— — —
"И на кой мне всё это нужно? Мне девятнадцать лет — надо с девушками встречаться, к сессии готовиться, спортом заниматься и жить как нормальные люди, а я чего творю? Совсем уже обалдел с этой хренью. Стабилизация протоплазменных сгустков невозможна — потратил только на эту машину полгода, а что в результате? Красноватые всполохи, неспособные отдалиться от генератора больше чем на метр, неустойчивый разряд, который почему-то стал ослабевать, хотя я постоянно увеличивал напряжение, и короткое замыкание... Нет, на фиг, не буду больше этой ерундой заниматься. И бродилки с монстрами и прочие сетевые игрушки уже достали — сижу как проклятый ночами, а кончится всё тем, что из института выгонят и в армию отправят. Всё, начинаю новую жизнь", — похожие мысли впервые пришли в голову второкурсника Андрея Семенова несколько минут назад, еще до неудачного окончания эксперимента, вместе с резким приступом головной боли, ужасом и ощущением, что его мозг вскрыли как консервную банку, и туда попытался ворваться кто-то чужой, огромный и разъяренный. Потом это наваждение отступило, сменившись привычным фоном "Всё задолбало — институт, учеба, тупые однокурсники со своими плоскими интересами и вообще весь этот мир... Хочется исследовать что-то новое, за что могут сразу Нобелевскую премию дать, а всё остальное время играть и погружаться в миры, где нет этих дурацких бумажных законов, а есть место подвигам и приключениям". А сейчас... казалось, что замыкание произошло не только в генераторе, который он как безумный собирал на даче четыре месяца, воруя детали из институтской лаборатории, но и в голове, и во всем теле. То, чем он жил последние полгода, куда-то отступило и стало рассеиваться как предрассветный туман или тяжелое похмелье. "Надо сдать все "хвосты"... что там у меня накопилось... курсовик по сопромату... задание по теормеху... контрольная по физхимии... зачет по социологии... если напрячься, всё можно успеть и допуск до сессии получить. И Ленка Крылова... она же сама ко мне клеится всё время, а я из-за всей этой дряни на нее внимания не обращаю. Если еще не охладела, надо ей ответить и познакомиться поближе, заодно и с заданиями друг другу поможем", — эти здравые мысли, заполняющие сознание подобно родниковой воде или по крайней мере огуречному рассолу после вчерашнего, были внезапно прерваны холодной и какой-то потусторонней тревогой: "А ведь если... если бы я сделал это, то где гарантия, что стабильные протоплазменные сгустки не стали бы расти и развиваться самопроизвольно, и потом их удалось бы остановить?"
"Их становится всё больше... они растут и стремительно размножаются, превращаясь в огромных огненных драконов, способных менять форму, становиться невидимыми и проникать повсюду... они пожирают на своём пути всё, что вырабатывает энергию... через несколько дней в мире не будет электричества, и наступит хаос, и придет всё то, о чем я мечтал, погружаясь в паутину компьютерных стрелялок — мир без бюрократических документов, суеты, заумной учебы и нудных правил, охваченный пламенем войны героев с монстрами...
И вообще, кто подсказал мне эту идею, до которой не могли догадаться нобелевские лауреаты? Как-то уж слишком неожиданно она пришла мне в голову как раз тогда, когда я махнул на себя рукой и возненавидел весь мир..."
Эти видения и мысли были слишком явственными и леденящими, чтобы отмахнуться от них как от пустых бессмысленных фантазий и галлюцинаций
(за исключением промелькнувшего перед глазами полупрозрачного носорога, который, похоже, действительно был каким-то глюком).
Вооружившись массивными плоскогубцами с кусачками, Андрей решительно направился к прибору.
10
Р. О. Да, мой господин (конкурсный вариант) 28k Оценка:10.00*3 "Рассказ" Фэнтези
Солнца не было видно уже три дня. Три мучительно промозглых дня шел холодный моросящий дождь. Погода была мерзкой, но, как бы мне этого ни хотелось, я не могла остаться дома, в тепле, сухости, наслаждаясь уютом махрового халата и мягких тапочек.
До метро предстояло идти минут пятнадцать, что, учитывая погодные условия, можно приравнять к вечности. Каждый порыв ледяного ветра заставлял меня все плотнее запахивать на груди потертую кожаную куртку, так что под конец пути я с трудом могла дышать. Мои ботинки промокли, руки закоченели. Это был определенно не самый лучший день в моей жизни.
Радостно ввалившись в метро (здесь, по крайней мере, не было дождя) я, наконец, смогла перевести дух. Станция пустовала, то тут, то там появлялись люди, но сразу же исчезали. Воздух здесь был тяжелый, спертый, видимо, что-то случилось с вентиляцией. Я угрюмо оглядела тоскливые серые стены, пол, выложенный затертыми бетонными плитами...Тусклое освещение придавало всему атмосферу какого-то военного погреба времен второй мировой, словно это вовсе и не метро, а большое бомбоубежище. Скука и уныние.
Поезд запаздывал. На платформе я стояла совершенно одна. Было невероятно тихо, так, что было слышно гудение лампочек над моей головой. Вдруг сзади раздались шаги. Надеясь развлечь себя хоть чем-то, я оглянулась: разглядывать себе подобных занятие довольно увлекательное, особенно когда никакой другой забавы не предвидится.
Позади меня стояли трое. Это были мужчины, очень высокие, со свирепыми, нечеловеческими чертами лица: подбородок был нетипично квадратным, мощные челюсти выступали вперед, нос казался чересчур длинным, а огромные, слишком круглые глаза были черными и блестящими. Движения незнакомцев тоже были странными, да и фигуры в целом отличались от человеческих по пропорциям. Выделялись и одежда — черные кожаные плащи с какими-то темно-бордовыми сверкающими узорами — и прически — у всех троих были густые волосы до плеч, черные, с красновато-винным оттенком.
"Сумасшедшие неформалы!" — с каким-то непонятным отвращением подумала я и попыталась отвернуться, но мой взгляд отчего-то был прикован к странной троице.
Что-то в них вызывало во мне омерзение, может даже ненависть. Их длинные руки, свирепые лица, нахмуренные брови и злобный взгляд — от них разило опасностью, агрессией, жестокостью. Неожиданно один из них что-то произнес. Они стояли совсем близко, но я не смогла разобрать ни слова. Думаю, это был другой язык. Быстрый, шипящий, глухой, словно шорох миллионов тараканов за трухлявой стеной...
Я вспомнила свой детский дом, жалкое и суровое существование в нем. Крики, унижения, ругань, бесконечное одиночество. Даже среди изгоев, обреченных на такую жизнь, я всегда была изгоем. Навеки отверженная.
Единственной отрадой моей дерьмовой жизни был мой семнадцатилетний дружок-наркоман Илья, с которым мы очень весело курили травку время от времени.
Высокий иностранец суетливым жестом вытащил что-то из кармана. Его товарищи с пренебрежительной скукой смотрели на небольшой круглый предмет, распростертый на его ладони. Повинуясь какой-то непреодолимой силе, я тоже уставилась туда же. Это был гладкий, словно отполированный миллиардами волн камень темно-фиолетового цвета. Мне захотелось подойти и потрогать его, так сильно этот таинственный предмет манил меня.
Но вдруг все изменилось: камень словно стал излучать энергию, меняя при это цвет. Он становился ярче и светлее, переходя от баклажанового к лавандовому, затем к ядовито-сиреневому — и все это в одну лишь долю секунды. Я почувствовала, как тепло и энергия камня наполняют меня, сиреневые лучи проникали в мое тело, даря тепло и радость. Я закрыла глаза, но сквозь веки продолжала видеть это нежное сияние.
"Интересно, что это такое?" — мои мысли стали вялыми и хаотичными, словно после пары бокалов ароматного глинтвейна. — " Неважно. Пусть это не прекращается никогда!"
Но мое блаженство, и без того такое короткое, было прервано горловыми вскриками и безумной артиллерией всех разновидностей шипящих звуков. Я с неохотой открыла глаза, краем сознания предчувствуя что-то ужасное. Увиденное подтвердило мои опасения.
Платформа по-прежнему пустовала, если не считать меня и трех подозрительных иностранных неформалов, которые во все свои ужасные, словно лакированные глаза пялились на меня. Один из них даже приоткрыл рот, и между тонких, серовато-коричневых губ я разглядела самый настоящий острый клык, только маленький. Он был короче остальных зубов — слишком крупных для человеческих— но намного острее. Сиреневое свечение пропало, камень куда-то исчез из широкой сероватой ладони. Все трое были словно в ступоре.
Происходящее перестало мне нравиться. Я затравленно оглянулась — вокруг никого не было. Я сделала неловкий, осторожный шаг назад, словно человек, пятящийся от своры собак. Мое плавное движение, казалось, пробудило их. Они стали двигаться очень проворно, резкими, рваными движениям: двое бросились ко мне, вытянув вперед руки с длинными, изломленными в суставах пальцами, заканчивающимися матово-серыми заостренными ногтями, а третий — самый высокий — вытащил откуда-то из-за пазухи тонкую золотистую трубочку.
Я была растеряна и напугана, мой мозг отказывался осознавать происходящие. Я продолжала неловко отступать, не сводя глаз с золотой блестящей палочки. Когда я уже практически уперлась в стену рядом со входом в тоннель на краю платформы, незнакомец приложил странный предмет к губам, и в мою ногу что-то впилось. Я почувствовала жгучую, невыносимую боль и моментальное онемение. Опустив взгляд, я обнаружила, что из моей голени торчит тонкая длинная золотистая игла. Я попыталась вытащить ее, но пальцы скользили по гладкой поверхности. Краем глаза я увидела, как на мое плечо опускается когтистая рука.
Меня обуял панический страх и дикая ярость. Омерзение и ненависть вернулись и вспыхнули с новой силой. Не разгибаясь, я спрыгнула с платформы прямо на рельсы, молясь про себя, чтобы меня не убило током, и чтобы сработал защитный короб. Левая нога, в которую вонзилась игла, меня почти не слушалась, и, приземлившись, я упала. Но ярость и ужас предали мне сил, и я рванула в темноту, спасаясь от непонятных существ, которые, как я про себя решила, не были ни иностранцами, ни неформалами, ни, в общем-то, людьми.
Я неслась в темноту, сильно хромая, а в мыслях стучало лишь: "Хоть бы не поезд, хоть бы не поезд! Пожалуйста, хоть бы не поезд!".
Только добежав до второго фонаря, я смогла, наконец, услышать что-то, кроме безумного стука собственного сердца. Я даже оглянулась — и не увидела ничего. Темнота сомкнулась вокруг меня. От ужаса у меня свело горло, я не могла нормально дышать. Мне не хотелось покидать единственный освещенный участок дороги, но и оставаться на месте я не могла. Я двинулась в темноту.
Пройдя всего шагов двадцать, я услышала хриплое сопение за правым плечом. Мой нос учуял запах железа и кислоты. Я не успела обернуться, как что-то буквально вмяло меня в бетонную стену. У меня потемнело в глазах, дыхание полностью прервалось. На моем горле, впиваясь в мясо, расположились какие-то лезвия. Я почувствовала дурманящий, головокружительный запах крови и с трудом приоткрыла глаза.
В неверном рассеянном свете передо мной возникло красное, покрытое блестящими чешуйками лицо. Растрескавшиеся ороговевшие губы приподнимались в звериной усмешке-оскале, открывая частые мелкие заостренные зубы серовато-желтого оттенка. Существо было невероятных размеров, стальное мускулистое тело пряталось в широком мешковатом одеянии.
Я не могла дышать. Внезапно в мой правый бок впились те же лезвия, что и на шее. Я взвыла от боли, рвущей плоть, и, присмотревшись, поняла, что это вовсе не лезвия, а острые длинные черные когти на красной, покрытой сверкающими чешуйками руке. Я стала терять сознание, как вдруг хватка моего мучителя ослабла, острые когти вышли из моего тела, и я плавно осела на пол. Затуманенным взором вперясь во тьму, я поняла, что трое "иностранцев" схватили неведомое чудовище и отцепили от меня.
"Выходит, они мои друзья?" — подумала я недоверчиво.
Издалека до меня донесся гулкий стук колес. Я почувствовала, как задрожала земля под ногами. Никто не собирался мне помочь!
"Беги, спасайся! Давай, давай, шевелись! Беги!" — подбадривала я себя, пока, извиваясь от боли, пыталась встать.
Держась за стену, проваливаясь в бессознательное состояние, я медленно побрела вперед. Сзади раздавался рев, шум, шипение, крики и неумолимый стук колес приближающегося поезда. Это гул сводил меня с ума! Через пару шагов я оказалась в полной темноте, последние силы меня оставили. Я чувствовала, как из раны в боку струится кровь.
Неожиданно впереди показалось какое-то флуоресцирующее голубоватое свечение — словно дверь, открытая в светлую комнату. Я подошла к ней, согнутая болью, и вытянула вперед руку — шершавая поверхность стены в том месте отсутствовала. Страх парализовал меня, из темноты прорезался луч света от фонаря поезда.
"Я не хочу умирать!" — эхом пронеслось в голове.
Я шагнула в область странного свечения, и все в один миг изменилось. Вокруг меня был не мрачный склеп подземки, а бескрайние просторы. Мои светлые волосы были подхвачены порывом ледяного ветра и устремились вверх, к грязно-серому, нависающему небу. Серо-зеленая, чахлая трава под ногами была покрыта слоем ослепительного снега, мерцающего голубоватым светом в синеве сумерек. Здесь, в этом странном месте, солнце уже зашло, в то время как в моем мире день был в самом разгаре. Я сделала еще один неуклюжий шаг и, запнувшись обо что-то, упала в обжигающе — холодный снег. Я провалилась в пульсирующую, удушающую темноту.
Я очнулась в постели, укрытая душным одеялом, в незнакомой комнате, мрачной и угнетающей. Обстановка была скромной и неуютной — кругом серость, камень и запустение. Стены были покрыты червеподобными трещинами, казалось, через них в комнату просачивается промозглый затхлый воздух подземелий.
Я приподнялась в кровати, негостеприимно жесткой, и почувствовала боль в боку. Оглядевшись, увидела рядом с одиноким окном женщину, во всем похожую на "иностранных неформалов". Она была высокой, темноволосой, с блестящими глазами и удлиненными пропорциями тела, ее прямую фигуру облегало черное платье.
— Ты проснулась? — произнесла она не враждебно и не дружелюбно, с сильным акцентом, полным шипения.
Я едва поняла, что она говорит.
— Где я? И кто вы? — я вскочила с постели, преодолевая головокружение и тошноту.
Незнакомка поправила волосы узловатыми пальцами с пугающе длинными острыми ногтями.
— Иди за мной. — Холодно бросила она и направилась к выходу.
Я пошла за ней, повинуясь ее суровому тону. Разве у меня был выбор? Это существо пугало меня и вызывало отвращение, но я явно находилась в ее власти. По дороге я со смущением заметила, что меня переодели: на мне теперь тоже было черное длинное платье из странной материи, совершенно неудобное. Мои раны, похоже, любезно подлатали, хотя резкие движения причиняли острую боль.
Мы пришли в огромный, абсолютно круглый зал, унылый, пустующий, пыльный. Огромные узкие окна взметались от пола к самому куполообразному потолку. Сбоку от каждого окна стояли две массивные каменные колонны, украшенные какими-то демоническими фигурами с омерзительными когтями и разверзнутыми пастями.
