| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Птица дернула плечом, словно сбрасывая с себя паутину страха и неловкости, посмотрела на Саена прямо и даже немного решительно. И сказала, зачем-то облизав губы:
— У меня получилось сделать здоровым мальчика. Его звали Лаик, он был в пещере у этих разбойников. Как будто я почувствовала то, что вызывает хворь и убила эти создания. Как будто я забрала их силу. Что это может быть?
Саен широко улыбнулся, поскреб заросший подбородок и заметил:
— Ловко ушла от темы. Про больного мальчика я бы тоже хотел послушать. Но сначала давай про то, что ты делала на соседнем холме. Я, конечно, и так знаю, Птица. Ты ловкая девчонка, ничего тут не скажешь. Итак, еще раз. Тебе понравилось колдовство?
Он что, смеется? Птица задрала подбородок и, глядя прямо в серые глаза Саена, резко ответила:
— Нет. Но я не думала, что появится Набара.
— А она появилась? — Саен перестал улыбаться.
— Да. И чего-то мне грозилась. Только я забыла — чего. Я не пустила ее, я пользовалась тем... ну, что я всегда делала, когда химаи приходили. Такую невидимую стену, которая не пускает ко мне. Я не могу объяснить.
— И не надо. Я знаю, что это такое. Значит, Набару ты не подпустила к себе...
— Только я не помню, что она говорила.
— Это не имеет значения, богиня любит запугивать. Итак, это был приворот, да? — Саен глядел прямо в глаза Птице. — На меня, да? Думала, что у тебя выйдет?
Птица сузила глаза, сжала губы и ничего не сказала. "И вышло бы, если бы не гадкая Набара" — подумала быстро и зло.
— Не вышло бы, Птица! — Саен тоже стал резким. — Твой наивный приворот я распознал бы едва только переступил порог дома. И даже раньше. Я чувствую все магические вещи, все зелья, все талисманы. Я могу управлять всем этим. Помнишь, как раскололись твои браслеты? Как упала сережка из носа? Все магические вещи подчиняются мне, потому что я могу ими владеть. Я и есть маг Моуг-Дган, тот самый, о котором ходит столько легенд. И я думаю, что ты вполне можешь мне верить. Веришь?
Как не верить? Разве она не видела своими глазами, как отлетели в стороны Невидимые от одного взгляда хозяина? Разве она не чувствовала, как дрожит воздух от волшебного Меча Духов? Разве Саен не выручил ее из беды, не одолел Верхнего Мага, не вернул домой целой и невредимой? Какому смертному это под силу? Духи предков! Ой... лучше и не вспоминать духов при Саене...
Птица кивнула, повернулась, достала тарелки из шкафчика. Заварила чай, поставила греется молоко.
— Я сделаю тебе чай с молоком, — негромко сказала она.
— Ты перестала бояться меня, и мы с тобой даже разговариваем. Мне это нравится, — медленно протянул Саен и вдруг напомнил Птице большого, гибкого черного кота с серыми глазами. Уверенного и хитрого кота.
Откинув растрепанные, слегка влажные косы назад, она принялась разливать чай. Говорливость у нее пропала, и она даже удивлялась, что так долго и много беседовала с хозяином.
— Расскажи теперь про Лаика. И садись рядом, колдунья-приворотница, — попросил Саен, когда Птица поставила перед ним чай и пару холодных пирожков Имафы.
Он указал на невысокую скамеечку, на которой обычно устраивалась Травка, и еще раз попросил:
— Садись рядом.
Голос его прозвучал низко, сам он стал серьезным и даже чуть-чуть грустным. Глаза — как грозовые облака. И как ему удается так быстро менять их цвет? Темно-синяя рубашка с крошечными пуговками расстегнута, серые полотняные штаны подкатаны. Поясница перевязана белыми узкими полосками ткани, на боку — чуть розовеющее пятно. Перехватив взгляд Птицы, Саен охотно пояснил:
— Рана пустяковая. Промахнулся всесильный маг Нас Аум-Трог. Но зато мне удалось покопаться в его голове, пока он распускал свои перья и буравил меня грозным взглядом. И я теперь знаю, что за заклинания творили над тобой и Травкой. И — по воле Создателя — смогу вас освободить. Ну, расскажи, как вышло с мальчиком, хочу послушать, как ты умеешь слова связывать. Думается мне, что ты умная девочка, только привыкла строить из себя дурочку.
Птица хмыкнула, опустилась на край скамейки, сжала зачем-то ладони в кулаки, спрятав внутрь большие пальцы, качнулась и неохотно принялась рассказывать. Саен тут же перебил и попросил начать с самого начала.
-Да, с того момента, как ты купила на рынке мак.
-Ну, если ты все знаешь, зачем мне рассказывать? — Птица еле удержалась от удивления. Даже про мак знает... Действительно похоже на Моуг-Дгана...
— Я же сказал, что хочу поговорить с тобой. А ты изменилась, это во-первых. Во-вторых, ты, кажется, по-настоящему хочешь разобраться и понять, что с тобой. И мне это тоже интересно. Так почему нам не пообщаться? Тем более, что я тебе нравлюсь, и тебе хочется сидеть рядом и хочется поговорить, только почему-то ты боишься разговаривать с людьми, которые тебе симпатичны. Вот еще одна загадка, но мы и ее когда-нибудь разберем.
Птица вздохнула. Он считает, что ей нравится? Ладно, умник, путь тогда слушает историю с начала.
— В Линне все девушки баловались приворотом. Это как игры, это такой обычай. И жриц этому учили. Меня научила мама Мабуса. И я подумала что... ну, в общем я подумала... ты же старейшина, ты женишься непременно, и твоя жена не захочет нас в доме и выгонит и Ежа и меня и Травку. И я решила, что лучше будет, если ты будешь привязан хотя бы ко мне, тогда мы все трое останемся в этом доме... Вот.. Это, наверное, не хорошо, и в Каньоне запрещено... Но я думала...
Звучит все ужасно глупо. Но это сейчас так кажется, а тогда Птица была уверена, что выход — самый что ни на есть верный. И ей, конечно же, хотелось попробовать свои силы, нечего и скрывать это.
Саен подпер подбородок рукой, поднял брови и заметил:
— Это хорошо, что ты думала. Интересный ход мыслей. И дальновидный. О жене моей подумала, молодец. Рассказывай дальше. Значит, на приворот пришла Набара, так?
— Да, — грустно кивнула Птица. Теперь она не могла понять — сердится на нее хозяин или нет. Но хоть не ругает, не обзывает и не орет — и то хорошо.
— А пришла она, видимо, еще и потому, что на плече у тебя цветочки, которые надо было бы свести. Будут они подводить тебя всю жизнь. Это как клеймо, обозначающее, что ты принадлежишь Набаре. И эта синяя женщина может долго преследовать тебя, если ты будешь давать ей на это право.
Птица лишь дернула плечом в ответ.
— И, значит, ты почувствовала в себе силу и воспользовалась ею. И Набара не смогла к тебе пробиться, так?
— Да, наверное.
— Не будут тебя ругать. Я знал, что рано или поздно тебя занесет в какое-нибудь приключение. Просто не думал, что так скоро. Видимо, одну тебя оставлять еще рано.
Птица принялась рассказывать о Лаике. О двух разбойниках, о мыслях в их головах. Когда она сравнила Мыгха и Хума с ослами, Саен рассмеялся.
— Верно подмечено, — сказал он.
Выслушав историю о Лаике, хозяин сказал:
— Странно. Я тоже почувствовал свою силу в тот момент, когда стал исцелять людей. Ко мне когда-то много народа приходило за исцелением. Приезжали из соседних деревень, привозили родных или просили меня, чтобы я приехал к тем, кто не может подняться с постели.
— А сейчас?
— Сейчас мало кто знает, что я — тот самый Моуг-Дган. Меня считают старейшиной Каньона Дождей, и только несколько моих друзей помнят о прошлом. Для всех остальных Моуг-Дган канул в небытие, стал легендой.
— Значит, ты действительно могущественный маг?
Саен поморщился.
— Не все так просто, — серьезно сказал он, — я не маг. Долгое время я не мог понять, кто я на самом деле. Только недавно прочел в свитках, что мы с тобой нашли в Зуммийских подземельях. Мы с тобой очень похожи, Птица, мы с одного рода, можно так сказать. С одного колдовства. Надо мной и над тобой и Травкой совершили один и тот же обряд. Нас создавали, как особенное магическое оружие, и мы должны были быть полностью послушны жрецам. Так бы и было, если бы не вмешался Создатель.
— Почему он вмешался? — не удержалась от вопроса Птица.
— Видишь ли, обычно Создатель не лезет в дела людей. Обычно он предоставляет нам свободу выбора и лишь в крайнем случае посылает Свою помощь. Он хочет, чтобы мы учились сами принимать решения и сами несли ответственность за эти решения. Как бы там ни было, меня у жрецов украли Знающие. Один из них вырастил меня, как своего сына, любил и оберегал. Потому я вырос и не подчинился воле магов. Маг Моуг-Дган создается для того, чтобы владеть магическими орудиями. Это его главная задача. Меня создавали для Розового Камня Нгуух, хранилища могущественной энергии. А вот для чего создали тебя и Травку — это еще вопрос.
— Я тоже маг? — осторожно уточнила Птица.
— Ты тоже маг Моуг-Дган, только ты еще пока не осознала всей своей силы. Но это вопрос времени. Совсем скоро ты поймешь, на что способна на самом деле. И тогда тебе придется принять решение — кому ты будешь служить и на что употребишь свою силу. Нас Аум-Трог желает, чтобы ты служила ему. Он желает получить власть над всеми Королевствами. И были еще у него мысли о Двери, но не четкие. Дверь Проклятых ему, судя по всему, не очень-то нужна, но он уверен, что ты сможешь ее открыть.
— Я не могу открыть Дверь Проклятых, — замотала головой Птица, — я не могу...
— На самом деле можешь. И я могу. На самом деле мы на многое способны, Птица, и сильнее нас нет никого в этом мире. Даже Невидимые могут нам подчиняться. И знаешь почему?
Птица пропустила последний вопрос мимо ушей. Она — маг Моуг-Дган? Она тоже Моуг-Дган? И ей тоже будут приносить жертвы в храмах, и в ее честь будут слагать легенды? Быть этого не может...
— Конечно не может, — устало выдохнул Саен и взял в руки кружку с остывающим чаем, — ты пока ничего еще не сделала достойного легенды. А за неудавшийся приворот никого в герои не производят. Ну, же, приди в себя. Пока что ты по-прежнему глупая и красивая девчонка, которая, к тому же, видимо, крепко влюбилась и потому вовсе потеряла голову...
— Я смогу убивать драконов? — тихо спросила Птица.
— Я тебя научу. Раз у тебя получилось исцелить мальчика, значит, ты можешь чувствовать чужую жизнь и даже управлять ею.
— И я могу слышать чужие мысли. Ну... совсем немного... а твои мысли не могу слышать...
— Научишься и мои, это не сложно. Мысли — это тоже энергия. Крошечная, совсем небольшая. Но чем больше думает человек, чем больше у него мыслей — тем больше внутренней энергии, помогающей справляться в сложных ситуациях. Тем сильнее его дух. Это надо понимать.
— У Мыгха было совсем мало мыслей. И такие простые, короткие, что ли...
— Понятно, — усмехнулся Саен.
— А Лаик думал только о том, что ему плохо и он умирает... Что теперь с ним стало? Надо бы помочь ему. Ты не сможешь выкупить его?
— Зачем?
— Чтобы помочь. Меня и Ежа и Травку ты же выкупил.
Саен вздохнул. Отщипнул кусочек пирожка, после пояснил:
— Если я выкуплю его, то возьму на себя ответственность. Я должен буду заботиться о нем, растить, воспитывать. А таких Лаиков может быть очень много. Невозможно помочь всем, выкупить всех, спасти всех. Я не Создатель.
— Но нам же ты помог?
— Только потому, что ты — маг, Птица. Только поэтому. Иначе мне пришлось бы выкупать все девочек Линна. И не забудь, у мамы Мабусы осталась еще одна Нок, маленькая девочка, которая однажды станет жрицей в храме Набары. Ее плечо совсем скоро украсит первый цветочек девственности.
— Неужели ничего нельзя сделать?
— А что ты сделаешь? Пойдешь войной на Линн? Снесешь все храмы? Дашь людям новые знания? Или новые правила? Думаешь, они захотят добровольно принять все новое и добровольно откажутся от своих традиций? Нет, Птица. Тебе придется пройтись огнем и мечом, чтобы с корнем вырвать то, что вросло в кровь и плоть. И чем ты тогда будешь лучше людей? Убийство всегда будет убийством. Хотя, надо признать, некоторые люди вполне заслужили смерть. Но не нам это решать, Птица.
— И ты ничего не сделаешь для Лаика?
— Я поговорю с Хаммой. Это их ведьма, которая отвечает за порядок в тех местах. Болота Хаммы не относятся к Каньону Дождей, но мы существовали в мире. Разбойники нарушили правила, потому их следует выселить подальше. Следует, Птица?
Птица торопливо закивала.
— Значит, Хамма выгонит их. Она не знает, кто я на самом деле, но чувствует мою мощь. Она ведь ведьма. Она сделает все, что я скажу ей. Разбойников выгонят из их приюта. Им придется голодать, они окажутся без крова над головой, без пищи. Зимой, на ветру и холоде. Они ожесточаться. Они будут скитаться по дорогам и чтобы прокормить себя, им придется грабить и убивать. Для них это будет новым витком вниз, во тьму.
— Ты думаешь... ты хочешь сказать, что не надо их выселять?
— Лучше всего их просто убить. Отрубить их пустые головы и насадить на пики. И выставить у ворот Каньона, пусть все любуются и боятся. Это вполне в духе Верхних Магов. Страх и террор — вот что помогает удерживать людей в узде.
Птица чувствовала, что в словах Саена есть какой-то подвох, но не могла понять — какой. Она потерла запястья и спросила, чувствуя, что вопрос у нее выходит глупым:
— Ты их убьешь?
Саен поморщился и принялся пить чай. Делал маленькие глотки и вовсе не глядел на Птицу.
— И ты не купишь Лаика?
— Я не буду вмешиваться в дела людей. Вообще. Это не мое дело. У меня есть Каньон, есть свои правила. Хотя я не люблю правила, если уж на то пошло. Потому за Лаиком я не поеду и мне, честно говоря, все равно, что с ним станет. Мне хватает и вас троих. Только с тобой, Птица, хлопот полный рот. Надо свести твои цветочки, надо разрушить твою связь с Травкой. Ты же ведь не знаешь, глупая девочка...
Саен еще раз отпил из кружки, поставил ее и резко сказал:
— Ты не обладаешь еще достаточной силой, для этого надо время. Надо учиться, надо понимать, где ты можешь взять нужную энергию для действий. А ты пока берешь ее у Травки. И исцелила Лаика ты за Травкин счет. Не думай, что сделал великое дело. Травка лежала тут без сознания, на последнем издыхании, а Еж рыдал рядом с ней. Пришлось лечить Травку, потому я немного задержался, иначе приехал бы чуть раньше. Так что видишь, как выходит? Ты взяла энергию у Травки, а если бы умерла малышка — и тебе пришел бы конец. В итоге я спас и тебя, и Травку. А Лаику его жизнь может оказаться слишком в тягость и в итоге он все равно умрет от голода и холода. Так что твое доброе дело может оказаться и вовсе не добрым. Только я вот что думаю...
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
