Я приказал сержанту механику-водителю:
— Высота триста метров, держаться справа от дороги на те же триста метров. Держать, сержант, такую скорость, чтобы нам не оторваться бы далеко от своей колонны.
С высоты триста метров я сразу же обнаружил автоколонну, почему-то составленную из гравитационных грузовиков первых годов выпусков. Эти гравигрузовики имели большие и вместительные кузова, слабые двигатели и были совсем неуклюжи в управлении. Имперские вооруженные силы уже давным-давно отказалась от подобных гравигрузовиков, сегодня войска и техника транспортировались на грузовых глайдерах, на флайерах или на гравитационных грузовых платформах. Поэтому естественно, что появление в городе целой колонны из таких устарелых гравигрузовиков сразу же привлекло мое внимание. К тому же гравигрузовики двигались из центра города.
2
Нагнав эту колонну, я увидел, что кузова этих гравигрузовиков заполнены молодыми кирианами, одетыми в черные комбинезоны, а также в студенческие кепи, у них в руках были несколько устаревшие армейские фазерные винтовки и карабины. Эти парни, видимо, были слегка навеселе, они что-то кричали, махали руками и своими винтовками.
Сейчас эти гравигрузовики следовали промышленными кварталами столицы, поэтому на тротуарах в основном им встречались кириане, шедшие с работы или идущие на работу. При виде автоколонны многие из рабочих прижимались к стенам домов, стараясь не привлекать внимания, подальше держаться от молодых кириан, сидевших в кузовах грузовиков. Другие пешеходы даже прятались в подворотнях промышленных зданий, или же заходили в раскрытые ворота промышленных предприятий. Одним словом, эти рабочие и случайные пешеходы любым способом старались избежать вообще какого-либо контакта с этими парнями.
Я собственными глазами наблюдал за тем, как один из молодцов, располагавшийся в кузове второго грузовика, не прицеливаясь, начал стрелять из фазерного карабина по встречным трем рабочим. С первого же выстрела он ранил в ногу самого пожилого рабочего из этой группы, а затем он принялся палить по двум остальным, убегающим прочь рабочим, но никак не мог в них попасть. Другие прохожие всеми силами старались раненого старого рабочего оттащить подальше от мостовой, подальше от реальной опасности. Один из прохожих не выдержал издевательств, всей глупости ситуации, он выпрямился во весь свой рост и, потрясая сжатыми в кулаки руками, начал что-то зло выкрикивать по адресу молодых кириан, находившихся в кузовах гравигрузовиков.
Гравигрузовик с молодым кирианином в кузове, кто начал стрельбу по рабочим, уже давно проехал то место. Но перед проклинающим зло кирианином остановился третий гравигрузовик в колонне, на землю из кузова спрыгнули три молодых и подтянутых парня с фазерными винтовками в руках. Не торопясь, они подошли к тройке рабочих, и также, не торопясь, из своих фазерных винтовок расстреляли этих рабочих, выстрелив им в головы. Рабочие упали на тротуар, так и не склонив перед этими парнями свои седые головы! Расстрельная тройка вернулась к своему гравигрузовику. Один из тройки, совсем молодой парень, с повязкой на левом рукаве, выступил вперед, что-то коротко произнес, а затем полез в кабину гравигрузовика, его же товарищи стали забираться в кузов. Через минуту колонна возобновила свое движение, на мостовой в луже крови остались три трупа ни в чем не виноватых рабочих.
По рации я связался с Герцегом, попросил его всю нашу команду привести в боевую готовность, в деталях разъяснив сложившуюся ситуацию. Сам же в это время на пушечной глайдере сблизился с колонной, чтобы определиться, как ее можно было остановить. Заметив мой глайдер над своими головами, парни в кузовах гравигрузовиков как-то странно засуетились, начали отчаянно махать руками, словно призывали меня приземлиться.
Но я уже видел, как они только что "пообщались" с тремя незнакомыми им рабочими!
Словом, мой глайдер продолжал скользить над колонной. С высоты я мог наблюдать, что улица в промышленной зоне оказалась широкой и прямой, впереди и позади колонны не было крутых поворотов. Таким образом, я мог остановить эту колонну, расстреляв первый гравигрузовик. К этому времени, эти молодые парни в черных комбинезонах открыли огонь по моему глайдер из своих фазерных винтовок и карабинов. Разумеется, винтовочным огнем сбить глайдер было невозможно, но этим огнем можно было бы ранить его экипаж, слегка повредить и глайдер!
Сержант, механик-водитель, очень неплохо справлялся с пилотированием глайдера, легкими, незаметными глазу скольжением глайдера вправо или влево он уходил от винтовочных выстрелов. По крайней мере, энергощит глайдера легко гасил энергию винтовочных энергосгустков.
Но, когда вслед за фазерными винтовками, огонь открыли фазерные крупнокалиберные пулеметы, установленные на крышах кабин гравигрузовиков, механику-водителю глайдера снова пришлось прибегнуть к некоторым не особо хитрым маневрам уклонения от огня с земли. Я же тем временем из тактического терминала выбивал ответ, кто же эти кириане, которые вели по нас огонь?
Тактический терминал так и не смог определить, что это за колонна, что за кириан она перевозит в кузовах своих гравигрузовиков? Ни имперские министерство обороны, ни Генеральный штаб не имели информации по колонне, по маршруту и цели ее передвижения! У меня даже мелькнула мысль о том, не попытаться ли своим тактерминалом залезть в данные терминалов клана Ястребов?! Но, поразмыслив, я отставил эту идею, так как мое вторжение в запретное электронное пространство могло быть обнаружено. Тогда уже наша колонна могла подвергнуться прицельному ракетному удару, а мне этого совершенно не хотелось!
Да, к тому же чего ради мне стоило так стараться, когда ситуация и так была абсолютно ясна?! Достигшие совершеннолетия кириане из боевого фазерного оружия открыли огонь на поражение имперского глайдера, на боках которого были нанесены отчетливые символы боевой авиации Кирианской империи! Ни министерство обороны, ни имперский Генеральный штаб не имели информации по данной колонне, что может только означать одно, что перед нам сейчас находится враг, которого требуется уничтожить.
Экипажу второго пушечного глайдера я приказал усилить наблюдение за общей ситуацией, но в бой пока не вмешиваться. Герцегу и капитану Черемшану приказал, чтобы своих бойцов они подготовили к предстоящему боестолкновению с противником.
Наш глайдер следка выдвинулся вперед, затем он развернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы на встречном курсе атаковать противника. Некоторое время мы летели навстречу вражеской колонны, затем нажатием ножной педали я произвел первую серию предупредительных пушечных выстрелов, энергосгустки взорвались перед самым гравигрузовиком. Но колонна не остановилась, она не обратила внимания на эти предупредительные выстрелы. Молодые кириане в кузовах гравигрузовиков продолжали беситься, они прямо-таки сходили с ума, как черти в аду, скакали в кузовах, махали руками и что-то громко скандировали, продолжая в нас стрелять.
Чтобы заставить этих кириан в черных комбезах реально воспринимать действительность, на втором заходе своего глайдера я длинной пушечной очередью прошелся по трем головным гравигрузовикам колонны. Когда они беспомощно с небольшой высоты свалились на мостовую, то полыхнули жарким пламенем, огонь своими жирными руками стал хватать, обнимать всех молодых кириан, сидевших на лавках в кузовах гравигрузовиков, то эту промышленную оглоушили дикие крики, вопли заживо горящих этих кириан.
Моментально прекратился огонь по моему глайдеру, колонна из восьми гравигрузовиков, словно вкопанная, замерла на месте.
С металлическим скрежетом, грохотом снижались и на другой стороне улицы приземлялись тяжелые десантные глайдеры. Из их десантных отсеков с громкими воплями, боевыми криками выскакивали гномы, а также испуганные солдаты роты капитана Черемшана. Вся эта, казалось бы, неорганизованная толпа плотным кольцом окружили пять несгоревших гравигрузовиков. Солдаты капитана Черемшана, да и сам капитан, впервые принимали участие в боевом деле, но сейчас они во всем копировали своих учителей, низкоросликов, также грязно ругались, также угрожающе размахивали своими фазерными винтовками.
В этот момент вперед вышел полковник Герцег, приложил руки, сложенные рупором ко рту, диким пропитым басом проорал:
— Эй, вы там, в черных комбинезонах, мать вашу так, если хотите жить, то бросайте за борт свое оружие. Даю вам на это три минуты! Если, после этого времени кто-нибудь из вас останется с оружием в руках, то мы без предупреждения стреляем на поражение! А теперь, мои дорогие соколики, бросайте нам за борт свои винтовочки!
Как только Герцег проревел свои слова, то за борт гравигрузовиков тут же посыпались фазерные винтовки и карабины, никто из молодежи в кузовах не собирался с нами воевать! Одному гному такая винтовка своим прикладом попала по затылку, кто-то из этих молодцов решил подшутить и, прицелившись, швырнул свою винтовку. Я с трудом выдохнул воздух из груди, если бы тот шутник только знал о том, что эта его шутка с гномом могла бы закончиться ответной очередью фазерного автомата. Слава богу, что тот гном оказался в каске, он попросту не заметил, что это была только чья-то шутка с этой брошенной винтовкой.
Мой пушечный глайдер пошел на приземление, вскоре он стоял на своих посадочных полозьях в нескольких метрах от вражеской автоколонны. Я покинул его башенку, на мое место скользнул и сел старикан канонир, а глайдер снова ушел на высоту, чтобы своей пушкой охранять наше спокойствие, нашу работу на земле.
Герцег же продолжил свою воспитательную работу с захваченной молодежью, сейчас он с диким матом орал:
— А теперь, вашу мать, соколики! Все хором, вашу мать, прыгайте за борт гравигрузовиков! Там, вашу мать, поднимите свои, вашу мать руки, сомкните их за головой! Ждите, вашу мать, когда к вам подойдет солдат или, вашу мать, уважаемый гном, они вам прикажут, что вы должны делать. Приказы исполняются беспрекословно, вашу мать, не то расстрел на месте!
Когда пленных собрали всех вместе, то общим числом их оказалось семьдесят кириан. Гномы полковника Герцега, проявляя немыслимую предосторожность, решили на всякий случай, еще раз их обыскать, чтобы найти спрятанное оружие. Обыск прошел быстро, были найдены одни только перочинные ножи. Я попросил Герцега, пленных выстроить в две шеренги.
Когда этот процесс завершился, то я негромко поинтересовался:
— Кто ваш командир?
В этот же момент я размышлял о том, что же делать с такой оравой молодых мальчишек, которые почему-то ездили на военных грузовиках, имели на руках боевое армейское оружие?! Склонялся к мысли, чтобы отдать их на перевоспитание гномам, а затем отпустить ко всем чертям!
В этот момент гномы ко мне вытолкнули дюжего молодца с разорванной до пояса рубахой, с синяками под обоими глазами, быстро наливавшихся чернотой. Парень, оказавшись передо мной, гордо выпрямился, смело посмотрел в мои глаза. Знаете, в свое время имперские средства массовой информации часто пользовались таким хорошеньким плакатным мальчиком, изображая трудовой энтузиазм. Этот парень был точной копией того "плакатного мальчика", к тому на его плече красовалась выжженная птица, парящая высоко в небе.
Но что-то внутри меня сильно беспокоило, лицо этого парня мне показался хорошо знакомым.
В какой-то момент я представил его в форме имперского гвардейца. Нет, не рядового гвардейца, а гвардии лейтенанта... Память моя сработала, она тут же все запятые и точки расставила по местам.
Итак, сейчас передо мной стоял гвардии лейтенант Эллисон Барсье, тот самый гвардии лейтенант, который бесследно исчез вместе с останками тел своих товарищей по группе специального назначения клана Ястребов "Волна". Именно спецназовцы этой клановой группы собиралась со мной покончить в подземном переходе императорского дворца в Саане, но я пока жив, а они — нет! Барсье удалось бежать, отстреливаясь, когда агенты полковника Филиппа пришли его арестовывать! С тех пор он скрывался, его не могли найти, а сейчас это лейтенант собственной персоной стоял передо мной!
— Вы, по-прежнему, в чине лейтенанта, или вас все-таки повысили в воинском звании?! — Как бы между делом я поинтересовался у Барсье.
Парень сразу же понял, что ему больше не стоит притворяться, работать по легенде, которую ему придумали в центре спецопераций клана Ястребов. Он выпрямился во весь свой рост, смело и одновременно спокойно посмотрел мне в глаза и сказал:
— Мне только что присвоили звание капитана гвардии, но оно еще не было подтверждено императором Иоанном!
— Не беспокойтесь по этому поводу, как только я вернусь во дворец, попрошу найти ваши документы и обязательно подпишу ваше письмо-патент на этот чин! Да, раз мы хорошо понимаем друг друга, то не могли бы вы, Эллисон мне сказать, это ваша группа сегодня расстреляла горожан в центре Сааны!
И тогда этот мальчишка, которой в своей жизни пошел не той дорогой, мне сказал:
— Перед своей смертью, я не хочу врать вам, принц. Да, это была моя группа. которая сегодня по приказу сэра Габора, Магистра клана Медведей, расстреляла жителей Сааны! И последнее, принц, я не знаю всех подробностей, не то бы все вам рассказал. Вчера по приказу трех магистров кланов Ястребов, Медведей и Муравьев создана специальная группа, которая будет работать только против членов императорского семейства. Вы, принц, их приоритетная цель! Прощайте, принц, я хочу помолиться перед тем. как покинуть эту жизнь.
Я посмотрел на полковника Герцега, кивнул ему головой, а сам отправился к начинающим жизнь клановым спецназовцам, построенным в две шеренги.
Некоторые из этих парней, видимо, уже догадывались о том, какое будущее их ожидает. Самое трудное в жизни кирианина происходит тогда, когда он начинает понимать, что его жизнь подошла к концу. Хорошо, когда ты уже в возрасте, прожил интересную, насыщенную богатыми фактами и событиями, жизнь, тогда в воспоминаниях об этой жизни как-то легче отойти от нее, перейти Рубикон, уйти в бессмертии памяти родных и близких!
Но очень плохо, когда ты совсем молодой, когда ты сам в своей же жизни творишь такие дикие глупости, в результате жизнь у тебя отбирают по приговору суда. Тогда в тебе зарождается надежда, ты пытаешься уговорить судей, что ты исправишься, что никогда в своей жизни больше не повторишь ранее совершенных глупостей. Но тебе не верят, а ты всходишь на эшафот совсем молодым кирианином. Самое же плохое в жизни молодого кирианина случается, когда ему приходится принимать неожиданную смерть от чужой руки без суда и следствия.
Нечто подобное должно было сейчас произойти с этими молодыми людьми, которые стояли передо мной в двух шеренгах. Многие парни стояли на коленях, молили бога о своем спасении. Другие безмолвно глотали слезы, сжимали руки в кулаки, видимо, сожалея о той минуте, когда поддались уговорам "плакатного мальчика" и взяли в руки фазерную винтовку. Третьи же с ненавистью в глазах смотрели на меня, они многое отдали бы для того, чтобы поменяться со мной местами.
