгое время отрицал это — но, возможно, я смогу уравновесить чаши весов".
"Ты не должен этого делать, если не уверен, — сказал Умболо, — и не в уплату какого-то долга перед нами, потому что ты ничего нам не должен".
"И не из сентиментальности по поводу того, что ты только что пережил", — добавил Бриннер.
"Мы действительно надеялись, что ты поймешь, о чем мы тебя просим, — заключил Хайладен, — но твое решение должно быть основано на знаниях и стремлении творить добро, ибо чувства преходящи, а мудрость вечна. По этой причине мы ежегодно проводим Видения Пламени".
"Мы многого еще не знаем, — добавил Тесрек, — но верим, что тебе будет дан дар, который принесет много добра. Небесное Пламя избрало тебя. Но нет никакой гарантии, что ты действительно тот, кем кажешься..."
"В этой жизни нет никаких гарантий, — заявил Санн-Чайлд. — Я сделаю все, что потребуется. Теперь я впервые вижу, что благородно, а что нет. Я видел это все время, пока был здесь, но из гордости отказывался это признавать. Я считал вас неразумными и глупыми, но на самом деле глупым был я сам. Я не созерцатель, а деятель, но если я могу сделать хоть что-то для укрепления мира, я должен это сделать. Я больше не могу жить по-прежнему".
"Когда-то я был таким же, как ты", — сказал прелат Хайладен. — "Я покинул этот мир ради мира иного, ради свободы, которую, как мне казалось, он сулил. Я даже взял себе другое имя, отказавшись от пути М"устов, которых презирал, считая их отсталыми глупцами. Потребовалось много лет и суровых уроков, чтобы я понял, что ошибался". Печально покачав головой, он отправился к М"устам, которые все еще собирались в Великом Гроте, и вскоре Санн-Чайлд услышал отголоски их молитв, когда его повели в Священный Храм Вечного, который он не видел с тех пор, как впервые попал в его пламя.
Теперь его попросили снова ступить на большой огненный помост, служивший Святилищем Пламени. Первой реакцией Санн-Чайлда был страх. Никто не произнес ни слова, и он усилием воли заставил себя успокоиться. — "Они не стали бы возвращать меня к жизни только для того, чтобы убить", — пытался убедить он себя. Или стали бы?
"Я понимаю твое нежелание, — признал Тесрек, — ведь то, что ты делаешь, не так-то просто. Но однажды это тебя уже спасло. Вспомни также, что ты был ранен не из-за Пламени, а из-за событий, предшествовавших ему".
Санн-Чайлд рассмеялся над собственной робостью. Вот он, "Враг Империи", участвовавший в стольких битвах, что и не упомнишь, дрожащий от ужаса. Это был день, полный ярких впечатлений. Он по очереди посмотрел на каждого из прелатов, почти ожидая увидеть на их лицах зловещее ликование, но ощутил лишь их мрачное терпение.
Он кивнул: "Ну что ж... была не была!"
И они запели свою молитвенную песнь. Собравшись с духом и подавив страх, он шагнул в ревущее пламя... и начал гореть!
Он не чувствовал жара, когда впервые шагнул в огонь, не чувствовал его и сейчас, но ощущал жжение иного рода — что-то неуловимое и живое пульсировало в его артериях и венах. Такого воодушевления он не испытывал с детства — прилив энергии, радости и силы. В то же время из него, словно мусор, утекали десятилетия разочарования, гнева и неосознанной тревоги, о существовании которых он даже не подозревал.
Теперь он понял, что огонь выжег из него всю ложь, страдания и истории, которые он придумывал, чтобы чувствовать себя умнее и лучше невежественной толпы. Он также понимал, что, когда другие срывались, это происходило потому, что они испытывали боль и смятение или находились во власти тех, кто жаждал богатства и власти, которых они не заслуживали и на которые не имели права. Точно так же он ясно видел свои собственные мотивы и то, как он превратил мелкие несправедливости, с которыми столкнулся в юности на Джашве, в крестовый поход против насилия.
"Дитя Солнца, — слышал он песнопения прелатов, — Небесное Пламя избрало тебя, наделив мудростью и силой, чтобы ты воплотил в жизнь древние надежды и мечты галактики".
Человек, вышедший из Пламени, был уже не тем, кто в него погрузился. Коди Санн-Чайлд родился заново. Он поднялся в воздух, и над ним разверзлась трещина, через которую он выплыл на поверхность. Он давно не видел верхний мир, но его беспокоило не это. По земле были разбросаны раздувшиеся и иссохшие тела имперцев и повстанцев, разорванные и источающие запах смерти. Некоторых обглодала местная фауна, но большинство погибло от бластерных выстрелов, бомб и долгого пребывания на жаре. Его решимость крепла по мере того, как он наблюдал за чудовищным расточительством человеческих жизней. Как я мог не замечать этого раньше? Как я мог постоянно участвовать в этих ужасах и получать от них удовольствие?
