— Да, потому что именно это и значит стать идеальным правителем — беспристрастным в своих решениях и объективным в суждениях. А для того, чтобы этого достичь, необходимо относиться ко всем максимально равно — то есть, воспрепятствовать проявлению со своей стороны к человеку как дружеских, так и враждебных чувств в равной степени. Тот, на чьих плечах лежит судьба всего народа, не может рассчитывать на жизнь нормального человека, — холодно ответила Гильгамешу Артурия. — И если ты противостоишь моей цели только из-за того, что тебе не нравлюсь такая 'я', то это по меньшей мере эгоистично.
— Вспомни, что я уже говорил тебе о твоём пути правителя, — покачал головой Гильгамеш, как если бы урезонивал ребёнка. — Всё закончится точно так же, как оно закончилось в Лицее.
— Что же, ты хочешь сказать, что в моих поступках нет смысла? И что ты тогда предлагаешь мне сделать? Забыть про нищету, забыть про шаткое положение страны на мировой арене, лишающее её независимости действий, и жить с чёрствым сердцем только в угоду себе? В таком случае я отказываюсь принимать твой образ жизни. Люди всегда ищут счастья, доброты и понимания, и, если бы каждый берёг только свою шкуру, человеческий род прервал бы своё существование ещё в каменном веке. Даже ты, Гильгамеш, ищешь поддержку у Энкиду. И после этого ты смеешь заявлять мне, что моё желание поднять страну на новый уровень — глупость? — с каждым словом Артурия чувствовала, что распаляется. Все раздумья, что одолевали её разум и утомляли душу, она сейчас собрала и сплела в обличительную речь. Слушая саму себя, Артурия не могла найти ни одного изъяна в своих рассуждениях, от того всё более и более убеждаясь в собственной правоте.
Тем не менее, пыл, с которым она разбивала его аргументы, Гильгамеша нисколько не смутил. Не нахмурился он даже когда речь зашла об Энкиду — ни тени беспокойства не отразилось на его лице; наоборот, он слушал, как будто бы знал всё наперёд, и на лице его играла всепонимающая улыбка.
— Нет, я не призываю втаптывать каждого человека в грязь. Речь идёт лишь о том, чтобы помогать тем, кто этого достоин, — спокойно заметил он, когда Артурия остановилась и, в ответ на её порывистое движение возразить, предупреждающе поднял руку. — Но дело не в благих целях, а в том, что есть люди, которые умеют трезво оценивать окружающий их мир и понимать, что в нём осуществимо, а что никогда не станет реальностью. Ты же, зациклившись на своих мечтах, не осознаёшь, что на то они и мечты, что никогда не смогут обратиться явью. И хоть зерно их по сути своей разумно и в некоторых пределах даже исполнимо, ты и твои методы совершенно не подходят для достижения этой цели и приведут тебя только к краху.
— Да, тогда, в Лицее, всё действительно обернулось против меня, но почему ты так уверен, что в будущем я не смогу учесть свои ошибки и найти правильный путь? — вскинув голову, возразила Артурия. Это был её ключевой аргумент, и щит, и меч против разящих речей оппонента.
— Потому что ты не можешь превратиться в меня, или Эна, или Айрисфиль, или кого-либо ещё, — каждое слово Гильгамеша падало, как удар молота — жёстко и непреклонно. — И сам факт того, что ты продолжаешь цепляться за свои мечты, доказывает, что ты сейчас такая же дура, как и полтора года назад, когда я тебя только встретил. Для тебя учесть свои ошибки — значит отказаться от этой заоблачной цели, для достижения которой у тебя нет соответствующих способностей.
Знать, что дорогой тебе человек не одобряет твоих действий, мучительно. Но слушать, как он отказывается верить в тебя, отвергает самую твою суть — это слишком тяжело. Сам звук голоса жалил Артурию, разрушая розовые очки, через которые она прежде смотрела на мир. А она-то воображала, что Гильгамеш примет её взгляды, что он тоже пойдёт ей навстречу, как пошла она, заставив себя закрыть глаза на его высокомерие и властность. Да как она вообще умудрилась поверить в такую чушь? Разве не Гильгамеш был тем, кто высмеял её идеалы в заброшенном кабинете Лицея?
— И что же ты тогда мне предлагаешь? Бросить всё и жить в твоём особняке, наслаждаясь твоими богатствами? — с презрением спросила Артурия. Все эти годы она просто терпела его самовластие и пренебрежение к своим идеалам, но больше так продолжаться не может. Хватит додумок и недомолвок. Пора расставить все по своим местам.
— А что, если и так? — в противоположность девушке голос Гильгамеша был мягким, бархатным, будто и сейчас этот убийственный для Артурии разговор был для него лишь очередной игрой.
— А то, что я хочу сама выбирать, как мне жить! — отчеканила она. — Я уже говорила раньше и повторяю сейчас: я не собираюсь тебе подчиняться. Помимо всего прочего, кстати, не собираюсь выходить за тебя замуж. Хотя бы потому, что я никогда тебе этого не обещала.
— Это не стоило даже и упоминания. Брак подразумевался сам собой, когда ты согласилась стать моей.
— Я соглашалась быть рядом с тобой.
— Это одно и то же.
Открытый, не смягчённый ничем ответ причинил Артурии неожиданно сильную боль, несмотря на то обманчивое равнодушие, которое, казалось, обреталось в её душе не более четверти часа назад. Что же, вот и всё, что требовалось узнать. Собственно, именно это она и готовилась услышать. Но, наверное, всё это время она подсознательно всё ещё на что-то надеялась, всё чего-то ждала... У Артурии возникло головокружительное ощущение повернутого вспять времени. За последние восемь месяцев она забыла, каким надменным и эгоистичным может быть Гильгамеш, и вот теперь эти черты вновь предстали перед ней во всей своей красочности. Как будто она вернулась в дни их противостояния. А почему 'как будто'? Ведь и вправду ничего не изменилось. Это Артурия жила в мире иллюзий и романтических грёз. А на самом деле, они так и топтались на одном месте. Все эти полтора года Гильгамеш стремился подавить её волю, а она сопротивлялась. Но она уже устала. Ей надоело постоянно отстаивать свою независимость, оставаясь всегда на ступеньку позади: ведь Гильгамеш всегда считал себя априори выше неё. Что бы между ними не происходило, он продолжал смотреть на неё сверху вниз, считая лишь одной из диковинок своей сокровищницы, наслаждаясь своей властью над нею. Как же она... ненавидит его. Нет, пора разорвать этот проклятый круг.
Артурия вновь взглянула на человека, стоящего в двух метрах от неё, и он показался ей совершенно чужим. Только в груди болезненно сдавило и хотелось врезать от всей силы по лицу, да так, чтобы в кровь. Однако Артурия не видела смысла затевать драку — она же собирается выкинуть его за борт своей жизни навсегда, верно? Так зачем оттягивать долгожданный момент?
— Для тебя, но не для меня, — бесцветным голосом отрезала Артурия. — Гильгамеш, я больше не собираюсь с тобой общаться. Я разрываю наши отношения и ухожу.
— О, ты так уверена, что сможешь это сделать? — Гильгамеш встал, загораживая дверной проход и преграждая девушке путь.
— Гильгамеш, пропусти по-хорошему, — нахмурилась Артурия. Её зелёные глаза опасно потемнели. Всё, что она раньше считала естественным и самим собой разумеющимся, стало теперь ей противно: и властный тон, и 'женщина', и снисходительное отношение к её идеалам.
— Ты уйдёшь тогда, когда я тебе это позволю.
Артурия задохнулась от гнева. Взгляд инстинктивно метнулся в сторону шпаг. Недолго думая, она выхватила оружие:
— В таком случае я проложу себе путь силой.
— Ха, звучит многообещающе, если учитывать исход наших предыдущих поединков. Кстати, в прошлый раз мы ведь так и не закончили наш решающий бой, — рассмеялся Гильгамеш, подходя ближе и тоже беря саблю.
— Ты можешь говорить всё, что хочешь, но, если я первая нанесу тебе три укола, ты навсегда оставишь меня в покое, — грозно произнесла Артурия.
— Идёт, — хищно прищурился Гильгамеш. — Удар или укол засчитываются любые. Важно лишь количество. И, если три укола первым нанесу я, отныне ты будешь мне во всём подчиняться.
— Прежде поклянись мне своей дружбой с Энкиду, что, если я выиграю, ты действительно перестанешь меня преследовать! Что ты не будешь использовать никаких уловок, чтобы повернуть мои слова в свою пользу. И я действительно буду жить так, словно никогда не знала тебя.
— Клянусь, — торжественно положил руку на сердце Гильгамеш. И усмехнулся. — Обручальное кольцо сегодня поедем выбирать, дорогая?
— Сперва проведём поединок, — взмахнула саблей Артурия.
Она отпрыгнула, чтобы обеспечить себе больше места для манёвра, и вовремя: одно едва уловимое движение плеча Гильгамеша — и воздух перед её лицом со свистом рассёк металл.
— Я смотрю, ты стала гораздо ловчее, — удовлетворённо прокомментировал Гильгамеш, в то время как Артурия медленно вдыхала и выдыхала, чтобы успокоить трепещущее сердце. Ещё бы: начни она двигаться на полсекунды позже, и ей был бы нанесён первый укол. Промедление с таким противником — непростительно.
Впрочем, оба понимали, что это была лишь предварительная разминка, не более. Настоящему бою, возможно, более реальному, чем когда-либо — ибо оба не имели на себе никакой защиты — ещё только предстояло начаться. Первой приняла атакующую стойку Артурия. Гильгамеш с невозмутимым видом последовал её примеру. Артурия быстро прикинула ситуацию: нападать в фехтовании легче, чем защищаться. Однако, когда нападают оба, преимущество в скорости, несомненно, будет за Гильгамешем. А значит, для неё это с большой вероятностью проигрышный вариант. Гораздо больше шансов на укол будет, если дать противнику израсходовать боевой запал, а потом перейти в контратаку. Переменив позу, Артурия ушла в защиту. Гильгамеш оставался неподвижен; он весь напоминал собой подобравшегося тигра, выжидающего удобный момент для прыжка. Сейчас фехтовальщики жили своими глазами, сосредоточившись на малейших перекатах мышц, на самом слабом вздохе друг друга, выискивая уязвимые места. Но, как Артурия и ожидала, Гильгамеш не любил слишком долго играть в гляделки. Его стихией всегда было действие. Неважно, насколько сильна защита противника — если ты можешь двигаться быстрее его, тебе будут нестрашны никакие блоки. Вот напряглась голень под тяжестью перенесённого на неё веса — сейчас пойдёт в атаку. Артурия вся обратилась во внимание, поудобней сжав рукоять. А затем — золотая вспышка, свист воздуха и ощущение тёплого дерева в руках. Окружающий мир исчез. Остался лишь противник и хищно поблёскивающее лезвие сабли.
Позволяя Гильгамешу ещё пару секунд пронзать оружием пустоту, Артурия резко ушла в сторону. Она ещё не успела занять устойчивую позицию, балансируя на кончиках пальцев лишь благодаря напряжённым мышцам ног и спины, когда увидела в метре от себя открывшийся торс противника. Пожалуй, её движения стали действительно быстрее, иначе бы Гильгамеш не допустил такой оплошности. Или он рассчитывал, что Артурия не воспользуется ею? Ведь... Далее размышлять было некогда: время драгоценной передышки заканчивалось. Решимость и страстное желание победы смешались в Артурии, вызывая в её теле мощный прилив энергии, заставляя всё её существо подобраться и устремиться к одной-единственной цели. Она резко выбросила вперёд правую руку. Наплевав на безопасность, кинула своё тело вперёд, вынуждая связки болезненно натянуться. И с каким-то бесцветным облегчением почувствовала, как клинок упирается в преграду человеческого тела.
Впрочем, анализировать свои чувства было некогда. Бой — это зачастую противостояние простых сгустков воли и молниеносных решений. Убедившись, что нанесла укол, Артурия напружинила ноги для прыжка назад. И почти тут же чуткая интуиция, выработанная за долгие годы фехтования, подала ей тревожный сигнал. Повинуясь предчувствию, Артурия резко развернулась. Одновременно вскинула саблю, ставя блок. Но было поздно: секундная заминка при перемене движения дала о себе знать, и, уже разворачивая корпус, Артурия ощутила холодный укол в плечо.
Всё же отпрыгнув и держась за ноющее место — точно будет синяк — переводя дыхание, взглянула на усмехающегося Гильгамеша. Баш на баш. У каждого по очку. Стоило ли это того? Кто в итоге остался в 'выигрыше'? Гильгамеш, и без того имеющий над Артурией преимущество в быстроте и уже на шаг подобравшийся к победе, или Артурия, для которой любая возможность нанести Гильгамешу удар — драгоценна? Не позволяя себе утонуть в мучительных сомнениях, она вновь бросилась в атаку. Её целью было перехватить инициативу, пока противник не успел собраться с мыслями. Чуть удивлённо взметнулись светлые брови, сверкнула сабля... Блок. Чего ещё ждать от золотого саблиста? Однако для Артурии это было только началом. Ещё и ещё — она нанесла один за другим серию молниеносных ударов, вкладывая в них всё своё мастерство, которое отрабатывала этим летом, и заставляя Гильгамеша отступать. Комнату наполнило воинственное пение металла и топот соревнующихся в ловкости ног. И всё же, когда Артурия выдохлась, ещё одного укола ей нанести так и не удалось.
— Потрясающе, моя Королева, — кивнул Гильгамеш, оглаживая рукой растрепавшиеся волосы. — Я думал, что уже видел всё, на что ты способна, но ты не перестаёшь меня удивлять. Теперь моя очередь.
Возможно, не стоило так яростно наносить удары, загоняя себя до сбитого дыхания? Не стоило копировать технику Энкиду? С Гильгамешем Артурия всегда сражалась на пределе своих возможностей. Она ещё не успела полностью восстановиться, а сабля Гильгамеша уже с угрожающим свистом приближалась к её торсу. Уход в сторону. Отскок. Снова невероятное уклонение, на одних рефлексах. Под кровавым, обжигающим взглядом ощущения взвинтились до предела. Он брал её измором. А Артурии, как воздух, нужен был ещё один укол. Всего один! И тогда она победит. Потому что третий удар тогда уж точно нанесёт она. Козырная карта была всё время у Артурии в рукаве, но выложить её можно было только один раз.
И всё же, кого бы она не молила, как бы не ругалась про себя — ей не хватало дыхания. Сабля Гильгамеша оскалилась на её плечо, а Артурия поняла, что на этот раз не в силах уклониться. Плевать. Лишь бы достать его. Собрав остаток сил, она метнулась к противнику. Руку тут же ожгла боль, но Артурия, не обращая на неё внимания, уже вытянула вперёд оружие, едва дотрагиваясь им до груди Гильгамеша. Нырнула вниз и кубарем прокатилась по полу, чудом ускользая от третьего, смертоносного удара. На какую-то долю секунды она потеряла ориентацию в пространстве. Это было страшное мгновение. Рвано качали воздух лёгкие. Интуиция оставалась последним стражем и поводырем. Подстёгиваемая страхом, не давая свинцовым мышцам и возможности отдохнуть, Артурия поспешно вскочила с пола. Однако Гильгамеш и не думал преследовать. Наблюдая, как Артурия тяжело поднимается перед ним с колен, он почти миролюбиво предложил:
— Победа за мной. Если ты покоришься мне сейчас, я буду снисходителен к тебе сегодня. В конце концов, фехтование с тобой доставило мне много удовольствия.
Артурия почти не слушала его. Плечо и бок болели от жёсткого падения, но и это не трогало её. С каждым новым вздохом измученных лёгких Артурию всё больше и больше наполняло облегчение: она сумела нанести Гильгамешу второй укол. Радости здесь не было места — слишком печальными были последние события, чтобы Артурия могла торжествовать над противником. И она испытывала именно облегчение, что скоро всё закончится. Поэтому, когда Гильгамеш окончил последнюю фразу, она лишь ответила:
