Далекая страна-1

— Я не знаю...

Я наотмашь ударил по щеке.

Она покачнулась, вздрогнула. На нежной коже проступило кровавое-красное пятно. Это не разозлило ее. Она лишь сильнее опустила голову и изменившимся голосом произнесла:

— Я не знаю. Юный господин, я не знаю!..

Упав на пол, она обхватила мои колени и заплакала:

— Я не знаю!

Тут я словно очнулся от сна.

Господи, что я делаю? Я ударил Нацуми-сан... Вместо того, чтобы искать виновника, я выместил свое зло на человеке, заменившем мне мать.

— Извини, — хрипло сказал я. — Погорячился.

Я протянул ей руку, что помочь встать, но она отчего-то испугалась. Сжалась, словно избитое животное. Прикрыла голову руками.

— Я не знаю...

— Нацуми-сан, — я присел рядом с ней и заглянул в мокрые от слез глаза. — Извини, Нацуми. Я больше не буду кричать, обещаю.

— Правда?.. — Никогда не забуду, как она смотрела на меня в тот момент.

Она боялась меня.

— Правда, — как можно тверже произнес я.

Я не знал, как загладить свою вину.

Я отвел ее в свою комнату — та была ближе всего — и принес холодный чай с кухни. Не сопротивляясь, она выпила чай и позволила себя успокоить. Я гладил ее по волосам и говорил, что все будет хорошо. Она молча принимала все мои слова и ласки. В глаза мне она старалась не смотреть, и это ранило сильнее всего.

— Ты ведь вызвала скорую? — спросил я как бы невзначай.

Она снова сжалась.

— Да.

— И Санаэ...

— В больнице, юный господин, — торопливо ответила она. — С ней все хорошо, юный господин. Это правда!

Ну, это я знал и сам.

Звонок в больницу я сделал в первую очередь. И лишь потом начал срывать злость на Нацуми-сан.

Укол стыда.

— С Фудживарой-сан все тоже в порядке.

— И это хорошо, — сказал я.

— Фуюки...

— И это хорошо.

Я проверил, в кармане ли Эсмунд, и встал с кровати. Нацуми пришлось задрать голову, чтобы не потерять меня из виду. Так она казалась удивительно юной и уязвимой. Во внезапном приступе нежности я погладил ее по белым волосам и сказал:

— Я скоро вернусь.

— Юный господин... — с каким-то странным выражением произнесла она.

— Не беспокойся, к полуночи я буду дома. Так что ночевать будем вместе.

Не слушая ее возражений, я вышел из комнаты и сбежал вниз по ступенькам.

То место, где мы с Фудживарой-сан впервые встретили Виндальва, я нашел быстро. Встав рядом со скамейкой, я выдвинул лезвие Эсмунда и закричал:

— Парцифаль!

Он должен прийти. После того, что он совершил — душа его, если это человеческая душа, должна быть полна раскаяния или радости, гнева или экстаза; он должен быть возбужден сверх меры, и от новой драки точно не откажется.

— Парцифаль!

Он появился после пять минут.

— Принц-консорт! — завопил он, проступая из грязного ночного тумана. — Ты очень рисковый парень! На часах уже одиннадцать — а я думал, тебя после десяти из дома не выпускают! Ты что, из дома сбежал?!

— Не кривляйся, — сказал я.

Странно, но гнева не было. Наверное, весь ушел на Нацуми-сан.

— А почему бы и нет? — заорал Парцифаль. — Я сегодня в ударе!

Он отмахнулся своим плитообразным мечом — вжих! — и фонарный столб, переломившись посередине, рухнул в кусты.

Стало немного темнее.

— Ты ранил мою сестру, — сказал я.

— Надрал ей задницу!

Я начал закипать.

— Ты причинил боль Фудживаре-сан.

— Да! Мог даже юбку на ней задрать, и отпялить хорошенько, — Парцифаль задумался. — И сестренку твою мог поиметь. Но не стал. А знаешь, почему?

— И почему же?

— Стремные они. Обе, — Парцифаль надулся. — Абсолютно не в моем вкусе, уродливые девицы.

— А я думал, тебе нравится Фудживара-сан, — я начал обходить его по кругу. Эсмунд я держал за спиной.

— Шлюха-то? Ни в коем разе, — он энергично помотал головой.

— Чего ты добиваешься?

— Чего? А чего добивается пчела, собирая пыльцу? Ей тяжело, ей это нехрен не нужно, но она все равно работает. Почему? Инстинкт! — Парцифаль воздел к небу палец. — Зло заложено в самой моей природе. И я буду топтать всяких придурков, пока не сдохну. Понял ты это, недоумок?

— Ну хорошо, пчела, — произнес я. — Сейчас я тебя убью.

Взметнувшись в воздух, я сделал выпад в прыжке — Эсмунд зажат в кулаке, лезвие чертит воздух — но Парцифаль легко отклонился от моего удара. Потеряв равновесие, я неуклюже побежал по мостовой. Инерция тянула меня вперед.

— Довольно развлечений! — завопил Парцифаль, и голосе его мелькнуло нетерпение. — Сражайся, а не танцуй балет. Недоумок.

Мои щеки обожгло краской. Развернувшись, я накинулся на Парцифаля. Удар, второй — Парцифаль уворачивался легко и непринужденно. Свой огромный меч он держал на плече, будто гранатомет, и даже не думал пускать его в ход.

— Ты ранил мою сестру! — закричал я.

— Я не хотел! — ужаснулся Парцифаль. — Это получилось случайно! Я был под гиассом!

Будь это обычный разговор, я бы посмеялся, я бы заметил, что упоминать гиасс — не комильфо; но я не мог выбросить из головы ни Санаэ с Фудживарой-сан, ни заплаканную Нацуми; и потому его реприза только въярила меня.

— Ублюдок! — завопил я.

Никогда еще в жизни я так не злился.

Эсмунд затрясся в моей руке — я не мог даже держать его ровно. Парцифаль насмешливо взглянул на меня. Это вызвало у меня новый приступ ярости.

— Ублюдок! — я махнул бокскаттером, почти дотянулся до ненавистного горла. — УБЛЮДОК!

— Повторяешься.

— Ублюдок! Ублюдок! Ублюдок!

— Не повторяйся, как идиот! — заорал он в ответ, и сильно пнул меня в коленку.

Споткнувшись, я растянулся бы на земле — если бы Парцифаль не подставил вовремя свой меч.

Оглушающий, бьющий в барабанные перепонки хруст. Напоровшись на острое лезвие, я беспомощно повис над землей. Словно бабочка, наколотая на иглу.

Вот и все.

Я неверяще уставился на кровь, лениво ползущую вниз по лезвию. Пальцы не шевелились. Кажется, у меня перерезан позвоночник.

— Как все легко, — разочарованно произнес Парцифаль.

Он поднял меч и стряхнул меня вниз. Словно кровавый мешок, я шлепнулся на землю.

— Я думал, ты хотя бы немного подрыгаешься. Знаешь, для приличия.

— Пошел ты, — прошептал я.

— Ты груб, — сказал Парцифаль. — Ты плохо воспитан!

Он стал пинать меня по ребрам, стараясь угодить в печень. Я дергался. Парцифаль хохотал, наслаждаясь ситуацией. В тот момент он казался мне воплощением силы и ужаса — воплощенным богом.

— И где победа зла над добром? — вопросил он. — А ее не будет.

Запрокинув голову, он оглушающе расхохотался. Пока он отвлекся, я изо всех сил потянулся кончиками пальцев к отлетевшему Эсмунду — нервы вот-вот восстановятся, и тогда я смогу...

— Отпусти его, Парцифаль, — раздался девичий голос.

О нет.

Я мысленно проклял тот день, когда впервые познакомился с Юми. Что за идиотка!

Парцифаль медленно обернул свою змеиную голову.

— Король Зимы! — смакуя это слово, вымолвил он.

— Отпусти его, — повторила бледная от ярости Юми.

Она стояла в том самом черном платье, в котором была на Карнавале.

— Иначе что, Король Зимы? — издевательски произнес Парцифаль. — Накажешь меня?

Юми кивнула.

— А я и не отпущу! — Парцифаль радостно завопил. — Я его здесь убью! А тебя я не убью, Король Зимы, потому что я твой верный вассал. Я все для тебя сделаю! Могу даже отлизать твою маленькую розовенькую пещерку до блеска. Все соки вылижу! Что, нравится перспектива? Потекла уже?

Юми отшатнулась от него. Парцифаль теперь даже не смеялся. Он был в истерике. Он визжал от смеха, переламываясь пополам в экстазе.

— Потекла! Потекла же!

Я наконец дотянулся до Эсмунда и ударил, не глядя, вверх.

Смех разом прекратился.

Тишина.

Парцифаль недоуменно уставился на меня. Потом бросил столь уже удивленный взгляд на Юми.

"Почему? — спрашивал он. — За что?"

И лишь затем...

АААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!

— Мне больно! — стенал Парцифаль.

Он свалился на землю, прижимая пальцы к окровавленному паху, и бочком пополз прочь.

— Стой, — сказал я.

Было очень неприятно. Сама наша сцена боя стала образцом дурновкусия. Фарс, театр абсурда. Словно все штампы, все безмозглые эрзацы вытащили под огни рампы. Я, благородный герой, и Парцифаль — психически нестабильный рыцарь Тьмы с продырявленными яйцами.

Пора бы и закончить.

— Да стой же!

Но Парцифаль не слушался. Он торопливо отползал к морю, подобно крабу, и волок за собой ставшее непослушным тело.

— Не убивай его, — негромко сказала Юми, взяв меня за локоть.

— Почему? — удивился я.

— Ну, ты же обещал.

Я посмотрел на нее, как на сумасшедшую.

Юми вздохнула.

— Ты обещал.

— Он ранил мою сестру.

— Но не убил же.

— Если ты так его защищаешь, — вскипел я, — то нахрена вообще сюда пришла? Посмотрел, как он меня ногами пинает?

— Не говори так, — она прижалась ко мне.

— Я не говорю...

— Говоришь, — настаивала Юми.

— А, и черт с тобой, — я безнадежно взмахнул рукой. — Как ты там говорила? Он забавный?

— Он интересный.

— Интересный... Ну, пусть интересный, — я проводил взглядом Парцифаля. — Я устал. Хочешь со мной в больницу? Санаэ и Фудживару-сан проведаем.

— Нет, — сказала она.

— Почему?

— Терпеть не могу больницы.

...Хорошо, что не пришлось убивать Парцифаля.

Дома меня ждет Нацуми-сан. Не могу же я прийти к ней убийцей?

Санаэ проснулась. Сразу же, не протерев даже глаза, она подняла ладонь и прижала ее к щеке. Совершенно обыкновенная ладонь, теплая и чуть потная. Доказательство того, что она еще жива.

"Братик спас меня", — подумала Санаэ.

Но это было неправдой.

Братик не спасал ее, конечно. Он просто не мог спасти ее; то было физически невозможно. Никто не может спасти ее — даже она сама.

Ужасно болела голова.

Санаэ подтянулась на руках и села. В комнате работал кондиционер, Санаэ слышала его слабый шум. Интересно, где она? Исследовав пространство вокруг, Санаэ вскоре наткнулась на тумбочку. На ней стоял какой-то пакетик. Санаэ встряхнула его — судя по звуку, жидкость. Вскрыв пакетик зубами, Санаэ отпила немного. Сок.

Яблочный сок.

"Он ненастоящий", — подумала Санаэ.

Но сок был. Все ее вкусовые рецепторы упорно твердили, что сок — существует, что он яблочный; что он вкусный, но это второстепенно. Тело предпочитало обманываться — но разум не проведешь.

Мира не существует.

Людей вокруг не существует.

Есть только она, Санаэ — и все; нет никто рядом с ней, кто мог бы помочь, даже братик — и тот набор пикселей, или из чего там состоит мир.

Санаэ тихо заплакала.

Ей всего двенадцать лет! Почему она должна была узнать правду так рано? Почему Бог, которому снится этот мир, не отмерил ей хотя бы двадцать лет?

НЕНАВИЖУ.

Внезапно накатившая ненависть буквально сдавила ей горло. Санаэ даже прекратила плакать. Слезы все еще текли по ее лицу, но сама она молча сидела и сжимала кулачки, мечтая ударить кого-нибудь — чтобы он заплакал и взмолился о пощаде, а ей стало бы пусть немного, но легче.

ПУСТЬ ПЛАЧЕТ, Я НИКОГО НЕ ПОЩАЖУ!

НИКОГО!

Но задор быстро прошел.

Санаэ впала в апатию.

Как отвратительно быть слепой, если подумать. Ты ущербна, ты смехотворна, и все над тобой смеются. А ты даже разглядеть на их лицах издевательские улыбки не можешь. Все так лицемерны... Даже хорошо, пожалуй, что их не существует — это делает их насмешки не такими обидными.

"А братик? — спохватилась она. — Может, и он смеется надо мной?"

РАЗУМЕЕТСЯ.

ПОЧЕМУ БЫ И НЕ ПОСМЕЯТЬСЯ НАД СЛЕПОЙ ДУРОЙ?

ОНА ТАКАЯ ЗАБАВНАЯ!

Санаэ помотала головой. Такие мысли ни к чему не приведут. Если сомневаться даже в братике — стоит ли вообще жить?

Стоит ли...

А может, ей лучше умереть?

Пораженная этой мыслью, Санаэ встала с кровати. Сразу закружилась голова. Пришлось ухватиться за тумбочку. Постояв так немного, Санаэ пошла вперед и вскоре наткнулась на стену. Где здесь окно? Касаясь стены пальцами, она потихоньку двигалась по комнате. Наконец пальцы ее провалилась в прохладную пустоту. Окно, судя по всему, и открытое. Санаэ перевесилась через край и слепо уставилась вниз.

Какой здесь этаж?

То, что она в больнице, Санаэ уже поняла. А больницы — они бывают высокими?

"Я не могу прыгать в никуда", — с тоской поняла Санаэ.

Сказал бы ей кто, какой здесь этаж.

А прыгать, не зная этого... слишком уж страшно это все, и опасно.

Пришлось ей вернуться в кровать.

Она как раз лежала, тупо глядя вверх и считая про себя овец — когда дверь осторожно приоткрылась, и в комнату проскользнул кто-то.

"Грабитель!"

— Кто ты? — шепотом спросила Санаэ.

"Доброй ночи, Сакакибара-сан, — голос звучал странно, распространяясь подобно радиоволне. — Вы не узнали меня?"

Она похолодела.

— Ты...

"Вы и впрямь догадливы, Сакакибара-сан, — тихо рассмеялся Рюгами. — Давайте поторопимся. У нас мало времени".

Она как никогда ощутила свою беспомощность. Рюгами подошел к привставшей девочке и толкнул ее обратно на кровать. Санаэ упала; она не сопротивлялась, парализованная страхом. Даже когда Рюгами задрал на ней больничный халат и начал делать с ней что-то непонятное, она не осмелилась закричать.

— Хватит, — только и проскулила она.

Рюгами, казалось, даже не услышал ее.

Вдруг стало больно — ужасно больно. Санаэ вскрикнула. Рюгами прижал к ней свое жидкое лицо, нашарил ее губы, влил в нее свой холодный язык — и сладострастно прошептал:

"ТЕПЕРЬ ТЫ ЗНАЕШЬ".

Все тело ее содрогнулось от боли. Низ живота пылал. Она чувствовала себя предельно униженной, растоптанной; она корчилась под ним, как раздавленный червяк.

"ТЕПЕРЬ ТЫ ЗНАЕШЬ".

— Ничего я не знаю! — из последних сил закричала она.

Вместо ответа Рюгами рывком поднял ее и усадил к себе на колени. От перемены позы боль стала лишь сильнее. В промежность ей словно вгрызалась пила, с каждым своим шагом раня ее нежные места все сильнее. Санаэ постанывала от боли. Чтобы как-то удержаться, не упасть, она прильнула к Рюгами и обхватила его за шею. Где-то очень далеко — в самой отдаленной части ее сознания — возникла досада; как жаль, что она не может видеть его лица.

"ТЕПЕРЬ ТЫ ЗНАЕШЬ".

Он вдруг задвигался быстрее.

— Нет... — охнула Санаэ.

С каким-то нечеловеческим, рыбьим вздохом Рюгами вжался в нее до конца. Жирный всплеск. Санаэ почувствовала, как внутри нее растекается что-то холодное и маслянистое, и в следующее мгновенье почувствовала себя свободной. Обмякшая плоть Рюгами выскользнула из нее.

Боль, впрочем, осталась.

— Я ничего не знаю, — выдохнула она, когда Рюгами ссадил ее с колен. — Ничего не знаю...

Но это была ложь. Истина вплавилась в нее, оттиснулась в ее душе, подобно клейму.

Но Санаэ все отрицала.

Она сидела посреди испачканной, мокрой кровати, и шептала:

— Не знаю...

Даже когда Рюгами ушел, она продолжала шептать — все тише и тише, пока голос ее не смолк окончательно.