— Устраивайся! — кивнул Тимур. Улыбка его исчезла, и теперь этот симпатичный молодой человек выглядел строгим, как школьный учитель. — Тебя не укачивает? Будет тошнить, возьми под сиденьем пакет. У нас тут, знаешь, условия не очень, иногда бывает, как на качелях... Ладно, с Богом. Полетели.
... Сон повторился, и Але даже почудилось на секунду, что на самом деле она никуда не летит, а мирно спит рядом с Женей в их уютной квартире, в комнате с елкой и спрятанными за шкафом подарками. За стенкой посапывает Юрка, скоро Новый год, все более-менее хорошо, а прошлое рано или поздно забудется, перестанет бередить душу, и превратится несбыточная мечта о счастье в грустное ностальгическое воспоминание.... Однако — вертолет завис над землей, и иллюзия сна испарилась, потому что вместе с ледяным воздухом в салон вдруг ворвалась самая настоящая реальность, состоящая из мелкого, косо летящего снега, сплошной тьмы и одинокой мысли: "Вот и все".
Сбылось — за тем лишь исключением, что в своих снах Аля прилетала сюда днем, а сейчас был поздний вечер, и никакое солнце не могло, как во сне, нарисовать на земле тень вертолета. Остальное попало в точку, даже слова Тимура, который притянул к себе ее голову и крикнул прямо в ухо: "Ну, давай! Не бойся! Набери воздуха и вперед!". Она ответила — так же криком: "Спасибо! Дай вам Бог долететь!". Открылся люк, и вниз, раскручиваясь, вывалилась веревочная лестница: просто два толстых нейлоновых шнура, соединенных деревянными ступеньками. Ветер начал трепать ее, словно невесомую ленточку, и был он таким сильным, что от него у Али сразу перехватило дыхание. Она несколько раз сжала и разжала кулаки, успокаивая нервную дрожь, опустилась на твердый ледяной пол и свесила в люк ноги. На ногах были ботинки — высокие, из толстой черной кожи, напоминающие своим видом военные "берцы". Покупая их год назад на рынке, Аля и не вспоминала свой сон, но и здесь она угадала — ботинки были те самые, приснившиеся...
Спускаться по лесенке оказалось не просто неудобно, а почти невозможно, и пилот Саша, словно почувствовав это, еще немного опустил машину, так, что снег внизу понесся во все стороны кольцевыми волнами, как от взрыва. Ниже было нельзя, и Аля, зажмурившись, прыгнула и сразу оказалась в сугробе почти по пояс. А вертолет взмыл, втягивая лесенку и плавно разворачиваясь, завис еще на секунду и быстро, будто спасаясь от погони, пошел обратно, за верхушки темного леса. Какое-то время шум винтов был еще слышен, потом стих и он. Все.
— Ну, и где я?.. — сказала Аля вслух и шевельнулась в снегу. Только сейчас до нее дошло, что она сидит посреди тайги одна, ночью, а вокруг, между прочим, ни огонька, и вертолет улетел до завтра...
"Идиотка!.. Ну, идиотка.... И как отсюда выбираться? Сугроб — ладно. А вообще?.. Глушь-то какая... Кто тут водку пьет? Кто?! Да тут, похоже, последний раз что-то пили года три назад, если не раньше...".
Добрые летчики высадили ее на склоне пологого холма, торчащего, словно плешь, в сплошном непроходимом лесу. Когда глаза более-менее привыкли к ночному мраку, Аля разглядела невдалеке темные, без света, одноэтажные дома, такую же темную вышку непонятного назначения, какие-то заборы и будки, а метрах в ста от остального поселка — еще несколько низких строений и знакомый "колдунчик" на мачте. Больше тут ничего не было...
— Блин, — чтобы меньше трястись от страха, она решила разговаривать сама с собой (за отсутствием другого собеседника). — Ну, ладно. Сейчас мы с тобой вылезем отсюда и будем искать дорожку. Должна же быть в этой заднице дорожка? Должна. Иначе как тут ходят?.. Юрочка, милый, если ты сейчас сидишь где-нибудь дома, в окружении семьи, и смотришь телевизор, посочувствуй мне хотя бы мысленно. Сашка твоя дура. Сашка слишком сильно тебя любит, чтобы быть умной. Рассказал ей сыночек сказку, а она поверила и влипла в историю.... Сейчас я тебя нигде не найду и буду долго плакать где-нибудь на крылечке, пока вертолет не прилетит. А ты об этом даже не узнаешь...
Начиналась метель. Аля откопала свой рюкзак, отряхнула его от снега, подняла над головой и начала пробираться к домам. Больше трех шагов по глубокой снежной трясине у нее не получилось, и она, подумав, легла на живот и поползла, стараясь распластаться как можно сильнее, чтобы не проваливаться. Тело под одеждой сразу взмокло, а мерзкая "дыхалка", испорченная многолетним курением, возмущенно отказалась подчиняться воле больного сознания. Дома не приближались. Они стояли, темные, холодные, нежилые, похожие больше всего на декорации фильма-триллера о ядерной катастрофе, и ни малейшего движения в них не чувствовалось.
Бородатый Семеныч ошибся: жителей в поселке не осталось совсем. А когда-то, в незабвенное советское время, тут, наверное, было людно, весело и шумно, особенно перед Новым годом, в домиках наряжали елки, смеялись и пели под гитару. Везде светили фонари, доносились человеческие голоса, кто-то звонил родным в Москву, Ленинград или Киев, жила своей жизнью автомобильная трасса, курсировали вертолеты, прибывали и убывали сильные загорелые геологи.... Тьфу, до чего киношная получилась картинка. Меньше надо "ящик" смотреть.
Сугроб обмелел, и Аля, задыхаясь и вытирая перчаткой мокрое лицо, выбралась, кажется, на дорогу. Точнее, на то, что когда-то было дорогой, потому что сейчас здесь тоже лежал снег, разве что не таким толстым слоем, как везде. На равном расстоянии друг от друга над белой однообразной поверхностью торчали деревянные фонарные столбы, соединенные между собой толстыми снеговыми канатами, скрывающими в себе электрические провода, местами уже оборванные. Аля подняла голову. Небо почти полностью ушло в тучи, лишь на западе виднелся чистый участок с несколькими яркими звездами. Глаза настолько привыкли к темноте, что можно было без труда различить верхушки деревьев и даже какую-то птицу, бестолково кружащуюся над ними.
"Господи, что я тут делаю?.. Который час?.. Опять часы дома забыла. И ведь не счастлива, а все равно — не наблюдаю.... Десять? Одиннадцать?.. А холодно, черт...".
Чувствуя, как мороз понемногу пробирается под куртку и свитер, Аля дошла до ближайшей постройки, поднялась на деревянное крыльцо и неуверенно постучала в дверь. Никто не ответил. Какая-то бумажка шевелилась на ветру, приколотая к косяку двумя кнопками. Записка? Но кому — в этой глуши?.. Отыскав в кармане зажигалку, она с третьей попытки извлекла необычайно яркий огонек и посветила, прикрывая пламя ладонью. На тетрадном листке черным фломастером было крупно написано: "Леша! Мы с Артемом в пос. Казанское у бригадира, будем до вторника. Зайди к метеорологам, позвони нам от дежурного или сразу приезжай. Во вторник отбываем в Ангарск без заезда на базу. Кислов".
— Прекрасно, — прокомментировала Аля, гася зажигалку. — Если бы у метеорологов работал телефон, было бы вообще все в ажуре. Бардак, мать вашу...
К крошечной метеостанции с весело пляшущим на мачте "колдунчиком" вела едва заметная тропинка, даже не тропинка, а так, неглубокая выемка в снегу. Человеческий путь безнадежно замело. Никаких следов видно не было. Сама станция тоже стояла темная, как призрак, и внушала своим видом детский безотчетный ужас. Идти к ней оказалось даже страшнее, чем стоять по пояс в сугробе и смотреть на улетающий вертолет, но и не идти было нельзя, потому что надежда, как известно, умирает последней...
— Юра! Тебя, конечно, там нет и быть не может, — бодро сказала Аля. — Но надо же мне где-то дождаться завтра. Все отсюда уехали, и я уеду. Народ понять можно — кому охота в лесу Новый год встречать, да еще двухтысячный? Вот именно, дураков нет, есть только одна дура, да и той скоро мозги на место вправят...
Собственный голос странно успокаивал ее, словно это и не она, а кто-то другой, добрый и сочувствующий, решил сказать пару ласковых слов для поднятия настроения. Ничего, ничего, будет что вспомнить...
Проваливаясь и снова задыхаясь и вытирая пот, она добралась до высокой металлической ограды метеостанции и вдруг с удивлением остановилась, увидев на углу телефонную будку. Это было странно и почти смешно — телефонная будка в тайге. Хотя, конечно, при геологах она нужна, тут ведь, кроме проклятой Ишты, наверняка масса поселков. Но вот без геологов...
Вздохнув, Аля доковыляла до ржавого, дребезжащего на ветру автомата, сняла трубку и послушала гробовую тишину. Потом бережно повесила трубку на место и начала, стиснув зубы, искать калитку. Помирать, так с музыкой. Сходить с ума, так по всем правилам. Свидетелей-то нет...
Метель уже разошлась, неба не стало видно, и поселок пропал в синей, быстро вертящейся снежной каше. Аля вдруг заплакала и без сил опустилась в сугроб, глядя вверх и чувствуя себя почти похороненной среди тьмы, твердых черных снежинок, пустых жилищ и молчащих телефонов. Сон сбылся. Во всем, кроме одного: здесь ее помощь никому не нужна. Никого нет.
* * *
— Константин Сергеевич? — Женя принял три успокоительные таблетки, но они пока не действовали, и голос у него каждые полсекунды менял тональность от страха. — Это вы?
— А кто еще? — удивились на том конце провода. — Я человек разведенный, свободный, живу в полном и окончательном одиночестве. Даже собаку завести не могу, кто с ней гулять будет, пока я в рейсе?..
Женя сглотнул:
— Я хочу узнать, Константин Сергеевич, это все правда?
— А что именно? — Алин дядя слегка удивился.
— Ну, что вы Сашу... отправили на самолете... куда-то в тайгу?..
— Я?!.. А, черт, слушай... Ты меня прости, Женька, но ей очень надо было. Просто горело, веришь, нет?.. Не бойся, ее нормальные ребята повезли, все хорошо будет.
Жене было очень трудно говорить, и он сделал длинную паузу. Потом почти спокойно поинтересовался:
— Вы хоть знаете, к кому она поехала? И куда именно?
— Вроде знаю, — Константин Сергеевич колебался. — Но тебе, зять, лучше в это не вмешиваться. У меня Алька с пеленок на глазах, ты уж мне поверь: если ей что-то в голову ударило, остановить ее может только атомная война, да и то ненадолго. Человек там в беде. Пока она эту проблему не решит, тебе остается ждать.
— Ждать?! — Женя вдруг закричал тонким, почти жалобным голосом. — Как это ждать?!.. Мне за ней лететь надо, вы понимаете?!..
— Что ты, как ребенок! — дядюшка тоже набрал обороты. — Она тебе, конечно, жена, но повторяю: там человеку плохо. Это до тебя доходит? Есть вещи поважнее ваших семейных отношений. И перестань орать, у меня башка раскалывается. Сказано тебе: все будет нормально. Я договорился насчет самолета, ее взяли на грузовой. Сейчас ведь билетов не достанешь...
— На грузовой?..
— Да, на "АН-12". Ничего, она девчонка молодая, ничего с ней не сделается.
В прихожей неслышно возник маленький Юрка, одетый в пижаму и один шерстяной носок.
— Папа Женя, — сказал он, пихая отца кулаком в бок. — Хватит, с мамой все хорошо.
— Уйди!
— Не уйду! — мальчишка набычился. — Сначала ты тете Тане два часа нервы трепал, теперь дяде Косте треплешь. С мамой все хорошо.
— Слушай! — Женя вдруг бросил трубку, присел на корточки и схватил сына за узенькие плечи. — Я не верю, что ты читаешь мысли. Что ты матери наговорил?! Куда ее черти понесли?! Скажи по-хорошему, я ведь и всыпать могу!..
Юрка не сделал ни малейшей попытки вырваться, но лицо его вдруг застыло:
— Не бей меня. Я не буду с тобой разговаривать, никогда. Честное слово.
— Да мне все равно, будешь ты со мной разговаривать или нет! — отец с силой встряхнул его. — Мне сейчас важно, где мама! Что ты ей сказал?! Мне что, опять Таньке по роже дать?.. Или тебе? — он замахнулся.
Мальчик испуганно зажмурился, а Жене вдруг стало страшно и почти до омерзения стыдно за то, что он только что сделал. Мало того, что вломился со скандалом к Тане и совершенно ни за что ударил ее по лицу, но и на собственного ребенка впервые поднял руку — это уже ни в какие ворота не лезет. А ведь причиной тому даже не страх за жену, а самая обычная, банальная, пошлая ревность...
— Прости, Юра, — он отпустил мальчика и сел на пол у стены почти в том же месте, где утром сидела Аля. — Прости меня, мой хороший, мой сыночек, папа идиот, сам не понимает, что делает...
Юрка хотел что-то сказать, но не сказал, просто задумчиво погладил отца по голове и побрел в свою комнату кормить рыбок. В голове у него вертелось многое, но главным было то, что мама еще не добралась до цели, ей плохо, страшно, грустно и очень одиноко. А все остальное — ерунда по сравнению с этим.
Женя посидел, закрыв руками лицо, потом встал и через силу, невероятно мучаясь от стыда, набрал домашний номер Татьяны. Подошел ее муж:
— Опять ты? Извиниться, небось, хочешь?..
— Хочу.
— Она не сердится. Но разговаривать с тобой сейчас не будет, ты ей губу разбил, придурок. Сидит, примочки делает. Ты у психиатра давно был, мил человек?..
Голос Сергея Женю здорово раздражал, но ситуация была совершенно не та, чтобы показывать свои эмоции.
— Моя жена неизвестно где, — негромко сказал он. — Я просто испугался.
— Твоя жена неизвестно где, а моя тут при чем? — Сергей усмехнулся. — Она, между прочим, на представительской работе. На нее люди смотрят. Это тебе не армия и не твой шараш-монтаж. Там иностранцы приезжают... — его голос вдруг удалился от трубки и забормотал куда-то мимо.
— Алло?..
— Женя, это я, — вместо Сергея появилась Таня. — Все нормально. Я не сержусь, хотя драться было необязательно. Ты мне только больше не звони, мне слышать тебя неприятно. А Альке передай, что я как была ее подругой, так и остаюсь. Все, гуд бай.
Вот и все. Женя отошел от телефона, обернулся на него со слабой надеждой, постоял так, рассматривая потертые белые кнопки и закрученный спиралью шнур, и пошел мириться с сыном.
На душе у него было очень плохо.
* * *
Аля поднялась на последнюю ступеньку крыльца, морщась от мелкого, царапающего лицо снега, и постучала. Никто, естественно, не отозвался. Она постучала снова, вздохнула и опустилась на корточки, прислонившись к двери спиной. Идти было некуда.
Теперь, наверное, можно было вдоволь пожалеть себя, пожалеть Женьку и маленького Юрку, поплакать над своей горькой женской судьбой, но не плакалось. Лишь дрожь поднималась изнутри, и музыка в душе больше не звучала. Над дверью качался от ветра выключенный фонарь, а вокруг был снег, так много снега, что под ним погиб весь мир. Скоро Новый год, елочки.... В Москве будет красиво. Только в одной московской квартире, скорее всего, праздника не получится...
"Юра, — по привычке Аля обратилась к любимому, как к Богу, — помоги мне, помоги до утра досидеть, пусть утром метель кончится, пусть меня заберут отсюда...".
А когда, интересно, утро? Через сколько часов холода? Реально ли вообще не умереть на этом ледяном крыльце заброшенной метеостанции, дожидаясь нескорого рассвета?.. Ночи зимой долгие, а метель усиливается. Дверь, что ли открыть попробовать. ... Внутри, понятно, не теплее, чем снаружи, но там хоть ветра нет, а вот печка, наверное, есть...
