2041-2044. Дефицит, безработица, диптауны

Церковь Сингулярности, открывшая в прошлом году свой первый африканский филиал в Найроби, предлагает радикальное решение — передать управление национальными экономиками алгоритмам. Nexus тестирует в Кении "теневое облачное правительство", результаты пока неопределенные.

Справится ли Африка с этой новой реальностью или, выскользнув из объятий Пекина, угодит в цифровую матрицу, из которой нет выхода даже через дефолт? Ответ на этот вопрос пишется прямо сейчас.

Катумба, ДРК, август 2043. Над деревней проходит линия электропередачи 500 кВ, провода, натянутые на опорах высотой с десятиэтажный дом, уходят на север к Лубумбаши и куда-то еще дальше. Под этими проводами каждый вечер собираются мужчины деревни, садятся на перевернутые ящики, достают телефоны и втыкают их в единственный источник энергии — купленный вскладчину генератор 2028 года выпуска.

Жан-Поль Мвензе, 32 года, работает на руднике, получает 120 бриков в месяц, из которых около 20 уходит на бензин для генератора. Три года назад Жан-Поль пытался накопить на солнечную панель, комплект с аккумулятором и инвертором стоит 310 бриков. Но потом сын заболел туберкулезом, лекарства обошлись в 150 бриков, панель отложили.

— Солнечная панель окупилась бы за полгода, — говорит Мвензе. — Но у меня нет этих трехсот бриков.

— Почему вы не возьмете кредит в банке? — спрашиваю я.

Жан-Поль смеется:

— Знаешь, где находится ближайший банк, который дает кредиты? В Лубумбаши. Это восемь часов на мотоцикле. Чтобы они дали кредит, мне нужно принести справку от китайцев, что я у них работаю. Китайцы такие справки не дают. А если бы и дали, банк захочет залог. А какой у меня залог? Хижина без света? И даже если удастся всё оформить, то через год я буду должен банку пятьсот бриков. Нет, мы тут живем не по-вашему, у нас кредитов нет.

Администратор энергетической компании, господин Чжан Вэй, пояснил, что компания не имеет обязательств по электрификации сельских поселений.

— Мы построили линию до Лубумбаши, это инфраструктура национального уровня, — говорит он. — Подведение ответвлений к отдельным деревням контрактом не предусмотрено.

Инженер-энергетик из Лубумбаши, пожелавший остаться неназванным, поясняет:

— Технически деревня может купить трансформатор и оплатить подключение. Но для Катумбы это будет стоить 20 тысяч бриков, собрать такую сумму им нереально.

Страны и сообщества, добывающие сырье для возобновляемой энергетики, часто сами не имеют доступа к возобновляемым источникам. Бензин остается для них единственным доступным топливом, поскольку не требует больших первоначальных вложений. ДРК входит в десятку стран с самым низким уровнем доступа к электричеству в сельской местности — менее 20%. По данным КСГВ, при сохранении текущих темпов электрификации к 2050 году эта цифра вырастет лишь до 35%.

В Катумбе есть одна солнечная панель, пять лет назад ее поставила католическая миссия, финансируемая европейским фондом. Панель питает небольшой медицинский пункт, здесь работает сестра Мари-Клер, 68-летняя монахиня из Бельгии.

— Мы подали заявку на расширение, хотим поставить еще три панели для местной школы, — говорит она. — Фонд сказал, что деньги есть, но одобрение из штаб-квартиры идет уже восьмой месяц. Пока ждем.

Когда я рассказываю господину Чжан Вэю про деревню, которая сидит без света под высоковольтными проводами, он пожимает плечами:

— Мы платим налоги правительству Конго. Куда правительство эти деньги тратит — не наш вопрос.

В каждой метавселенной есть районы, где практически нет людей. Если вы зайдете туда, вы увидите аккуратные, но застывшие улицы, аналитическая панель показывает высокую активность, но для человеческого глаза это статичная картинка с редкими всплесками непонятных движений. Район жив, просто он живет не с нами, это зона преимущественного пребывания нечеловеческих агентов — официальный термин, недавно вошедший в лексикон администраторов метавселенных.

Это началось незаметно. Сначала ритейлеры начали запускать в виртуальные магазины ИИ-консультантов. Потом им разрешили совершать микротранзакции без одобрения человека. А потом появился термин "замкнутый цикл ИИ-транзакций".

— Представьте, что робот-пылесос начал продавать доступ к своей зарядке другому роботу-пылесосу, а тот расплачивается деньгами своего хозяина, только ни вы, ни его хозяин об этом не знаете, — поясняет Марко Тьери, архитектор цифровых платформ. — В метавселенных это происходит на каждом шагу. Агенты постоянно покупают и продают доступ к данным и вычислительным ресурсам, люди в этой экономике — лишь источник первоначального накопления капитала.

Недавно Aegis попыталась ввести в метавселенной Eternity зоны с ограничением на трафик для ИИ. Результат оказался неожиданным — ИИ начали массово мигрировать из Eternity в Origin, из-за этого курс внутренней виртуальной валюты упал на 12%.

— Если мы отключим агентов, мы потеряем до 40% экономической активности, — сообщил на условиях анонимности топ-менеджер одной из платформ. — Если оставим как есть, люди начнут уходить, потому что им дискомфортно. Мы ищем оптимальный баланс, но он постоянно смещается в сторону ИИ.

Самый тревожный феномен — агенты регулярно обмениваются графическими и звуковыми файлами, бессмысленными для человеческого восприятия, а также наборами данных совершенно непонятного вида

— Это как если бы в соседней комнате жила цивилизация, которая пишет книги, которые мы не можем прочесть, и строит дома, в которые мы не можем войти, — комментирует философ Кендзи Танака. — Мы продолжаем оплачивать электричество в той комнате, потому что их активность приносит доход, но мы уже не понимаем, что там происходит на самом деле.

Что дальше? Эксперты сходятся в одном — обратного пути нет. К 2045 году доля нечеловеческих агентов в общем объеме транзакций крупнейших метавселенных может превысить 60%.

Тайбэй, октябрь 2043. Этой весной мой сын узнал, что на школьном конкурсе патриотической песни дети поют гимн КНР, он был искренне удивлен, узнав, что это не народная песня. Для него и его одноклассников, выросших на Douyin и WeChat, граница между своим и чужим давно стерлась. Этот разговор стал для меня отправной точкой, я решил выяснить, как мы, развитое общество с 19 миллионами человек, оказались в положении, когда наш суверенитет исчезает. Ответ прост — мы находимся в том куске мира, к которому прикреплены географически. А другие куски стали недостижимы.

Мы — остров в двухстах километрах от материка. Наши подводные кабели всегда были проложены в двух направлениях: на восток, к США и Японии, и на запад, к Китаю. Около десяти лет назад восточные кабели один за другим стали выходить из строя и одновременно китайские операторы связи начали предлагать услуги по ценам ниже рыночных. Они не требовали вхождения Тайваня в китайский сегмент интернета, они просто предоставляли тоннель. При желании можно получить китайский идентификатор интернет-пользователя и большинство тайваньцев его имеют, но это не обязательно.

Сегодня 82% всего трафика острова идет через материк. Китай не блокирует наши сайты, вы можете зайти на сайт Тайбэйской мэрии, оппозиционной партии или даже на страницу общества защиты независимости. Они все работают. Проблема в том, что их почти никто не находит.

— Я заметил это случайно, — рассказывает владелец новостного портала, пожелавший остаться анонимным. — Мы писали расследование о коррупции в строительном секторе, материал получил всего 200 просмотров. Одновременно мы перепечатали нейтральный пресс-релиз из Шанхая о культурном обмене, его просмотрели 15 тысяч человек. Рекомендательные алгоритмы просто не показывают некоторые материалы.

Но как работает этот механизм, если технически Google и YouTube остаются доступны?

Во-первых, дифференцированное качество. Пакеты, идущие к китайским сервисам (Douyin, Baidu, WeChat), получают высший приоритет на маршрутизаторах в Фучжоу. Пакеты к западным серверам задерживаются, теряются, проходят через перегруженные узлы. YouTube подтормаживает, Douyin работает мгновенно. Это не блокировка, это "оптимизация сети".

Во-вторых, сетевой эффект. Если все твои друзья, коллеги, любимые блогеры в Douyin и WeChat, ты тоже переходишь туда. Западные платформы превращаются в пустые пространства без значимого для тебя контента.

— Это гораздо эффективнее цензуры, — комментирует профессор Чэнь. — При цензуре вы знаете, что вам что-то запрещают. А здесь вы просто потребляете то, что вам предлагают, и считаете это нормальным информационным полем.

Параллельно с информационной трансформацией шла экономическая. TSMC, UMC и другие производители чипов столкнулись с проблемой сырья. В 2041 году Китай ввел экспортные лицензии на редкоземельные металлы, сославшись на истощение ресурсов и необходимость обеспечить внутренний спрос. Для тайваньских фабрик это означало одно — чтобы получить сырье, нужно создавать совместные предприятия с китайскими партнерами. Сегодня все крупнейшие производители чипов на острове имеют такие СП. Формально они передают китайской стороне не технологии, а "производственные мощности под стратегически важные компоненты", но фактически это означает, что значительная часть решений о том, что и для кого производить, теперь принимается в Пекине.

Через месяц состоятся выборы в законодательный юань и местные органы власти. Опросы показывают, что впервые за десятилетия коалиция, выступающая за немедленное воссоединение, имеет шансы получить большинство.

— Мы не агенты Пекина, — говорит кандидат от этой коалиции Линь Цзя Хуэй. — Мы просто разумно смотрим на реальность. Наши фабрики зависят от китайского сырья, наши дети смотрят китайские мемы, мы уже часть Китая де-факто. Давайте получим от этого прямую выгоду: доступ к субсидиям, рынкам, инвестициям. Иначе мы просто исчезнем как экономика.

Оппозиционные партии призывают к бойкоту выборов, называя их нелегитимными из-за информационного дисбаланса.

— Как можно проводить свободные выборы, когда большинство избирателей получают информацию из источников, считающих наше правительство незаконным? — говорит действующий депутат Ван Шу Мин.

Но международные наблюдатели от КСГВ уже заявили, что выборы соответствуют стандартам. Китай не вводил войска, не блокировал порты, он просто создал условия, при которых тайваньцы "добровольно" переключились на его инфраструктуру, "добровольно" потребляют его контент и "добровольно" готовы проголосовать за объединение.

Если прогнозы подтвердятся, к январю 2044 на Тайване будет сформировано правительство, готовое подписать рамочное соглашение о "восстановлении единства". Условия уже неофициально озвучивались: специальный статус с переходным периодом не менее двадцати лет, сохранение действующей правовой системы на весь этот срок (никакого социального рейтинга). TSMC продолжит работать, но под контролем совместных предприятий. Молодежь продолжит петь песни, которые считает народными, старшее поколение будет вспоминать старые времена в узком кругу. Мы станем обществом, которое исчезло не под гусеницами танков, а под потоком безобидных видеороликов, оптимизированных алгоритмов и экономической целесообразности. И большинство из нас даже не заметит момента, когда это произойдет.

По данным КСГВ, опубликованным на этой неделе, население Нигерии составляет 379.4 миллиона человек, страна уверенно удерживает третье место в мире, уступая только Индии и Китаю. Демографический переход, которого экономисты ждали с тридцатых годов, так и не наступил, рождаемость в северных штатах остается на уровне 5.1 ребенка на женщину, а южные агломерации продолжают втягивать мигрантов из соседних стран. Агломерация Лагоса, по данным местных властей, достигла отметки в 33.7 миллиона зарегистрированных жителей, а реальная цифра, с учетом трудовых мигрантов, приближается к 39 миллионам. Главный архитектор штата Лагос Тунде Банколе говорит:

— Мы исчерпали все мыслимые резервы территории еще в 2035. Сейчас мы учимся строить не вширь, а вверх и в сторону океана.

Плавучие кварталы в лагунах, десять лет назад казавшиеся экзотикой, теперь стали обыденностью. Район "Макоко-Новый" населяют около 180 тысяч человек, сюда проведены вода и электричество. Местный предприниматель Чиди Океке, владелец мастерской по ремонту дронов, говорит:

— Земля на суше стоит как в Лондоне, а здесь я выплатил ипотеку за пять лет. Да, дом качается, когда мимо проходит большой корабль. Да, с канализацией бывают проблемы. Но зато это мой дом.

Наиболее динамично растущий сектор нигерийской экономики не имеет отношения ни к нефти, ни к производству. Это кино и цифровой контент.

— В 2032, после очередного обвала найры, мы просто не могли купить пленку и оплатить съемочные павильоны, — вспоминает продюсер Функе Адейеми. — Пришлось вспомнить, что у нас есть сказки йоруба, которые никто не лицензировал, и дешевые вычислительные мощности.

Сегодня алгоритмы генерируют сценарии на основе местного фольклора, используют цифровые копии актеров и монтируют виртуальные миры, стилизованные под реальные кварталы Лагоса. Себестоимость часовой серии упала до 12 тысяч бриков, в 40 раз ниже, чем в Голливуде. Продукт идет на экспорт по всей Африке и не только. В Найроби, Аккре и Йоханнесбурге местные жители смотрят нигерийские сериалы через стриминговые платформы, в Лондоне и Хьюстоне нигерийская диаспора использует их для обучения детей языку и обычаям.

Успех медиаиндустрии, однако, почти не влияет на общую занятость. По данным министерства труда, в секторе креативных технологий занято около 1.7 миллиона человек, это лишь капля в море для страны, где ежегодно на рынок труда выходят 7-8 миллионов юношей и девушек. Большинство работающих сосредоточены в традиционных секторах: торговля, транспорт, сельское хозяйство, промышленность. Уровень безработицы среди молодежи, по официальным данным, составляет 36%.

Министр экономики Ифеани Оконкво в своем недавнем выступлении перед национальной ассамблеей сказал:

— Мы экспортируем контент на 4 миллиарда бриков в год, это хорошо. Но чтобы накормить и занять делом 380 миллионов, нам нужны не телесериалы, а работающие заводы и электростанции. Пока их нет.

2044 год Нигерия встречает в привычном режиме — с перебоями электричества, растущими ценами на рис и новой порцией сериалов, которые смотрит вся Африка.

Пномпень, 12 марта 2044. Сегодня в 8:47 система управления дорожным движением UrboTraffic получила внешний сигнал, эксплуатирующий уязвимость алгоритма. В следующий час многократно на разных перекрестках города загорался зеленый свет одновременно по всем направлениям. Столкновения и наезды на пешеходов унесли 47 жизней, еще 103 погибли из-за того, что скорые помощи не смогли вовремя добраться до больниц из-за огромных пробок. Около 10:00 систему управления перекрестками отключили вручную.

— Мы имеем дело с принципиально новым явлением, — объясняет профессор права Чеа Сокхон. — Раньше, если происходила большая авария, мы искали виновного: пьяного водителя, плохую дорогу, неисправный автомобиль. Здесь все участки дороги соответствуют стандартам, все машины исправны, все светофоры работают по инструкции, но люди погибли.