-Я Николаев, из уголовного розыска, — представился парень, — вас о моем визите должны были предупредить.
-Корочки покажите, — потребовал мужчина, — в развернутом виде, естественно.
Саша снова негромко хмыкнул, но удостоверение из кармана достал и раскрыл его прямо перед глазами хозяина квартиры.
-Порядок, — пробурчал тот, и снял цепочку, — проходите, переобувайтесь. Тапочки себе сами выбирайте.
На небольшой галошнице прямо у входа в квартиру выстроилась целая батарея тапочек совершенно разных размеров и расцветок.
-Когда-то я работал на "Скороходе", — ухмыльнулся старик, — башмаки там шили так себе, а вот тапочки делали добротные, крепкие. Столько лет прошло, а им сносу нет
За их беседой внимательно наблюдал довольно крупный гладкошерстный черный пёс, с массивной головой и умными блестящими глазами.
-Это Викинг, — представил собаку хозяин квартиры, — вы его не бойтесь, он не кусается. Если что пойдет не так, так он просто вам голову откусит, причём совсем не больно.
-А вы шутник, Александр Леонидович, — покачал головой парень.
-Какие уж тут шутки, — довольно хмуро сказал мужчина, — год ещё только начался, а ко мне уже два раза в квартиру залезть пытались. Пришлось дверь укреплять и решетки на окна ставить. Так что теперь я как уже очень давно, снова сижу за решеткой, орёл, правда, уже не молодой.
-В милицию обращались? — спросил Николаев.
-Зачем? — искренне удивился мужчина, — спасение утопающих, дело рук самих утопающих. Я просто сейф в комнате поставил, куда убрал самые ценные свои альбомы. А его без динамита не возьмёшь.
-Яков Израилевич говорил, что вы марки собираете, — сказал Александр, — я, кстати, тоже филателист. Уже в третьем поколении. Дед начал, отец продолжил. Теперь настала моя очередь.
-Интересно, очень интересно, — пробормотал старик, — Николаев Александр Николаевич. Знавал я одних Николаевых. Старшего Степаном звали, а сына его Николаем. Только умерли они уже довольно давно.
-Это были мой дед и мой отец, — тихо ответил парень, — и да, их обоих давно нет в живых.
-Надо же, как мир, оказывается, тесен, — усмехнулся старик и указал парню на стул рядом с обеденным столом в комнате, — сейчас я чайник поставлю, а вы пока альбом посмотрите. Может, и увидите там кого знакомых.
С этими словами он положил перед парнем довольно большой альбом с надписью — "Филателистические выставки: Москва, 1932 год; Ленинград, 1933 год."
-Очень интересно, — удивлённо произнес парень и открыл альбом. Он с явным интересом вглядывался в несколько потускневшие от времени фотографии и вдруг замер, не веря своим глазам. На большом коллективном фото среди многочисленных товарищей в весьма старомодных сюртуках, он внезапно увидел своего деда. В военной форме и с ромбами в петлицах. А в стоящем с ним рядом, буквально через одного человека, мужчине, он признал нынешнего хозяина этой квартиры. В том, что это был именно он, парень ничуть не сомневался.
-Ну, что признали кого-нибудь? — подошёл к нему вернувшийся из кухни старик.
-Вот это мой дед, — указал на мужчину на фотографии Андрей, — а это, похоже, вы.
-Да, именно так, — кивнул Поляков, — а больше никого вы не узнаете?
Парень отрицательно покачал головой.
-Да, sic transit gloria mundi (так проходит слава мирская), — вздохнул хозяин квартиры, — ну ладно вы не узнали Петра Петровича Щапова, хотя для филателиста в третьем поколении это несколько стыдно. Но вот товарища Ягоду, будущего главу НКВД и товарища Чучина, фактически основателя советской филателии, вы всё-таки должны были помнить.
-Я про них слышал, естественно, — спокойно ответил парень, — а вот фотографий их я никогда не видел. Почему-то в нашем семейном альбоме их нет!
-Браво, — улыбнулся старик, — не в бровь, а в глаз. Ладно, про марки давайте мы с вами позже поговорим. Вас же сейчас совсем другое интересует.
Он поставил на стол два стакана в потускневших латунных подстаканниках, на деревянную подставку взгромоздил железный чайник, из носка которого потихонечку клубился пар. Добавил к этому натюрморту заварной чайник, сахарницу и пару хрустальных вазочек с баранками и печеньем. Не забыл про пару мельхиоровых ложечек и приглашающе кивнул на угощение.
-У нас самообслуживание, — заявил он, — сахар и заварка исключительно по вкусу.
Александр пожал плечами, и сам себе налил чаю. Но пить пока не стал. Вместо этого обратился к Полякову, — вам ведь Яков Израилевич говорил о том, что я хотел узнать?
-Гражданин Зальцман как всегда в своем репертуаре, вечно пытается на чужом горбу в рай въехать. Но ничего, там ему не здесь, — проскрипел старик, — он даже не представляет, что его там ждёт. Здесь у него было всё — деньги, уважение, красавица жена, в конце концов. А там он всего лишь обычный мигрант с весьма сомнительной репутацией. Но это так, к слову пришлось. А теперь к делу.
Николаев удивлённо посмотрел на явно преобразившегося мужчину. Глаза горят чуть ли не яростным огнем, ноздри раздуваются, как у породистого скакуна перед забегом. Даже пёс приподнялся со своей лежанки, с явным любопытством наблюдая за хозяином.
-Значит, так, — начал тот, — всё организованно достаточно просто. Есть товарищ Каганович, Алексей Владимирович. Адвокат, ученик, а сейчас и просто коллега Хейфеца Семена Александровича. Слышали о таком?
Парень кивнул.
-Ну вот, поэтому никого не удивляет, когда собравшиеся эмигрировать товарищи приходят в юридическую консультацию, — продолжил старик, — а приходят они туда не с пустыми руками. А с некоторым количеством наших деревянных рублей. А дальше они просто заключают устный договор. И когда товарищи эмигранты приезжают в Израиль, то заходят там в один местный банк. Где на их имя уже открыт счёт в местной валюте. В строгом соответствии со сданными у нас в Ленинграде деньгами.
-Не понял, — удивился парень, — вот так просто отдают деньги, а те потом обмениваются на валюту? Интересно, каким это образом?
-Это многим интересно, — усмехнулся хозяин квартиры, — а ларчик просто открывается. Во-первых, обмен валюты происходит не по официальному, а несколько завышенному курсу. У Алексея жена вообще-то гражданка Франции и довольно давно работает в их консульстве на набережной реки Мойки. На работу ездит на личном автомобиле. Дальше объяснять или сами разберётесь?
-Вы их услугами тоже пользовались? — прямо спросил его Николаев.
-Конечно, — кивнул старик, — у меня же дети и внуки давно в Штаты переехали. А там жизнь дорогая. Так что я туда несколько посылок отправил. Из того, что мне не очень-то и нужно было. А они там на аукционах этот материал и реализовали.
-Интересно, а почему вы его сейчас сдать решили? — удивился Александр, — а вдруг вам снова их услуги понадобятся?
-Во-первых, такова была просьба Якова Израилевича, — усмехнулся Поляков, — лично я давно бы их подставил, но гражданин Зальцман очень слёзно просил меня этого не делать до его отъезда. И я его уважил. А почему я сейчас это делаю? Да потому, что я прекрасно знаю, кто именно стоит за попытками проникнуть в мою квартиру. Моя коллекция давно Алексею покоя не даёт.
Понедельник 27 марта. Совхоз "Первомайское". Дом рядом с плотиной. Утро.
Ваня сидел в довольно стареньком, но вполне ещё крепком кресле и тихо размышлял про себя. Не ожидал он, что скука накроет его так быстро. Нет, Елена встретила его радостно, и баньку натопила, благо она у неё отдельная была. И попарила она Ванюшу со всем старанием, а потом и на перины мягкие спать уложила. В общем, всё у них снова сложилось, вот только у женщины забот оказался полон рот. Деревенская жизнь она такая, всё самому или самой делать нужно. А у Елены и козы имелись, и куры, и даже кролики. А ещё двое детей дошкольного возраста. Хорошо хоть в совхозе был детский садик, а то она бы совсем зашилась.
"По телевизору смотреть нечего, книг в доме, кроме детских и нет совсем, — довольно грустно подумал парень, — погода за окном нелётная, грязь со снегом вперемешку, плюс позёмка с утра метёт. Надо будет завтра до центральной усадьбы прокатиться что ли. Там вроде клуб есть, а в нём библиотека. Хоть книжку какую возьму почитать"!
Он поднялся с кресла и вышел в сени. Удобства были на улице, поэтому пришлось ему накинуть поверх водолазки лёгкую куртку, а на ноги нацепить галоши. Выйдя во двор, Иван двинулся было в сторону нужника, как вдруг его внимание привлек непонятный шум в бане. Елена должна была сейчас заниматься стиркой, но там явно сейчас происходило что-то ещё. Он подошёл поближе, и через неплотно прикрытую дверь в предбанник до него донёсся злой выкрик женщины, — пусти скотина, совсем охренел, что ли!
"Ах, ты сучка, — раздался голос младшего сына Митрича, — значит, как с моим батей или этим козлом городским трахаться, так без проблем! А я тебе рожей не вышел! Ничего, сейчас я тебя оприходую, потом, как шелковая будешь"!
Иван рванул на себя дверь в баню. В предбаннике Федька заломил Елене руку за спину, заставляя её прогнуться в пояснице. Халат женщины валялся на скамье рядом, длинная ночная сорочка была задрана чуть ли не до шеи. Свободной рукой мужчина уже начал расстёгивать ремень на брюках. Космонавт не раздумывая бросился на обидчика Елены, но Федька оттолкнул женщину в сторону и сам отпрыгнул к стене. В руке его неожиданно появился складной нож, лезвие которого тускло блеснуло в неярком свете подпотолочной лампочки.
-Ну, всё, козлина, — пробормотал тот, — сейчас я тебя на лоскуты порежу! Вместе с этой сучкой.
"Да он же пьяный", — внезапно понял Глуздев, глядя на слегка пошатывающегося противника.
-Брось нож, дурак, — вскрикнула Елена, — тебя же идиота посадят!
-А плевать, — пьяно качнулся в её сторону Федор.
Ваня, увидев, что его противник отвлекся, сделал быстрый шаг вперёд и попытался ударить того ногой. Вот только не учел, что пол в предбаннике был мокрый, а сам он был в резиновых галошах. Поскользнулся и чуть ли не кубарем полетел в сторону Федьки. Тот сделал неловкое движение ему навстречу, и нож воткнулся в бок Глуздева практически по рукоятку. Парень негромко вскрикнул и кулем осел на пол.
-Все, приплыли, — мотнул головой мужчина, глядя на распластавшегося на полу Ивана, — я же его только попугать хотел.
-Врача надо, — метнулась к лежащему телу женщина.
-Поздняк метаться, — хмель стремительно выходил из глаз Федора, — за отцом беги. А этот не жилец, точно тебе говорю.
Елена в отчаянии бросила взгляд на тело Ивана, из которого стремительно уходила жизнь, до крови прикусила себе губу, и метнулась к выходу. На бегу набросила себе на плечи телогрейку, нацепила на ноги валенки и выскочила прочь. Через несколько минут она вернулась вместе с Митричем. Тот склонился над парнем, тяжело вздохнул и прикрыл тому глаза.
-Все, отмучился болезный, — негромко произнес он и обернулся к сыну.
-Иди "Урал" готовь, — властно распорядился он, — повезешь тело в Кривую балку. Я туда намедни ездил за осиной, колея нормальная должна быть. Пошёл, быстро!
Федор опрометью выскочил из бани. Митрич тоже вышел из бани и направился к сараю. Но вскоре вернулся с кошмой и кучей тряпок в руках.
-Давай, помогай, — кивнул он Елене, — надо тело в кошму завернуть и нож извлечь. Только аккуратно, чтобы много крови не натекло, а то потом замывать её замаешься.
Вдвоем они управились довольно быстро, затем погрузили труп парня в коляску мотоцикла.
-Слушай сюда внимательно, — Митрич крепко взял за плечи практически протрезвевшего сына, — сейчас поедешь по верху плотины, затем до Кривой балки. Там возьмёшь тело и на руках оттащишь до оврага в лесу. Он там сильно заросший, вот в мелколесье его и оставишь. Забросаешь снегом и ветками, там их полно. Кошму сюда вернёшь, только смотри, чтобы кровь на сидушку мотоцикла не протекла. Иначе нам её менять придется, а это сложно. Да, все делай в рукавицах и их тоже назад привези. Возьми с собой метёлку и свои следы от оврага до дороги обязательно убери. Сегодня к вечеру вроде метель обещали, так что все нормально должно быть. Ну, всё, езжай с богом!
Они проводили взглядом медленно вскарабкивающегося на верх плотины "Урал", потом мужчина тяжело вздохнул, обнял за плечи вздрагивающую от беззвучных рыданий женщину.
-Пошли, у нас ещё дел полно, — тихо сказал он, — надо все вещи Ивана собрать и спрятать.
-Удавиться, что ли! — с тоской в голосе произнесла Елена, — кто-то меня видно проклял. Сначала Николай, а теперь и Ваня. Зачем жить-то?
-Дети у тебя, ради них жить стоить, — крепко прижал её к себе мужчина, — да и молодая ты ещё. Но с деревни тебе точно уезжать нужно будет.
Они вернулись в дом, собрали вещи Ивана и спрятали их в подполе. Нашли почти полторы тысячи рублей, спрятанные в притолоке. Митрич тут же отдал деньги Елене.
-И что мне с ними делать? — глухо спросила женщина, — и что мы нашим говорить будем, когда они с работы вернутся?
-А у нас есть выбор? — хмуро произнес мужчина, — скажем, что Иван застукал тебя вместе с Федькой и психанул. Что они подрались до крови, хорошо я вовремя подоспел и сумел их разнять. Потом отвёз гостя с вещами до Волгоградской трассы, там он на междугородний автобус сел и уехал. Завтра я все вещи парня, кошму и прочие улики отвезу в Сатинку, да там их и сожгу. На мусорном полигоне. Нож переплавлю, что я не кузнец, что ли? А нашим скажем, чтобы они про то, что Иван у нас гостил, не болтали. Тем более, что он и сам об этом просил.
-А если тело найдут, тогда что делать будем? — Елена осторожно присела на краешек кровати. После всего, только что пережитого ноги её почти не держали.
-А что тогда сделаешь? — вздохнул Митрич, — Федьку посадят, ты пойдешь как свидетель. Скажешь, что он тебя запугал. Поэтому ты от него в райцентр и сбежала.
-И когда я, по-твоему, должна в Сампур перебираться? — нахмурились женщина, — а с детьми моими, что тогда будет?
-Чем скорее, тем лучше, — твердо сказал мужчина, — комната у тебя там имеется, на работу устроиться я тебе помогу. Осенью учиться пойдешь, тебе же всего один курс техникума закончить осталось. Деньги Ивана тебе пригодятся, да и я понемногу подкидывать тебе буду. А с детьми всё просто, как ходили они в садик при совхозе, так и будут ходить. Жена моя их любит и никому в обиду не даст. А ты их будешь по выходным навещать. А потом будет потом. Переживём весну и лето, вот тогда и посмотрим.
Понедельник 27 марта. Ленинград. Красноармейская улица. Поликлиника. Вторая половина дня.
Софья сидела за столом в своем кабинете, и устало пялилась в потолок. Даже крепкий чай, который только что сделала ей медсестра, помогал слабо. Лев Моисеевич сдержал своё слово и припахал девушку по полной программе. Да и своих дел скопилось немало. Девчонки, конечно, молодцы, и трудились за неё не за страх, а за совесть. Но вот бумажную работу они естественно оставили на потом. И ей теперь разбираться с этим и разбираться. В общем, первый день после болезни выдался у Софьи очень непростой.
"А ещё и с Андреевыми делами надо разбираться, — с лёгким раздражением подумала она, — и их в долгий ящик не отложишь, а то его папа точно из семьи уйдет"!
