Тянули чайки все, от атамана до бывших рабов, никого не понадобилось подгонять или принуждать. С краткими остановками для отдыха и ночевками через три дня дошли до Буга, ночью переплыли через его лиман, а потом еще два дня пробирались в камышовых зарослях вдоль берега Днепровского лимана. Старались не шуметь, не так далеко, на чистой воде курсировали османские суда, ища нас. Слава богу, обошлось без нежеланной встречи, так незаметно от вражеского флота вошли в один из протоков в устье Днепра и пошли на веслах вверх. Только теперь все вздохнули с облегчением, главная опасность позади, смогли уйти от османов. Правда, впереди еще татарские крепости, но с ними полегче, можно обойти волоком, а можно захватить или заблокировать какую-либо из них, снять с ее стороны цепь, там и пройти всем чайкам. Насколько я понял, наши командиры, воодушевленные победами в приморских крепостях, намерены брать их и здесь, на Днепре.
Из шести тысяч казаков, выступивших в поход, возвращаются обратно около пяти тысяч. По словам бывалых казаков, чаще потерь намного больше, как произошло семь лет назад, когда казаки, вышедшие из Днепра в лиман, встретили крупную османскую эскадру. Запорожцы не смогли избежать морского боя с превосходящим по силе противником, часть судов потеряли во время битвы, остальные пришлось сжечь. Тогда вернулась домой только половина казаков, остальные погибли в бою или попали в плен к османам на мучительную смерть. Водил их тогда в поход кошевой атаман Сашко Туровец, казаки сняли его с атаманства, впервые избрали нынешнего кошевого, Ивана Сирко. На следующий год новый атаман смог дать хорошую взбучку османам, решившим напасть на Сечь, поднявшись на своих галерах по Днепру. Казаки в том бою уничтожили все вражеские суда и изрядно проредили янычарское войско. С тех пор водит запорожцев в крупные походы именно Сирко, даже если он и не избирается кошевым.
На подходе к татарским крепостям пристали к правому берегу, здесь большая часть казаков высадилась, вместе с ними атаман. Впервые он взял с собою меня, с оружием и лекарским снаряжением, только велел быть при нем неотлучно и вперед не соваться. Поднялись на крутой берег и скрытно стали пробираться по заросшему кустарником и редким лесом местности, местами ровной, местами покрытой вытянутыми валами и гривками. Открытые участки прошли ползком, как сказали бы в будущем, по-пластунски, враг уже рядом, не так далеко видны стены крепости Газы-Кермен. У казаков движения отточенные, уже в нескольких шагах невозможно их заметить, кажется, даже трава под ними не шелохнется. Мне же до них ой как далеко, но стараюсь сохранять скрытность и не отставать от атамана, он несколько раз оглядывался назад, при этом, как мне показалось, укоризненно смотрел на меня.
Через час расположились за пригорком рядом с крепостью, видим даже лица стражников на стенах, стали внимательно присматриваться к оборонительным сооружениям. Крепость мощная, превосходит по укрепленности даже очаковскую. Расположена на скалистом берегу, окружена высокой каменной стеной, по периметру десяток орудийных башен, четыре из них обращены в сторону Днепра. Взять ее имеющимися у нас силами практически невозможно, нужны как осадная артиллерия, так и намного больший состав штурмующих, гарнизон крепости превосходит нас по численности, свыше трех тысяч отборных воинов. После осмотра вражеского оплота отступили в балку, атаман посовещался со старшинами, а потом объявил нам, что штурмовать будем только башни со стороны реки, наша задача захватить их и удерживать, пока чайки не пройдут мимо крепости, а после взорвать со всеми пушками.
Первыми пойдут казаки-скалолазы, по их пути, оставленным ими канатам и стропам, поднимутся на стены остальные, надо еще раз проверить скалолазное снаряжение, уже взятое с собой. Пойдем на приступ ночью, Сирко и я, как помощник характерника, возьмут на себя прикрытие скрытности, нагонят тучи и отведут глаза стражей. От этих слов атамана мне стало не по себе, подобные занятия в реальных условиях я еще не проводил, только в учебном режиме. Сирко об этом прекрасно знал, я постоянно согласовывал с ним свои упражнения, но его уверенность в моих возможностях отчасти успокоила меня, хотя все же оставались некоторые сомнения. Отправили гонца к оставшемуся на чайках отряду, с наступлением ночи им подойти ближе. По нашему сигналу, когда возьмем башни и снимем цепь, пойти на прорыв вдоль правого берега, чтобы не попасть как под огонь орудий с остальных башен крепости, высокий берег прикроет наши суда, так и крепости Джан-Кермен на острове.
В полночь мы вдвоем с атаманом подползли под самую стену угловой башни и затаились, прислушиваясь к голосам, шагам и другому шуму на башне. Не скажу, что меня колотила дрожь от волнения, как можно ожидать от юнака в первой боевой вылазке, но все же было не по себе, в первую очередь, от ответственности за жизнь других казаков. Если я что-то напорчу, то пострадают они, да и задуманная операция сорвется, подведу всех. Пару раз вздохнул поглубже, медленно выдохнул, все, я в порядке. По сигналу Сирко, легкому толчку по моей руке, приступил к оговоренному между нами наговору отвода глаза и подчинения воли. Потянулся своим видением вверх по стене башни до самого верха, отмечаю светлые пятна ее обитателей, их около двух десятков, окутываю своим полем, а после передаю им посыл покоя, все вокруг хорошо, ничего тревожного нет.
Такое количество объектов одновременного контроля я еще не испытывал, в своих экспериментах над птицами, животными, с недавних пор, и пациентами, доходил до двух-трех, редко до пяти. Почувствовал реакцию стражников, некоторое беспокойство и инстинктивное сопротивление моему внушению, усилил ментальное давление на подсознание подопечных. Через небольшое время защитный барьер пал, сопротивления больше нет, воля охранников попала под мое управление. Аккуратно проверяю свой контроль на нескольких из них, заставляю остановиться, повернуться, все в порядке, полное подчинение. Сохраняя свое поле воздействия, даю ответный сигнал кошевому, можно приступать. Краем глаза замечаю, как он махнул рукой казаку, ожидающему неподалеку от нас команды, через минуту мимо нас проскользнули тени, казаки пошли на тихий приступ.
За то время, пока я управлялся со стражей, Сирко навел на месяц разрозненные облака, вокруг наступила почти полная темнота. Минут через десять забравшиеся на стену запорожцы подали вниз веревки, по ним поднялись остальные, еще через несколько минут ауры моих подопечных одна за другой погасли, первая башня в наших руках. Меня и кошевого, перевязавшихся веревками, казаки подняли наверх, вместе пошли по стене к следующей башне, впереди наши лазутчики, тихо снимавшие редкие караулы татар. Перед башней остановились, я вновь принялся за обработку сознания ее обитателей, на этот раз у меня получилось легче и скорей. Так прошли все четыре башни, почти без особых беспокойств и сбоев, только перед последней башней чуть не упустили одного татарина, внезапно появившегося перед нами неизвестно откуда. Он не успеть поднять тревогу, нож нашего разведчика прервал зарождавшийся крик.
После взятия всех башен, выходящих на Днепр, казаки рассредоточились по ним, поставили на всех входах и стене свои посты и заслоны, гармаши (канониры) занялись орудиями. Через ворота вышли к лебедке, натягивающей цепь через реку, попытались опустить ее, но при первом же повороте раздался громкий скрежет, тут же прекратили. Поискали, чем же оборвать или перепилить крупную цепь, толщиной с руку, не поднимая шума, ничего подходящего не нашли. Пришлось все же воспользоваться лебедкой, только смазали ее маслом, найденном в привратной караулке. Издаваемый лебедкой шум вызвал беспокойство татар, к воротам прибежал их наряд, который пришлось с боем уничтожить, так и началась сеча с гарнизоном крепости. Казаки продержались два часа, пока чайки не прошли опасный участок, а потом взорвали все захваченные башни и злосчастную лебедку, убрались вверх по реке вслед своим судам. Татары преследовать не стали, ночью да в родных для запорожцев местах вступать в схватку бессмысленно, так во второй раз пришлось им испытать горечь обиды от казаков.
Когда мы нагнали наши суда, всеобщая радость захватила всех, последний бой заставил переволноваться. Теперь, когда все опасности позади, ликовали все, даже сдержанные ветераны, обнимались, хлопали друг друга по плечам. Досталось и мне похвал от старших товарищей, я таял от удовольствия, все же мое участие в бою было немалым. Остались на ночлег здесь же, в месте встречи, долго сидели у костров, вспоминая подробности приступа, захвата башен, последующего боя. Снялись с лагеря только после обеда, приготовленного с праздничным размахом, я тоже внес свою лепту печенной рыбой. Так, с жизнерадостным настроем, отправились дальше до близкого дома, казаки делились своими планами по возвращению в свои хутора или Сечь, как они будут гулять, приглашали друг друга в гости. Меня тоже звали, как мои бывшие пациенты, так и другие казаки, я им стал родным по духу, да еще со славой начинающего характерника, к коим запорожцы испытывали немалое почтение.
Вернулись мы в Сечу в конце июня, меньше чем через месяц с начала похода, встречал нас у причала весь казацкий люд, оставшийся в нашей твердыне. Среди них уже издали заметил своего наставника, высматривавшего меня на атаманской чайке, шедшей в строю первой. У меня в груди стало тепло от какой-то нежности к старому учителю, как только мы приблизились к пристани, стал кричать ему: Дядько Данила, я здесь!
Когда наставник нашел меня глазами, помахал ему руками, он в ответ тоже махнул, а затем снял папаху, покачал ею. После того, когда наше судно пришвартовалось к причалу и с него перебросили сходни, поспешил к нам навстречу. Первым ступил на берег атаман, обнялся с дядькой Данилой и другими стариками, за ним сошли сотник, ветераны, потом другие казаки, я с ними. Наставник обнял меня, поздравил с первым моим походом, задал вопросы о нем, но потом сам же перенес на позже, а сейчас повел к привязанным у причала на коновязи нашим лошадям. Я угостил своего гнедого переданной мне учителем морковкой, обнял его голову, соскучился по нему, а потом, прихватив свои мешки с приготовленными гостинцами, направился рысью вслед за дядькой Данилой в ставший родным мне дом.
Дома сразу занялся лошадьми, распряг, почистил им шерсть и гриву, дал попить прохладной воды из чана, убрался в денниках и навалил свежескошенной травы. Хлопоты с конями доставляли мне радость, чувство домашнего уюта и покоя, особенно после тревог и волнений на чужой стороне, крови и боли раненных. Все же я мирный по своей натуре человек, нет во мне авантюрной тяги к приключениям, схваткам и победам, вынужден заняться подобными подвигами по стечению обстоятельств. Как в одной песне, которую иногда напевал отец: Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути ...
После ужина выложил из мешков на стол подарки, которыми меня оделили благодарные казаки за спасенную им жизнь из своих личных трофеев, взятых в бою, они не сдаются в общий хабар, — ножи с красивой отделкой, сабли, пара пистолей, халат, рубашки, даже женский платок из шелка, сафьяновые сапожки из мягкой кожи, украшения из золота и драгоценных камней, несколько курительных трубок с листовым табаком, чудные звери из белой кости, шахматы с резными фигурами, нарды. Сам я трофеев не напрашивался, чужого добра не брал, но предложенные казаками дары принимал, они от чистого сердца, отказ посчитали бы за обиду. Наставник с любопытством просмотрел все предметы, на мое предложение взять все, что ему понравится, поблагодарил, взял себе только халат, трубки с табаком и костяных зверюшек, он особенно ими засмотрелся. Остальные сувениры отодвинул ко мне — самому понадобится или подарю гарной дивчине.
После рассказал старому характернику о прошедшем походе, стычках с османами и татарами, своем лекарстве, занятиях с особыми способностями. Наставник долго выспрашивал подробности каждого моего нового умения, а потом подвел итог: Иван, быть тебе великим характерником! На своем веку не видел кого-либо, кто бы смог на первом году творить подобное. У многих и жизни не хватает, чтобы познать даже малое из твоих умений. Но не загордись, тебе господь дал многое, не растеряй свой дар на суету и тщету. Иди до самого горизонта, тебе откроются новые миры и огромные возможности, примени их на благо людям, но не во зло.
Принял наставление учителя с полным вниманием, за ним его мудрость долгого жизненного пути, многолетнего опыта характерника и старого казака. Сам ясно осознаю, я только в начале пути, пусть и успешном, мне многому надо научиться, правильно распорядиться своими знаниями и умениями. Наставник продолжил свою речь: Иван, тебе нужен более сведущий учитель, чем я. Чему-то еще могу научить, кошевой тоже, но твои способности намного выше, со временем придется тебе уйти, самому искать достойного пестуна, иначе твои таланты так и останутся нераскрыты или навредят тебе. Мы подумаем с Иваном Дмитриевичем, чем можем помочь, а пока живи, никуда тебя я не тороплю.
Понимаю своего наставника, он желает лучшего мне, даже в ущерб как своим интересам, так и Сечи. Ему самому предпочтительней, чтобы я продолжил его судьбу и долю на благо родного казачества, а не ушел неизвестно куда. Но, может быть, ему видится далее, чем ближайшее время, что когда-то я вернусь и смогу принести Сечи намного больше пользы, нежели сейчас. Но, в любом случае, чувствую от него искреннюю заботу обо мне, та радость, душевная близость, которую испытал, когда увидел его на причале, вновь захлестнула меня. Я молча обнял старика и застыл, передавая ему эмоционально свою нежность. Учитель растрогался, в ответной эманации ощущаю его нерастраченную отцовскую любовь к своему воспитаннику, тоже обнял меня, так и сидели на лавочке рядом, молча, без слов понимая друг друга.
На следующее утро, когда я во дворе подправлял плетень, прискакал нарочный от атамана, позвал на войсковой круг, будут делить дуван (добычу). Мы с наставником собрались не торопясь, нарядились в праздничные одежды, запрягли коней и направились на центральную площадь перед войсковой канцелярией и собором. Здесь уже собрались все участники похода, никто еще не разъехался по хуторам в ожидании своей доли. Пришли и "болельщики", всем интересно, что же мы добыли у османов. Еще через полчаса из канцелярии вышли кошевой и старшины, народ возбужденно загудел. Атаман степенно поднялся на повозку, подогнанную на площадь, осмотрел всех присутствующих, мне показалось, он подмигнул мне, поднял руку и зычно прокричал: Тише, казаки, а то вас не перекричать!
Народ засмеялся, кто-то в ответ выкрикнул: Говори, Иван Дмитриевич, кому нужно, тот услышит!
После нового смеха все-таки стало тише, кошевой продолжил громко, но не надрываясь: Братья казаки, сходили мы в поход знатно, побили османов и татар, да и дуван взяли немалый, было бы рук больше, донесли бы и остальное!
Подождав, когда все отсмеялись, атаман сказал далее: Мы со старшинами и казначеями подсчитали, тяжело же им досталось, выходит на долю каждого казака после вычета в сечевую казну и собор добра на 200 рублей с небольшим гаком.
