Сломанный рай

— Наши? — спросила она, кивнув на них.

Я наклонился, вглядываясь в стикеры.

— 'Ив' и 'Эд', — зачитал я вслух. — Похоже, да.

Она тряхнула ключом, проверяя номер на бирке.

— Совпадает. Забирай!

Ив повернула ключ в замке, толкнула дверь и кивнула на широкую прочную полку вдоль стены:

— Кидай сюда. Это специальный верстак для снаряжения.

Я вошёл следом и невольно присвистнул про себя. Комната оказалась чем-то средним между гримёркой и люксовой армейской каптеркой: два кресла, небольшой стол, полноценный санузел с душем. Идеальное место, чтобы переодеться, привести себя в порядок... и оставить всё лишнее в полной безопасности — там, куда ни посторонний человек, ни любопытная фигура не доберутся.

Снаряжение... как минимум стоило своих денег. Куртка-штормовка, плотные штаны с накладками на коленях, высокие кожаные ботинки на толстой рубчатой подошве, рамный рюкзак, портупея, палатка, спальник и прочие мелочи. Как оружие предлагался мачете в кожаных ножнах и вполне приличный лук с двумя дюжинами стрел в колчане. Все и правда было сделано человеческими руками. Красиво, качественно, снабжено броской алой вышивкой 'Lions', но вот одна беда: из фабричных материалов.

То есть, никто не заморочился выплавить сталь из руды или соткать ткань из самостоятельно выращенного хлопка. Полосу металла просто обработали и снабдили деревянной рукояткой, а ткань... уж не знаю, где раздобыли, но ее, совершенно точно, делали роботы из продвинутого химволокна.

Нужно радоваться — страшно представить, сколько весит домотканный спальник или палатка. Но такой избирательный подход к натуральности, увы, за милю отдавал фальшивкой.

'Чем бы дитя ни тешилось...' — пробормотал я себе под нос, проводя пальцем по идеально простроченному шву на рукаве штормовки.

-Ты лучше не ворчи, а пакуй, — бросила Ив, раскладывая вещи на кровати. — И не забудь в зале взять обычную одежду. Трусы, носки, пару футболок. Рассчитывай минимум на три ночи. А лучше на четыре. И еду, еду, вот тебе список, что брать! И аптечку захвати!

Сборка рюкзака оказалась тем еще квестом. Без помощи Ив я бы завалил все нормативы к черту. Еле успел, и тут же с улицы донёсся фирменный командный рык Джона, от которого, наверное, даже чайки на пирсе присели:

— Заканчиваем, выходим! Не забывайте, нам ещё лагерь сегодня ставить!

Ребята гурьбой вывалились на газон, навьючили на себя рюкзаки, со смехом и подначками изобразили какое-то подобие строя. Сделали шуточную перекличку и повалил на пирс.

С удивлением обнаружил, что у всех охотников на рукавах и груди штормовки красуются разнообразные, но неизменно яркие нашивки и значки-ачивки. Более всего, конечно, нацеплял на себя лидер, но и на остальных хватало отметок. Даже у Ив на рукаве висит роскошный золотистый шеврон 'be prepared', а на груди, над клапаном кармана, два сиротливых квадратика — с костром и луком.

'Дело бойскаутов живёт и побеждает' — усмехнулся я про себя. — 'Слава Сатоши, обошлось без идиотских галстучков'.

Весело загрузились в спид-бот. Первое средство передвижения с полноценным ручным управлением, которое я увидел в этом мире. Джон картинно встал за штурвал, тычком кнопки стартанул моторы, и мы рванули наискосок через залив. Минут через сорок слева показался остров и исторический авианосец-музей. Оставляя его в стороне, мы пронеслись под остатками древнего путепровода, и скоро подрулили к примитивному деревянному пирсу.

Глава 6. Охота на кроликов

Вглубь пустоши от пирса тянулась широкая, плотно утоптанная тропа. Я сильно ошибся, считая эти угодья вотчиной исключительно молодёжи с Острова Игуан. Тут, похоже, охотится весь кластер. По расписанию, из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год. Прикинул мысленно карту, площадь... и успокоился. Кроликов хватит на всех.

Вскоре тропа разветвилась на несколько направлений, а через пару миль — ещё раз. Я мысленно поставил плюсик искину: грамотное использование территории. Чередуя направления, команды каждый раз могут выходить на свежие локации. После четырёх часов неспешного марша и пары коротких привалов на перекус мы наконец достигли цели — просторной поляны, окружённой мескитом. Такие густо усеянные шипами, скрученные в судороге деревья, или здоровенные кусты, точно не разберешь, — футов десять-пятнадцать в высоту.

Бедствие техасских пустошей: все травы здесь либо адски колючие, либо сами по себе настолько жёсткие, что мало отличаются от колючек. Но на этой поляне их будто выкосили или вытоптали намеренно. Чёткие чистые квадраты сразу показывали, где лучше всего ставить палатки. Кострище оборудовано удобными рогульками, рядом стоит закопчённый медный котёл на полведра и чайник. Чуть поодаль — сколоченная из подозрительно ровных жердочек лавка, чтобы было на чём сидеть. Внушительный пластиковый бокс с красным крестом — его даже не замаскировали. Отдельно тропка к ручью, а значительно ниже по течению — вполне приличный дощатый сортир.

Дикая, девственная природа? Ага, сейчас. Странно, что сюда ещё не приволокли гриль и баллон с газом.

У 'Львов' сбитая команда: не прошло и часа, а дрова нарублены, в котле булькает варево, на палочках шипят ломтики мяса, рядком стоят палатки. Джон негромко наигрывает что-то на гитаре, девушки подпевают. Полная идиллия под черным, усыпанным звездами небом, растворение в девственной природе и всё такое. Только где-то за горизонтом то и дело мелькают зарницы — скорее всего, там работает автоматический завод.

Встали с рассветом. Поныли дружно — прогулка и не сказать чтобы очень длинная, но с тяжёлыми рюкзаками, да местами по глубокому песку, мышцы болели нещадно. Джон раздал какие-то мутные нефабричные таблетки-стимуляторы. Отказываться я не стал — и действительно, уже через несколько минут почувствовал себя заметно бодрее.

Готовить поленились, позавтракали, кто снеками, которых натащили сверх общего списка целую гору, кто саморазогревающимися консервами.

На охоту вышли налегке. Заросли, казавшиеся со стороны непроходимыми, на деле изобиловали узкими тропками. Если бы не огромные колючки — можно было бы проходить свободно. Но здесь всё жёстко: чуть зазевался — и вот тебе два дюйма шипа в руку или в ногу. Радуйся, что не в глаз. Пришлось помахать мачете, пока Джон с наиболее опытными следопытами расставлял петли на кроликов. А я-то по наивности думал, что они их из лука бьют, как настоящие индейцы.

Хотя, ребята пытались честно. Длинноухих тут бегало в достатке, и стреляли в них азартно. С нулевым результатом. Попасть в стремительную, непредсказуемо прыгающую цель можно лишь случайно, ну, или после нескольких лет непрерывной, мотивированной голодом практики.

После полевого перекуса Джон торжественно достал распечатки мишеней. Классика учебника психологии: сначала показать дичь, обозначить собственную беспомощность, а потом уже учить. Попробовал лук и я — понял, не мое. Даже Ив, совершенный новичок, попадала стрелой на фут ближе к 'яблочку'.

К вечеру вернулись в лагерь. Охотники мечтали о свежем диком мясе, проверяли силки — но увы, на этот раз кролики оказались хитрее.

Второй день начался как копия первого, только с небольшим бонусом: к рассвету небо затянуло тонкой серой пеленой, и ветерок принёс запах дождя. Пока ещё далекого, но уже настоящего. 'Львы' восприняли это как знак свыше — мол, кролики сейчас точно полезут из нор греться перед бурей.

Изменение в привычном ходе событий начались с малого: из мескита, футах в ста от нас, на прогалину вылетел белохвостый олень. Совсем небольшой, на длинных тонких ножках. Он шарахнулся в сторону, увидев людей, но мгновенно передумал и рванул мимо — видимо, решил, что двуногие всё-таки меньшее зло, чем-то, что гналось за ним сзади.

Ему бы это удалось.

Но кто-то из охотников заорал:

— Какой большой кролик!

И эта абсолютная глупость смяла внутренние предохранители.

Стрелы посыпались почти одновременно. Олень сделала ещё несколько отчаянных, уже судорожных скачков — и рухнул. Задние ноги подкосились, передние ещё пытались грести по земле, но тело уже не слушалось. Он упала с коротким, жалобным, почти человеческим стоном и остался лежать, тяжело дыша, ещё живой, но уже наполовину парализованный.

'Львы' с победным гиканьем рванули к добыче — и резко остановились, будто налетели на невидимую стену.

Перед ними хрипела в траве не добыча, а совсем юная олениха.

Мягкая, бархатистая коричневая шерстка, огромные, совсем человеческие глаза, в которых отражалась боль и непонимание. Она смотрела прямо на нас — и просила. Не о пощаде — просто о том, чтобы это наконец закончилось.

Я не выдержал первым. Подошёл, опустился на одно колено рядом. Зачем-то погладил ее по горячей шее, чувствуя, как под пальцами бьется сумасшедший пульс. Потом поднял мачете и одним резким движением перерезал горло.

Тугая струя ярко-алой крови хлестнула по сухой траве, забрызгав мне руки и штаны.

Кого-то из девушек тут же вывернуло наизнанку.

Я держал голову оленихи, прижимая к земле, пока судороги не стихли окончательно. Когда наконец поднялся, вокруг стояла тяжёлая, вязкая тишина.

Обломив торчащую из спины оленихи стрелу, выставил ее на вытянутой руке перед лицами охотников:

— Чья?

Минута мертвой тишины.

— Моя, — почти шёпотом сказала Кейт.

И тут же разрыдалась — навзрыд, закрыв лицо ладонями, сотрясаясь всем телом.

Том шагнул к ней. Смущённо, почти неловко обнял подругу за плечи, притянул к себе, пытаясь хоть как-то унять эту дрожь. Он что-то тихо бормотал ей на ухо — слова было не разобрать, да и не важно: просто звук голоса, тепло рук. Кейт уткнулась лбом ему в грудь, продолжая всхлипывать, но уже тише, уже не так отчаянно.

Остальные стояли вокруг молча.

Никто не знал, куда деть глаза.

Кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то смотрел в землю, на уже подсыхающие пятна крови в траве. Победная эйфория, которая только-только начала разгораться, как спичка на ветру, погасла мгновенно.

Джон смущённо кашлянул в кулак:

— Ладно, это не кролик. Это олень. Но ведь твой выстрел — лучший из всех!

Кейт отстранилась от Тома, вытерла лицо рукавом. Глаза красные, опухшие, но взгляд уже другой — не сломленный, а скорее... решительный. Она глубоко вдохнула, ещё раз всхлипнула и кивнула.

Ожили и 'Львы':

— С сотни футов, в движении, прямо в позвоночник! Жаль не я!

— Мастерский выстрел, Кейт, поздравляю!

— Да все команды от зависти сдохнут!

— Мы же за этим сюда и пришли — за добычей!

— Мясо-то, мясо королевское будет!

Джон вытащил из легкого полевого рюкзачка фотоаппарат-поляроид:

— Таскал, таскал, думал уж, никогда не пригодится!

Кейт, всё ещё всхлипывая, но уже выпрямив спину, встала впереди. Том всё ещё держал её за плечо — теперь уже не для утешения, а просто чтобы она чувствовала, что он рядом. Остальные обступили тушу кругом. Улыбки, поднятые большие пальцы, все по классике.

Меня же беспокоил совсем иной вопрос: от кого спасалась олениха?!

После фотосессии тушку подвесили за задние и передние ноги на длинную палку и понесли в лагерь торжественно, как древние охотники — мамонта. Оставляя за собой тонкую дорожку кровавых капель на сухой земле.

Кейт шла впереди, высоко подняв подбородок.

Уже в лагере, пока свежевали и разделывали тушу, я увидел их.

Две собаки. Косматые, почти как волки, но заметно крупнее, с тяжёлой, широкой грудью и мощными лапами. Они неподвижно стояли вдалеке, на границе зарослей, и смотрели на нас. В них явно намешалась какая-то порода — в старом мире так не выглядели и не смотрели. Джон тоже их приметил, поморщился, потрогал рукоятку мачете и, похоже, отмахнулся от 'пустяка'. Ведь пара псов — ничто перед толпой вооруженных 'Львов'.

А вот меня мачете, подвешенное к поясу, совершенно не успокаивало. Это в первую очередь инструмент раба с плантации — отлично рубит сахарный тростник, ветки, даже копать или рыхлить землю им удобно. Но как оружие против быстрых собак — полный кошмар. Тяжёлый, почти тупой на конце клинок, ужасная балансировка, никакой гарды.

Конечно, мастер и таким неуклюжим железом напластает тигра или слона тонкими ломтиками. Жаль только, что такого мастера среди нас нет. Студенты сильные и ловкие, но с мачете никогда не работали. Как и я — взял этот 'убер-девайс' в руки, можно сказать, впервые в жизни. Против стаи — почти бесполезно.

Огляделся вокруг. Мескит на роль оружия подходил примерно никак. Кривые, перекрученные, сучковатые ветви с колючками. Разве что навалить вал вокруг лагеря? Но их на дрова-то рубить тяжело и долго, один я точно не справлюсь. А ребята едва ли поддержат паранойю.

Разве что... я вспомнил, что недалеко в заросли месклита вклинивался ви-сатч, молодые побеги которого выглядели вполне пригодными для изготовления примитивного копья. Пошел проверить, и правда, через четверть часа вернулся с тремя более-менее годными палками длиной футов по десять.

Джон, увидев мои приготовления, только рассмеялся:

— Три копья? Против двух псов?

Остальным и дела не было до моих метаний. Они жарили мясо, по простому, огромными кусками. Парная оленятина шипела, жир капал в угли, запах пошёл такой густой и первобытный, что слюна потекла даже у тех, кого час назад тошнило от вида крови.

Вот только собак прибавилось, их стало три, и они подошли ближе. Потом — четыре или пять, в сумерках уже и не разглядеть.

Джон, надо отдать ему должное, опасностью не манкировал. Отрядил ребят нарубить побольше дров, и разложить несколько дополнительных костров вокруг лагеря. Я же ободрал колючки и заострил концы, а затем принялся прокаливать палки над углями, пока дерево не потемнело до чёрного цвета и не стало ощутимо тверже.

К полуночи вокруг лагеря кружили десятки силуэтов. Злобные глаза то и дело вспыхивали в темноте отражением пламени костра. Они не лаяли, глухо рыча, подходили к самой границе света — но пока ее не переступали. Никто не спал; Джон раздал по две волшебных таблетки. Наоборот — мы все энергично рубили месклит при свете факелов: и на дрова, и на импровизированную баррикаду.

Когда первый луч солнца перевалил через край горизонта и лизнул поляну, собаки были готовы. Они стояли плотной, неровной подковой, охватывая лагерь с трёх сторон. Крупные самцы — впереди, самки и молодняк по краям.

Мы ждали. Парни сжимали рукоятки мачете, девушки держали луки на полувзводе — пальцы побелели на тетивах.

— Самое время вызвать кавалерию! — сказал я, ни к кому особо не обращаясь. Голос вышел хриплым, чужим.

В этот момент стая рванула вперед.

Не как в кино — красивой волной и дружным броском. Рваными, неровными прыжками — кто-то впереди, кто-то отстаёт, кто-то заходит сбоку. Голодные звери, которые увидели, что добыча слабее, чем казалось ночью, в отблесках огня.

Я выдернул копьё из земли. Древко удобно легло в ладони. Первый удар — в грудь ближайшему псу. Попал, но острие скользнуло по рёбрам — неглубоко. Собака взвизгнула, отскочила, но тут же вернулась. Том орудовал своей палкой рядом: коротко, судорожно, больше отмахивался, чем колол. Одна собака увернулась, вторая, мелкая рыжая сучка, вцепилась ему в голень. Том заорал нечеловечески, рухнул на колено, кровь хлынула в ботинок. Кейт и Ив пускали стрелы из-за наших спин, первая стрела ушла высоко, вторая — в бок мелкой сучки. Та бросила терзать голень, завыла, закружилась на месте, но продолжала двигаться.