Крутой и изящный изгиб бедер, тонкая джинсовка деликатно облегает линии бедер и маленький холмик между ними. И ее ноги — длинные, стройные, сильные. Но она не спортсменка. Точно, нет, хотя и явно в отличной форме. В ней есть что-то другое. Ромингер представил себе эти ноги обвивающими его бедра, и это привело его в тихое неистовство. Она должна быть с ним. Желание, мощное, как цунами, накрыло его. Девушка хохотала у стойки, вскинула руки к лицу, и ее топ снова пополз вверх, джинсы немного сползали с точеных бедер, довольно сильно обнажая живот. Отто смотрел на нее и чуть не терял сознание от вожделения. Господи, он никогда в жизни не впадал в такое состояние от одного взгляда. Он ни о чем не думал — кто она, откуда взялась, 'хорошая' она или какая еще — он должен ей овладеть, и все тут. Вариантов нет.
И тут она посмотрела в его направлении. Взгляд ее сфокусировался, и Отто понял, что она увидела его. И в этот момент узнал ее. Сестра Артура Брауна, как ее там — Жаклин? Ирен? Ее рука медленно скользнула вниз, поправляя задравшийся топ, она покраснела. Отто почувствовал себя так, будто его окатили ведром ледяной воды. Во всю эту арию его мужского естества вдруг ворвался голос рассудка. Этот голос велел прекратить пялиться на младшую сестричку Брауна и выкинуть ее из головы, пусть она сексапильная и красивая — она хорошая девушка и сестра товарища по команде. Она просто не может быть из тех, кого можно быстренько оприходовать и мило попрощаться. Она — табу. Ну и какого черта она так выглядит? Впрочем, многие, даже вполне скромные девушки любят обтягивающую одежду, разве только не всем она так идет. Она вовсе не виновата в том, что он так на нее завелся, все равно с ней — нельзя. На протяжение ближайших полусуток эта борьба между желанием и разумом будет продолжаться, набирая силу, но Отто понятия не имел об этом. Голос рассудка охладил его, но не сильно. Дело к этому моменту уже успело зайти слишком далеко.
Их взгляды встретились — и в эту секунду все вокруг перестало для них существовать. Вокруг мог погаснуть свет (только осталось бы достаточно, чтобы они могли видеть друг друга), все, кто тут был, начиная с Макс и Брауна и заканчивая хмурым Регерсом, ввалившимся в бар секунду назад, могли исчезнуть, могла резко замолкнуть музыка (медляк — одна из баллад Форейнер) — они ничего не заметили бы, потому что они и так ничего не видели и не слышали, они только смотрела в глаза друг другу. Рене, кажется, забыла дышать — его взгляд... Что он с ней делал... она сама этого не понимала. О, нет...
С танцпола вернулась Клоэ. Отто вздрогнул, услышав ее голос.
— Ты же пива хотел? Почему не пьешь?
Он одним глотком осушил полстакана. В горле, правда, пересохло, а о пиве он забыл. Клоэ проследила за его взглядом:
— Кто это у стойки с Брауном?
— Его сестра, — ответил Отто, стараясь, чтобы его голос звучал обычно.
— Как зовут? Он говорил, вроде, но я не помню.
— Без понятия. Я тоже забыл. Заказать тебе что-нибудь?
— Ну закажи тоже пива.
Отто помахал рукой, привлекая внимание официантки.
Рене видела, что Клоэ присоединилась к Отто, и снова мысленно обругала себя. Он смотрел на нее, и на этот раз он ее видел, в отличие от момента их знакомства на трассе. И, как она ни была неопытна, она поняла этот взгляд. В нем было желание, такое сильное, что эти глаза просто гипнотизировали ее, заставляли покориться этой силе. Ну уж дудки! С нее хватит! Она обругала про себя также и Макс, которая заставила надеть ее этот чертов топ, который все время уползает верх, и прикрыла живот, пока его взгляд, который спустился с ее лица вниз, не прожег ее кожу насквозь. Ее сердце билось с сумасшедшей скоростью, какое-то неясное ощущение... Пульс грохочет в ушах... Глядя в его светлые, янтарные глаза, девушка застыла как кролик перед удавом, и не могла пошевелиться. Несколько секунд они не могли отвести взгляд друг от друга, что не ускользнуло от внимания Клоэ, которая сварливо поинтересовалась:
-Тебе мама в детстве не говорила, что так пялиться — неприлично? Губу раскатал, да?
— Я не пялюсь, просто думаю.
— О том, как бы ее трахнуть побыстрее?
— Думаешь, стоило бы? — усмехнулся Отто, но Клоэ заметила, что его глаза вспыхнули огнем, что не предвещало ничего особо хорошего. Отто был сдержанным человеком, с ровным характером и железной выдержкой, и он никогда не обидел ее ни словом, ни делом, но она прекрасно понимала, что с ним нельзя заходить слишком далеко. А сейчас, при всей ничтожности обсуждаемого вопроса (ну подумаешь, смотрит на кого-то там, она же знает, что он часто спит не только с ней, а сейчас просто смотрит!) она почему-то поняла, что заходит далеко.
— Как скажешь, дорогой, — поспешно сказала она. — Где мое пиво?
Отто наконец заставил себя отлепить взгляд от сестры Брауна и посмотреть на свою девушку Клоэ Лариве:
— Вроде бы ты простужена. Может, тебе не стоит пить холодное пиво?
— Ничего страшного. А, вон уже несут.
Он машинально бросил взгляд в сторону стойки, но не увидел официантку, ему было не до того. Артур, похоже, убедил сестру выпить что-нибудь посерьезнее газировки, и теперь у нее в руках был бокал красного вина. Какие у нее изящные руки, тонкие красивые пальцы. Отто, разумеется, тут же представил себе эти руки на своем теле. Это уже начинало походить на пытку. Голос разума звучал все тише, но никуда не делся. Отто знал, что не имеет права ничего предпринимать для сближения с этой девушкой, но его естество знало другое, а именно — что он должен ей овладеть. Вспомнил — Рене. Ее зовут Рене. В этот момент Артур сказал что-то, от чего обе девушки рассмеялись. Рене неловко наклонила бокал, вино вылилось. Она снова рассмеялась, тонкий темно-красный ручеек скользил по ее груди, вниз по нежной белой коже, в ложбинку, под вырез топа. Черт подери, это было больше, чем Отто мог вынести. Он встал и посмотрел на Клоэ:
— Идем.
— Но пиво...
— Плевать.
Они прошли мимо стойки. Рене вытирала вино салфеткой, и ее смех звенел в прокуренном воздухе.
Клоэ знала, что Отто так завелся вовсе не на нее, а на незнакомую девчонку, но шла с ним с охотой. Ей всегда было хорошо с ним. Пусть у них соглашение и она, по большому счету, не настоящая его девушка, а фиктивная, но она в самом деле его постоянная любовница, а это — уже немало. К тому же, она умна и терпелива, как мало кто в их возрасте, и все еще может измениться. А если нет — что ж, она готова и к этому. Она отойдет в сторону, когда поймет, что больше ей ничего не остается. А там поглядим еще, кто кого.
Он уходит... он уходит с другой. Почему? Рене смотрела им вслед — он тащил свою подружку к выходу вполне целеустремленно, а она обвила рукой его бедра, будто имела право это делать. Черт подери, а она и имеет право! Он — ее парень, ее любовник, они вместе, они любят друг друга!
Jealousy, you got me somehow...You gave me no warning, took me by surprise...
Только вчера она слушала эту песню и рассуждала, как здорово, что она не влюблена и не мучается от ревности. Но это было вчера, а сегодня все изменилось. А еще неделю назад она страдала оттого, что с ней ничего не случается. Будто какой-то злобный и циничный маг подслушал ее мысли и развлечения ради швырнул ее в пучину событий и страстей. Изнасилование, а потом безо всякого предупреждения безответная любовь... И вот, он уходит поздно вечером в обнимку со своей девушкой, которая так обвилась вокруг него, что ясно, что она не может дождаться, когда они окажутся наедине, и почему-то видеть это — намного мучительнее, чем переживать унижение и боль, которые ей причинил тот, другой.
Рене осталась в баре, и с уходом Отто ей показалось, что не то чтобы свет погас, но все стало каким-то другим, волшебство рассеялось, краски утратили яркость. Ей захотелось тоже уйти. Вскоре она попрощалась с братом и Макс и вышла на улицу. Было прохладно, в небе светились звезды, она обратила внимание, какие они яркие, куда ярче, чем в Цюрихе, и будто бы ближе. Наверное, оптический обман — звезды на расстоянии миллионов километров, а Санкт-Моритц выше Цюриха от силы на два. Рене вдохнула холодный чистый воздух, закурила.
Теперь можно перестать морочить себе голову звездами и честно признаться, что она с первого взгляда влюбилась в Отто Ромингера, короля, мать его, Солнечной системы и окрестностей. И произошло это потому, что она — ненормальная. Что там Максин болтала про Рэчел Мирбах-Коэн? Вот это да, девушка для такого, как он. Лицо рекламных кампаний Шанель и Луи Виттона, красавица израильтянка, по которой весь мир с ума сходит, ведущее ее контракты модельное агентство с ее помощью выбилось в рейтинг 'А', модные журналы заключали между собой пари, какая голливудская студия первая сможет заполучить ее к себе. Пресса приклеила к Рэчел прозвище Иудейской Принцессы, и оно ей подходило. Черт, в последнее время вокруг меня сплошь титулованные персоны, с усмешкой подумала Рене. И, между прочим, Иудейская принцесса вполне может составить пару Королю солнечной системы. Но Макс сказала, что они расстались, пробыв вместе четыре месяца или около того. Рэчел строго охраняла от прессы тайну своей личной жизни, а Рене не увлекалась сплетнями о жизни звезд, и никогда не слышала о романе Иудейской принцессы с горнолыжником, но это не значит, что такого романа не было. И если она, обычная и никакая Рене Браун, не понимает, что ей тут ничего не обломится, ей же хуже. Да, он смотрел на нее вполне понятным взглядом, но Макс же сказала, что женщины для него — спорт. Если он и обратит на нее внимание — это чтобы поиметь и забыть. Мало ей Падишаха, да? Ну что за дура!
И вообще, как можно влюбиться в человека, ничего о нем не зная? Она ни слова с ним не сказала, знает о нем только, что он красив, как Бог (или как черт?), и что он спортсмен, большой злогребучий бабник и сильный любовник (ага, только еще грубый и скупой). А, ну и то, что он живет в пустой квартире и ему ничего не надо. Это все только показывает, какая она незрелая! И какая она курица и идиотка.
Кстати, а что такое сильный любовник?
А не может быть, чтобы Макс сама была влюблена в Отто и болтала о нем всякое такое, чтобы Рене не стояла на пути? Да не похоже... Макс определенно любит Артура, а вовсе не Ромингера. Скорее всего, она понимает, что Рене и вправду должна держаться от Ромингера на расстоянии. Да и потом, кто она такая, Рене, чтобы стоять на пути у Макс? Ведь Максин такая красивая... Рене бросила сигарету и пошла к себе, утопая в сознании собственной дурости и неумении учиться на своих ошибках.
— Люблю тебя, крошка, — прошептал Артур, обнимая Макс. Она промурлыкала в ответ 'а я — тебя', прижалась к нему, положила голову на его плечо, провела пальчиком по его груди. Они отдыхали после любви, и, как всегда в такие моменты, он клялся себе, что больше не будет спать с другими девчонками. Почему он никак не мог вспомнить об этом, когда Макс не было поблизости, а какая-нибудь другая — была, и давала понять, что она не прочь? Рене на него тогда по делу напустилась. Кстати о Рене... он решил спросить Макс, которая вроде бы достаточно близко сошлась с сестрой:
— А чего это Рене так быстро убежала? Самое-то веселье только начиналось...
— Так вроде как смысл оставаться пропал, — лениво пояснила Макс, забираясь на него и прижимаясь к нему всем телом. — Любимый-то ушел.
— Ушел? — напрягся Артур. — Не понял. Какой любимый?
Макс не хотела говорить ему, ей самой все это сильно не нравилось, но Рене такая славная девочка, не хотелось бы, чтобы она попала в беду... Наверное, нужно сказать. Макс сдала подругу как стеклотару:
— Она запала на Отто Ромингера.
— Что?! — несколько секунд назад Артур думал уже только о том, что сейчас они снова займутся любовью, но, услышав это, он пришел в ужас. — Откуда ты знаешь?
— Она практически сама мне об этом сказала. Почти открытым текстом.
— Черт!!! — рявкнул Артур. — Этого я и боялся. Какого черта я ее вообще сюда притащил?!
— Действительно, почему?
— Потому что... — Артур чуть было не сказал правду, но вовремя прикусил язык. Рене так не хотела, чтобы кто-то знал, что с ней произошло, боялась, что 'будут показывать пальцем'. — Потому что она попала в неприятности. Но, похоже, она и здесь может вляпаться.
— Я ей сказала, чтобы она выкинула его из головы. Не похоже, чтобы она что-то поняла.
— Завтра я с ней поговорю сам.
— Балда, — необидно сказала Макс. — Что ты скажешь? Она тебя пошлет, и будет права.
— Она меня пошлет? Да пусть только попробует! Ей просто духу не хватит меня послать. А я скажу, что у него есть Клоэ. И что у них все очень серьезно.
Макс тяжело вздохнула. Клоэ есть, это верно, но то, что Отто положил глаз на Рене — тоже факт. Он так смотрел на нее... Интересно, Рене заметила?
— Я просил ее дать слово, что она не будет сближаться ни с кем из клуба, — по-идиотски изрек Артур, будто такое обещание можно было не только взять или дать, но и выполнить.
— Ха!
— Что?
— Арти, все-таки ты балда, — она улыбнулась и поцеловала его. — Нет, мой хороший. Вся надежда только на него. Он сам не будет с ней связываться.
'Я надеюсь', — добавила она про себя. И тут же усомнилась в этом — Отто смотрел на Рене слишком выразительно. Что перевесит — его чувство долга вкупе с железной волей, или спортивно-охотничий инстинкт?
— Отто, да, да! О, Боже!
Девушка извивалась под ним, и он ощущал ее удовольствие и ловил в нем привычный кайф. Для него было очень важно заставить партнершу кончить, а лучше — не один раз, а много, потому что без этого он не чувствовал, что по-настоящему овладел ею. Он привык быть лучшим, во всех сферах, в том числе и в этой. Да, его репутация отличного любовника была вполне заслужена. Помимо превосходных физических данных, чертовской выносливости и изобретательности, он умел чувствовать женщину. Он искренне не понимал, как мужики могут ловиться на такой примитивный женский трюк, как симуляция оргазма — ну как это можно симулировать? Он уже годам к пятнадцати отлично отличал правду от липы... и годам к семнадцати полностью избавился от липы.
Клоэ со стоном уронила голову на подушку, и он тоже позволил себе кончить. Он сегодня специально поставил ее раком, потому что он не хотел видеть ее лицо... и не хотел, чтобы она его видела. Сегодня произошло то, чего еще никогда не было с ним — он был с одной женщиной, представляя на ее месте другую. Он никак не мог выкинуть из головы Рене. Он занимался сексом с Клоэ, но видел вовсе не ее. Он видел темные волосы, разбросанные по подушке, приоткрытый в беззвучном крике яркий рот, он видел Рене Браун. От этого он завелся совершенно нереально и измотал Клоэ до изнеможения, и себя тоже. Вроде бы хорошо потрахался, должен бы удовлетвориться, но ничего подобного. Значит, отдохнет пару минут и пойдет на второй заход.
А голос разума не спал. Он смеялся. Отто Ромингер, который мог при желании заполучить любую самую офигенную девку, изнемогал от похоти по отношению к хорошей девушке — сестре товарища по клубу. Это смешно. И глупо. А еще — подло. Что он собирается с ней делать, когда переспит, а? Пожелает счастливого дня и отвалит? И не надо себя обманывать, что она в ответ скажет 'Пока, как-нибудь увидимся'. Нет, она начнет строить планы. И он в этих планах будет играть центральную роль, с которой наяву не справится. Пусть она думает, что у него есть Клоэ, он будет держаться от нее подальше, и все будет в порядке. Отто не любил и не умел копаться в себе, и подобными категориями не мыслил, но его трезвый, холодный ум говорил ему, что Рене Браун надо оставить в покое. Отто зарекся иметь дело с девушками, которые могли бы его полюбить. Рене могла, и вообще его интуиция, которой он привык доверять, говорила однозначно — нельзя!
