Le Sans-Route. Истории вечного вечера

К моменту, когда Терезе уже доела принесённые оливки и уже почти уполовинила хлеб, наконец появилось главное блюдо: большая тарелка на двоих мидии в бешеной воде — в глубокой глиняной миске лежала гора только что выловленных мидий, приготовленных на пару.

Бульон это и есть вся суть. Вода, белое вино, много петрушки, ломтики лимона, щепотка высушенного чили и море ароматного оливкового масла первого отжима.

— Е-э-шь. скомандовал Марио.

Двое рыбаков у стойки, казавшиеся смутно знакомыми, чём-то негромко говорили друг с другом. Изредка перебрасывались парой-тройкой фраз с синьором Эмилио, результатом чего порой были сдержанные полуулыбки, какие бывают кода старые друзья говорят невесть какую шутку. Нет, эти не подходили.

За соседним столиком трое мужчин в возрасте, одетых в потертые, но чистые пиджаки, играли в скопу. Монеты и смятые банкноты лежали горкой между ними. Их разговор был ритмичным и спокойным. Этих Марио не смог опознать. Они тоже не подходили.

Небольшая компания молодых парней и девушек, занимавшие три сдвинутых друг к другу столика эти были если не бесполезны, то потребовали бы усилий, которые Марио сейчас не мог себе позволить.

Перспективных было трое. Скорее двое делать крупную ставку на то, что синьор Эмилио узнает его лицо в море, бурлившем вокруг хозяина заведения каждый день, и начнёт разговор, Марио не стал бы.

К моменту, когда Тереза доела мидии, основная цель похода в Bar del Porto оказалась не достигнута, но задерживаться дольше без причины значило вызвать подозрения.

— Пхро-оду-ухты. просипел Марио.

Тереза закивала.

Продукты действительно нужно было купить, а то того, что она утром принесла из Вилла Соль-э-Сангве, на ужин явно не хватит.

Предстоял ещё один переход.

Марио надеялся, что колено выдержит.

Жара немного спала, и город потихоньку оживал: ставни начали открываться, на улице начали мелькать люди.

Марио вёл Терезу по давно разработанному маршруту.

Маршрут был не идеальным, но делать слишком много ходов за один день было опасно.

Каждый дополнительных ход значительно увеличивал возможность возникновения подозрений.

Опять же колено оно все настойчивее напоминало о себе, обещая превратить обратную дорогу в ад.

Первая остановка — Salumeria di Franco.

Запах тут стоял такой, что, будь они голодны, захлебнулись бы слюной.

Воздух был густым от ароматов вяленого мяса, специй и выдержанного сыра. За прилавком из потемневшего мрамора стоял сам Франко Греко. Один из тех, кому было оказана честь поставлять продукты для стола семьи Беллароза.

— Марио, ты ли это?

Узнал, конечно, узнал.

Марио кивнул.

— Тереза, дитя моё, тебя значит приставили следить за этим столичным бандитом? Франко переключился на Терезу. Или он силой тебя удерживает так ты только моргни так я самолично намну бока этому столичному хлыщу, чтоб не трогал, значит, честных девушек.

По мнению Марио Терезе до девушки было ещё далеко.

Тереза тут же затараторила про поручение доны Розалии и доннеллы Софии ответом был сытый смех Франко.

Шутка удалась.

Улыбнулся и Марио это хорошо.

О таком Франко будет рассказывать каждому, кто заглянет к нему.

И всё же стоит отдать должное владельцу Salumeria di Franco — всё купленное он протянул Терезе.

Франко всё правильно понял Марио жалкий, безобидный калека под защитой женщин.

От денег отказался:

— Считай подарок по поводу твоего возвращения домой. отмахнулся он.

Марио благодарно поклонился.

Вышло неуклюже и даже, возможно, жалко.

Вторую из трёх предлагаемых остановок — Alimentari di Maria — пришлось проигнорировать пришлось бы сделать слишком большой клюк, который колено не простит, и тогда Терезе придётся тащить его до дома на себе.

Это было бы слишком.

Даже для него.

Pane e Vino — булочная.

Место, где всегда пахло свежей выпечкой.

Когда-то давно, в прошлой жизни, Марио пытался воровать здесь хлеб.

Два раза.

Оба раза неудачно.

Продавец незнакомый молодой парень, после короткого разговора с Терезой, отрубил огромный ломоть, завернул его в пергамент и бросил в пакет.

— С вином помочь? У отца новое поступило, молодое, но бодрое.

В ответ Тереза, разумеется, не удержалась и по секрету рассказала, что донна Розалия выделили им Sangre de una diosa, из личных запасов.

Парень уважительно закидал, и в его взгляде на Марио мелькнуло нечто вроде уважения.

Молодой.

Наверное, напридумывал себе всякого.

Какие-нибудь героические глупости.

Или что-то о запретной любви.

Молодые они глупые.

За время их отсутствия в дом никто не заходит в этом Марио был почти уверен.

Ожидаемо.

Теперь можно было передохнуть.

Не долго. И заняться собой.

Тело требовало ухода.

Пока Тереза колдовала на кухне, Марио повторил вчерашний ритуал.

Колено.

Бок.

Левая рука.

Горсть таблеток.

К моменту, когда Марио почти закончил, Тереза сообщила, что ужин готов.

— Скальоппина с прошутто и шалфеем на подушке из рукколы. торжественно сообщила Тереза, когда Марио вышел из спальни.

Пахло жареным шалфеем и вином.

Когда Марио сел, перед ним опустилась тарелка с едой.

На подушке из темно-зеленой рукколы лежали золотистые куски телятины, укрытые прозрачным прошутто и тающим облаком страккино. Все было полито блестящим соусом.

— Это восстановит силы.

— Тхо-же еэ-ш. тон Марио не предполагал отказа.

Тереза заулыбалась и поблагодарила.

Молодая, совсем девочка, — постоянно голодная.

Марио тоже когда-то был таким же.

Молодым и вечно голодным.

Это было очень давно.

Целых десять лет назад.

Остатки Sangre de una diosa Марио разделил, чем вызвал новую благодарность и улыбку.

К закату, когда ужин уже был окончен, посуда помыта, Тереза начала кипятить воду, указав на то, что сеньору Пересу стоило бы искупаться, в чём она готова оказать содействие.

Марио покачал головой.

— Зха-афт-хра.

Когда Тереза начал перестилать постель бельём, скрывавшемся среди множества узелков, с которыми она пришла сегодня утром, стало понятно, что уходить она не собирается.

Спорить с девочкой не имело смысла она лишь выполняла поручение, которое ей дали или донна Роза или София, а, возможно, сразу обе.

Да, Марио был почти в это уверен, — Тереза тут не причём она лишь инструмент, ничего не значащая и ничего не понимающая пешка, в игре, о которой она даже не догадывается.

Это донна Розалия или София играют с ним, или обе сразу, каждая со своей выгодой.

Или проверяют.

Или пытаются уберечь, повесив, на него это ярмо в лице наивной служанки.

Спать на стуле было ничуть не сложнее, чем на кровати.

Даже привычнее.

Правда пришлось вытерпеть протесты Терезы, которая отказывалась в одиночку ложиться в приготовленную ей для Марио постель.

Марио проснулся раньше Терезы.

И, если бы хотел, мог бы незаметно выскользнуть по своим делам, но пока в подобном не было нужды, поэтому для начала он уронил трость, а потом довольно неуклюже путался поднять ей до тех пор, пока Тереза в ночной рубашке не помогла ему.

— С добрым утром, сеньор Перес.

Марио кивнул.

— Завтрак сейчас будет готов. Подождите немного, сеньор Перес.

Марио покачал головой:

— Ф г-оо-ро-одхе.

Пока Тереза быстро облачалась в своё одеяние, не слишком-то заботясь присутствием рядом Марио, тот подтянул вещмешок и извлёк из него сверток и латунную коробку.

Сегодня должна быть церемония прощания с Винченцо Беллароза, когда его тело пронесут через весь город, — Марио должен был выглядеть соответствующе.

Когда Марио отнёс всё на задний двор, Тереза уже спешила разжечь дрожа, чтобы нагреть воду.

Марио покачал головой, жестом велел отнести ведро воды к свертку и шкатулке.

Для начала побрился.

Наваха даже не протестовала привыкла уже, что хозяин её не берег и видел лишь инструмент.

Взглядом остановил Терезу, которая хотел помочь.

Омылся, протёрся, как сумел.

Втёр мазь в колено.

Забинтовал.

Потом бок.

Потом рука.

И только потом взялся за свёрток.

Белая рубаха. Чистая.

Брюки.

Пояс снял с тех, что носил до этого.

Мелочь из карманов тоже переложил.

И жилет.

С шитьём.

Он даже почти ему нравился.

Теперь можно было идти в город.

Город готовился, возможно, к самому важному событию за несколько десятилетий.

К событию, о котором будут говорить и вспоминать ещё несколько десятилетий.

Торжественная суета.

Разговоры о крейсере, что встал на рейде в километрах трёх от берега ближе было не подойди слишком мелко.

Furia Vendicatrice — героический старик, воевавший ещё во времена Мировой войны.

Гордость и честь, облачённые в сталь.

Винченцо Беллароза получит воистину королевские похороны.

Слухи, пересказываемые на каждом углу, о том, что донт Фабио повздорил с доном Чезаре и о том, что Скалы Севера необычайно дружелюбны и даже урезонили донта Микеле Санна, позволившего себе высказать притязания на Коста-Смеральда.

Вывеска Oro di San Giuliano против своего названия не сияла золотом.

Магазинчик не нуждался в рекламе или внешних атрибутах успеха.

Кто знал, тот знал.

А кто не знал, так и не важно.

Маэстро Витторио Конти, как всегда приветствовал клиентов лично.

Каждый клиент это его гость.

Лучший кофе. Или вино как гостю будет удобно.

О деле после в начале разговор.

Обязательно.

Такова традиция.

Тереза, конечно, знала о Oro di San Giuliano, много раз проходила мимо, но внутри оказалась впервые.

Ослеплённая тем, что лежало на прилавке, она вряд ли бы заметила, даже если бы сейчас Марио решил просто уйти, оставив её среди этих сокровищ одну.

— Марио, друг мой, вы как всегда точны заказ как раз готов. Всё по вашему эскизу и, замечу, с каждым разом с каждым разом ваши рисунки всё более изящны.

Маэстро Конти мужчина лет шестидесяти. Его руки, несмотря на возраст, тверды и уверенны; пальцы покрыты старыми ожогами и тончайшими шрамами следы работы с раскаленным металлом и острыми инструментами. Он носит темный, выцветший жилет поверх белой рубашки.

Говорят, предок его был тем, кто выковал первые печати для Семей. Представители Семей ничего не подтверждали и не опровергали, но регулярно делали заказы.

Разговор.

Короткий маэстро Конти всё понимает, поэтому говорил один, за двоих.

Делится новостями, слухами.

А потом кто-то из подмастерий приносит заказ.

Сердце из виноградной лозы.

Не идеально ровное, а как бы слепленное из двух тонких, крученых золотых лоз. Внутри сердца, у основания, закреплен небольшой, но яркий желтый гранат камень, цветом повторяющий отблески в рыжих волосах. Камень не броский, он открывается взгляду только при близком рассмотрении.

— Очень трудно было подобрать нужный оттенок, но вы ведь довольны?

Марио кивает.

Вышло даже лучше, чем он рассчитывал.

Маэстро в очередной раз доказал, что он лучший.

Украшение скрывается во внутреннем кармане жилета.

Никакой денег работа давно оплачена.

Марио переводит взгляд на Терезу.

Девочка застыла над каким-то из гребней.

— Гребень-шпилька Слеза русалки — работа моего сына, младшенького. Основа гребня выточена из черного эбенового дерева его плотная, бархатистая текстура будет смотреться идеально в её тёмных волосах и не будет выглядеть вычурно. В верхнюю часть гребня, вдоль гребня, как можете видеть, вправлена единственная каплевидная жемчужина барочной формы не идеально белого, а слегка серебристо-серого, почти голубоватого оттенка та самая слеза русалки. Она не бросается в глаза, но при движении отливает мягким матовым светом. сообщил маэстро Конти. Он достаточно прочен для ежедневного использования. Со стороны это выглядит как изящная, но простая тёмная шпилька. Истинные материалы эбен, розовое золото, жемчуг и ювелирная работа оцениваются только при близком рассмотрении, в спокойной обстановке.

Тереза поджала губу.

Верно подумала, что маэстро Конти издевается, над ней, служанкой, которая никогда в жизни не сможет себе позволить такое украшение.

Глупая.

— Скх-ольк-кхо. скорее выкашлял, чем сказал Марио.

Слишком много слов.

Слишком.

Озвученная сумма заставила Терезу ахнуть.

Марио достал бумажник.

На стол легла озвученная сумма и одна монета.

Старая монета забытой империи.

Маэстро взял бумажки.

Монета осталась лежать на столе.

Марио посмотрел в глаза маэстро.

Старик не выдержал его взгляд. Отвёл.

Палец Марио лёг на монету и придвинул ближе к маэстро Конти.

— Прошу зайти завтра.

Марио кивнул и поднялся.

Одни движение и купленный гребень уже в волосы Терезы, которая не сразу и поняла, что произошло.

Когда до девочки дошёл смысл произошедшего, Марио уже успел отойди от Oro di San Giuliano на добрых полсотни шагов.

Щебет.

Слёзы.

Молодая.

Глупая.

Смотрела да не увидела.

К тому моменту, когда они добрались до площади Пьяцца-делль-Орационе слёзы успели высохнуть, а колено требовало сделать немедленную остановку для передышки.

Главную площадь города обрамляли два здания, олицетворяющие официальную власть в Ониендо-де-Ля-Кросс: запущенный барочный собор с потрескавшимся фасадом, где голуби устроили гнездо в глазнице святого, и палаццо Комунале с выцветшим гербом и флагом над входом.

Власть Бога и власть Государства и обе в глубоком, пыльном упадке.

Il Vecchio Caff della Piazza — это не просто кафе, а устремлённый в прошлое наблюдатель. Он существует наравне с этими двумя символами власти уже больше ста лет.

Столики и плетеные кресла — владелец понимает, кто его клиенты.

Идеальный эспрессо.

Прекрасные брускетты.

По цене хватило бы чтобы неделю сносно питаться одному человеку.

Народу уже побольше, чем на окраине.

В основном местные, но приезжих тоже достаточно.

На глаза попалась тройка из семьи Колонна, те, что Марио уже видел в Bar del Porto.

Они прогуливались, но казалось будто ждут чего-то или кого-то.

Разбираться не было времени.

А вот с человеком из семьи Консорцио Марио всё поговорил, если можно назвать разговором короткий приказ, оставленный на смятой салфетке.

Теперь предстояло совершить ещё один переход.

До Trattoria A Scogliera.

Не самое ближнее место к порту, в котором окончится сегодняшняя церемония прощания с Винченцо Беллароза, зато это лучшее место, чтобы видеть всё, при этом оставаться вне событий.

Trattoria A Scogliera — небольшое, приземистое здание, буквально вросшее в скалу, нависающую над маленькой дикой бухточкой. Чтобы подойти к нему, пришлось пройти по узкой тропинке, что оказалось настоящей пыткой.

Дважды Марио останавливался, не в силах идти дальше.

Дважды продолжал путь.

О том, что после всего придётся возвращаться, он старался не думать.