| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Что ты делаешь?
— Товарный вид порчу.
Землянка отдёрнула волосы от огня и выпрямилась — теперь локоны доходили ей до поясницы. Паренёк отнёсся к Юлиному заявлению со скептицизмом бывалого работорговца:
— Не выйдет. Даже с короткими волосами цена на тебя будет немаленькой.
— Звучит неприятно.
Юлька передёрнула плечами, взяла расчёску и стала возиться с непокорной шевелюрой, пытаясь заплести косу. Эрик молча смотрел в костёр. Девушка догадывалась, о чём тот думает, но утешить его была не в состоянии. "Ну, сколько раз можно повторять, что помогу, чем смогу?! Вот выберемся из Главерны, и сам утешится". Себе же Юля оптимистично сообщила, мол, радоваться надо, что не превратилась в какую-нибудь кикимору. Помогло, но не сильно. Всё-таки одно дело, когда человек сознательно меняет внешность, и совсем другое — измениться вот так, внепланово.
Косу Юля с боем, но заплела, а вот с ногтями неувязочка вышла. Несколько минут она старательно пилила края, сатанея от тошнотворного скрежета, но ярко-голубые коготки не пожелали уменьшиться ни на миллиметр. "Алмазные они что ли? Хотя... Буду использовать как оружие", — сдалась землянка и спрятала бесполезную пилку в сумку. Идея поцарапать кого-нибудь ей понравилась, даже настроение улучшила.
— Так кто ты, Юля? — неожиданно спросил Эрик, и девушка мигом сникла.
— Интересный вопрос.
Юлька повернула голову и оценивающе взглянула на мальчишку. Он явно разложил мысли по полочкам (везёт же некоторым!), принял какое-то решение и теперь смотрел на неё, терпеливо ожидая ответа. Девушка ожидала, что, как уже повелось в их тёплой маленькой компании, при первом же, мало-мальски содержательном вопросе, на головы обрушится какая-нибудь напасть, но обошлось. Солнышко спокойненько заходило, костерок весело потрескивал, а Эрик по-прежнему смотрел на неё. "Интересно, у них здесь есть сумасшедший дом? Или пришельцы для них как для нас иностранцы?"
— Я из другого мира, Эрик. Я попала в Главерну с Земли.
Паренёк с серьёзным видом выслушал её и кивнул на волосы:
— Так ты выглядишь в своём мире?
— Нет!!! В ЭТО я превратилась в твоём мире!
Юля вцепилась в косу и стала лихорадочно обрывать обожжённые кончики волос. "Ну, почему, стоит завести разговор, я начинаю чувствовать себя полной дурой? Я же понимаю, что нам жизненно необходимо поговорить. Я должна как можно больше узнать о мире, в котором оказалась. Без этого мне попросту не выжить!.. Отлично, кажется, я сосредоточилась! — обрадовалась девушка, но стоило взгляду упасть на ногти-когти, уверенность исчезла без следа. — Как я, арфисточка, собираюсь здесь выживать? Тоже мне, последний герой рабовладельческого строя! Спартак их всех раздери!"
Юля подняла глаза на Эрика и поморщилась, с трудом отгоняя желание бросить мальчишку на произвол судьбы и повеситься на ближайшем дереве. "Суицид? Это что-то новенькое. Совсем, значит, с головой плохо. И за что мне такое? Мама! Папа! Светик! Спасите-заберите! Я с ума схожу!"
Эрик вдруг взлетел на ноги и с размаха заехал ей ладонью по лицу. Юля аж подпрыгнула от возмущения:
— Рехнулся?
— У тебя глаза закатились и белки пожелтели. Я видел такое однажды, больше не хочу.
Эрик снова уселся на траву и подбросил в костёр несколько веток. "И откуда, скажите на милость, они взялись? Всё время я что-то пропускаю", — заторможено подумала девушка, но замкнуться в себе ей не дали: мальчишка поднял голову и, не глядя ей в глаза, спросил:
— Кто-нибудь знает, что ты здесь? Кто-нибудь тебя ищет? Или ты от кого-то сбежала?
Юлька помотала головой и потупилась, чувствуя нарастающую в душе обиду. "Это он подросток! Он — ребёнок. А я молодая девушка с высшим образованием! Так почему Эрик мыслит разумно и ясно, а я с трудом вспоминаю родной дом, любимую подругу и почти не в состоянии мыслить здраво? И не то, что здраво — вообще мыслить! — Глаза вновь защипало. — Сейчас ещё разревусь, и всё — можно в детский сад сдавать! Правда, что ли повесится? Вон то сиреневатое дерево очень мило будет смотреться с моим синеющим трупом на ветке..." Слёзы душили, безысходность навалилась, как непосильный груз на старую клячу. Юля задрожала и схватилась за горло, чувствуя, что ещё немного, и она растечётся по траве, как гадкая бледно-зелёная жижа...
— Не хочу!!!
— Сзади! — выкрикнул Эрик, и в нос ударил приторно-сладкий запах.
Последним, что увидела Юля, были расширившиеся от беспредельного ужаса карие глаза.
Глава 4.
Живой камень и новые лица.
Крепко прижимая кошку к груди, Светлана шагала за Ирсином по широкой деревенской улице. Она чувствовала, где-то совсем рядом с минуты на минуту должны произойти очень важные события, и ей безумно хотелось если не поучаствовать, то хотя бы стать их очевидцем. Откуда у неё, безынициативной и осмотрительной девушки, взялось столь болезненное любопытство и прямо-таки непреодолимое желание занять активную жизненную позицию, размышлять не хотелось. В тот момент, когда вместо искусственных ароматов кинотеатра в лёгкие ворвались запахи прелой листвы и осеннего дождя, где-то в глубинах Светкиного существа заработал некий таинственный механизм, разрушающий и в то же время созидающий, позволяющий сохранить своё "я". Порой девушка словно видела себя со стороны, казалось, что душа и тело время от времени разделяются и живут сами по себе, не забывая, однако, следить друг за другом. Странный и непонятный маг, по-человечески мыслящие животные (или оборотни?), постоянная выматывающая слабость и (это совсем не укладывалось в голове) неумолимо меняющаяся внешность. Света была уверена: загадочная трансформация коснулась не только рук — длинная прядь волос, выбившаяся из-под шапки, отливала холодным серебром, а не золотилась насыщенным пшеничным оттенком. А ведь она никогда не красилась и всегда носила короткие стрижки, несмотря на неоднократные ультимативные заявления лучшей подруги о том, что волосы у женщины должны быть длинными. Вспомнив Юльку, Светка невольно улыбнулась, подумав, что если бы та увидела её сейчас, то порадовалась бы — длина волос соответствовала представлениям подруги об идеальном облике женщины. "Как здорово было бы оказаться здесь с Юлькой, — с грустью подумала девушка, погладила Триису, посмотрела в оливковые кошачьи глаза и с умилением прошептала:
— Красавица моя серенькая. Обожаю!
Кошка заурчала, как маленький трудолюбивый трактор, и на душе стало легко и спокойно. Так, пожалуй, Света чувствовала себя только дома, в мягком кресле рядом с любимыми кошками, книжками, чаем и шоколадом.
Умиротворённая сладкими думами о доме, Светлана не заметила, как вышла на край неожиданно большой для деревни площади, где собрались, наверное, все местные жители. В центре площади, на ступенчатом возвышении, покоилась идеально круглая плита, взятая в кольцо огромными бурыми медведями, как две капли воды похожими на Майса. На нижней ступени стояли Ирсин и высокая женщина в длинном коричневом плаще и платке, расшитым разноцветным бисером. Незнакомка смотрела на плиту с надеждой и опаской, а бледный как полотно маг нервно кусал губы, то и дело поглядывая на застывшую за спинами медведей Кариену. Внешне девушка-собака выглядела абсолютно спокойной, но Светлана чувствовала исходящий от неё страх.
"Смотри, как собачонка-то наша нервничает, — прозвучал в голове землянки знакомый, пренебрежительно мурчащий голос. — Боится вместо родных клыкастых морд магов увидеть. Кстати, если они, и правда, появятся, не вздумай в драку лезть. Здесь и без тебя найдутся желающие горло-другое перегрызть".
— Да я и не собиралась, — пожала плечами Света и, поглаживая полосатую спинку, добавила. — Тем более что драться я не умела, не умею и учиться не буду!
Трииса довольно заурчала, прижалась к груди землянке и потёрлась носом о подбородок:
"Вот и умница. Смотри, сейчас они появятся!"
В тот же миг каменная плита вспыхнула ярким фиолетовым пламенем, а когда пламя опало, засветилась ровным белым светом, явив взорам двух седовласых мужчин. Стоя спина к спине, они держали в руках короткие изогнутые мечи, в любую минуту готовые броситься в бой. Над площадью пронёсся всеобщий вздох облегчения, и Светке показалось, что даже её циничная приятельница пробурчала нечто похожее на "слава Богу".
— Я — Тайен. Боевые собаки Снежного просят землю Либении принять их, — хрипло проговорил один из воинов, посмотрел на стоящую рядом с Ирсином женщину, перевёл зелёные глаза на мага и, как показалось Светлане, едва заметно кивнул ему.
"Вот, придурок, — ворчливо заметила Трииса. — Он бы ещё на шею ему бросился! Наверное, решил, что друга убивать легче будет!"
— Как убивать? — Светка с испугом посмотрела в оливковые глаза кошки. — Они же с добрыми намерениями пришли. Зачем их убивать?
"Какая же ты наивная, девочка! Если Либения сочтёт боевых собак недостойными для жизни на своей благословенной земле, Ирсин будет вынужден убить обоих. А он совершенно не приспособлен для этого!"
— А для чего приспособлен? — поинтересовалась Светлана, не сводя глаз с седовласых мужчин.
"Его призвание — дарить жизнь, а не отнимать".
На деревенской площади было тихо, как в склепе. В ожидании решения Либении, жители затаили дыхание. По крайней мере, кошка на руках у землянки замерла, только уши и хвост нервно подёргивались.
— Всё будет хорошо.
Девушка провела рукой по полосатой спинке, и в подтверждение её слов над площадью разнёсся звонкий голос:
— Я — Кийсена. Земля Либении принимает боевых собак. Входите!
Светлана всем своим существом почувствовала прилив радости, захлестнувший площадь. Кийсена широко улыбнулась, следом за ней заулыбались и остальные жители деревни. Даже медведи дружелюбно оскалились, а Ирсин засветился так, будто только что выиграл миллионный джек-пот.
Медведи расступились, освобождая проход и приглашая беженцев ступить на свою землю, но те не спешили покидать сияющую молочной белизной плиту.
— Я — Тройен, — представился второй визитёр и тихо добавил: — С нами единороги.
Фраза, произнесённая на грани слышимости, прозвучала оглушительным громовым раскатом. Либенийцы разом заговорили, и чаще всего до слуха Светланы долетало: "Не может быть!", "Невозможно!", "Не верю!".
"О единорогах в Либении не слышали лет пятнадцать, — услужливо сообщила кошка. — Считалось, что всё их племя погибло от рук вящих, а они, оказывается, в собачьем логове прятались".
— Кто такие вящие?
Кошка лишь зло зашипела в ответ, непроизвольно выпустив когти и вонзив их в куртку девушки.
— Тихо! — выкрикнула Кийсена, а когда площадью вновь завладела тишина, повторила: — Входите.
Воины опустили мечи, сошли с портального камня и встали рядом с Ирсином, который во все глаза смотрел на вновь засветившуюся фиолетовым светом плиту. Несколько секунд ничего не происходило, затем камень полыхнул белым, и на его гладкой, отливающей ледяной голубизной поверхности возник единорог. Некогда белая пушистая шерсть свалялась серо-бурыми комками, изящную морду пересекал уродливый шрам, рог, надломленный у основания, держался на лбу лишь чудом, в правом боку зияла кровавая рубленая рана. Рядом с единорогом, то ли поддерживая, то ли обнимая, стоял мальчишка лет пятнадцати в грязной, местами порванной одежде. Его длинные белые волосы были собраны в неряшливый хвост, а в голубых, почти прозрачных глазах светилась надежда.
— Помогите, пожалуйста, маме... — прошептал он, взглянув в лицо Кийсене, и одновременно с ним заговорил единорог. Голос его был срывающимся и тихим, каждое слово давалось с трудом.
— Я — Лаоре... Единороги... просят землю... Либении... принять... их.
Печальные голубые глаза затянула предсмертная пелена, тонкие изящные ноги подломились. Лаоре рухнула на белую плиту, и по её телу пробежала судорога.
— Мама!!! Нет!!!
Мальчишка упал на тело единорога и зарыдал в голос. Лицо Кийсены по цвету сравнялась с портальным камнем, но она не двинулась с места, словно чего-то ожидая.
— Почему она медлит?! — возмутилась Светлана. — Животное вот-вот умрёт! А она всё о церемониях печётся!
"Никогда не называй единорогов животными, не то наживёшь себе врагов. Целое племя или сколько там от него осталось! И не души меня в объятьях, я прекрасно знаю, что ты меня любишь".
— Прости. — Девушка покраснела и ласково погладила кошку. — Просто я не понимаю: чего все ждут?
"Нас часто пытались обмануть таким образом..."
— Земля Либении принимает единорогов! — выпалила Кийсена и, едва она договорила, к умирающей бросились Ирсин и Майс.
Маг поднял плачущего подростка на ноги, что-то шепнул ему на ухо, мягко подтолкнул к Кийсене и опустился на колени перед Лаоре. Света заворожено наблюдала, как маг обнимает единорога за шею, медведь ложится рядом с ними и... Девушка глазом не успела моргнуть, а портальная площадка опустела и подёрнулась фиолетовой дымкой.
— А...
"Не задавай глупых вопросов! Конечно же, Майс перенёс их к Ирсину. Если Лаоре не поможет наш гениальный лекарь, значит, не поможет никто. Нам остаётся лишь надеяться. — Кошка посмотрела в мокрые от слёз глаза землянки и нехотя добавила. — Ирси справится. У него большой опыт. Некоторых своих пациентов он чуть ли не из-за грани вытаскивал".
Света шмыгнула носом и перевела взгляд на портальную площадку, опять засветившуюся молочно-белым светом.
"Похоже, ничего интересного больше не случится, — проворчала Трииса. — Может, вернёмся?"
— Я хочу посмотреть.
"Какой смысл пялиться на полудохлых собак и выжатых, как лимоны, единорогов? Вот поживут они у нас недельку, отдохнут, отъедятся, тогда и будет на что посмотреть, а пока..."
— Ну, Трииса... Я никогда раньше не видела таких существ!
"Ладно. — Кошка зевнула. — Смотри на здоровье. А когда портал закроют, разбуди. Без меня ты обратно не дойдёшь".
— Договорились.
И землянка во все глаза уставилась на портальный камень, с которого сходили беженцы.
Трииса оказалась права: картина, представшая любопытному Светкиному взору, была скорее удручающей, чем увлекательной. Во-первых, собаки и единороги появлялись на белом камне в образе людей, а не чудесных животных; во-вторых, смотреть на заплаканных детей, бледных до синевы раненых, смертельно усталых мужчин и женщин было больно и жутко, а в-третьих, девушке с каждой минутой становилось всё сложнее держаться на ногах, а вес спящей на её руках кошки увеличился, как минимум, вдвое. Словно сквозь туман Светлана наблюдала, как беженцы со Снежного попадают в заботливые руки селян, как им прямо на площади оказывают первую помощь, а потом куда-то уводят. "Всё будет хорошо", — безостановочно твердила себе девушка, всей душой желая, чтобы изгнанники прижились на новом месте, чтобы Либения стала им второй родиной, а некие вящие, причина горя стольких живых существ, поплатились жизнью за свои злодеяния.
Деревенская площадь пустела, и вскоре на ней остались несколько медведей, охранявших портал, Кийсена, Кариена и двое мужчин, прибывших в Либению первыми. Кийсена взглянула на теряющуюся в фиолетовой дымке плиту и повернулась к Тайену:
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
