…побита татар много, зятя царева убиша, и князей много и татар, и в город вгониша их129.
Однако дальше их атака не была поддержана. Победа была упущена.
Наутро 5 декабря из крепости выдвинулись татарские отряды и начался бой. Московское войско бежало с поля сражения. Татары «побиша руси много». Архангелогородский летописец писал:
И убиша руси добре много, а тотарове все целы130.
Потери русских были значительны, согласно данным летописцев. Оставшись в безвыходном положении, татарские воины вынуждены были сражаться не просто за свою жизнь, но и за свои семьи, находящиеся в ледяном городе. Отчаяние придавало им дополнительные силы.
Современники долго помнили «Белевщину»; московская сторона воспринимала эту катастрофу как наказание высших сил:
И превозношениа ради нашего и за множество сгрешений наших попусти Господь неверным одолети много въинство православных христиан, яко неправедне бо ходящим нашим и свое христианство преже губящим, и худое малое оное безбожных въинство бесчисленое християн воинство съодоле и изби…131
Конечно, мы не должны читать эти повествовательные пассажи как документальные источники. Однако, полагаю, мы все же можем извлечь из этих текстов тот факт, что хан пришел в окрестности Белева в поисках убежища, однако мирно отсидеться там ему не удалось.
Э. Кинан в своем анализе данных событий обратил внимание на то, что князья, возглавлявшие посланные войска, были сыновьями Юрия Дмитриевича (которого как раз не поддержал Улуг-Мухаммед при выдаче ярлыка в 1432 г.), главными врагами Василия II. Поэтому, предполагает Кинан, очень вероятно то, что Дмитриевичи двинулись к Белеву как раз с целью отсечь военную помощь со стороны Улуг-Мухаммеда Василию (концепция изначальной «дружбы» между Василием и ханом132), соответственно, без санкции Василия II, а напротив, выступили против него самого.
Был ли поход их собственной инициативой либо все же приказом Василия, мы сейчас прояснить не сможем, доверять летописям (особенно позднейшим) в этом вопросе не стоит. Я думаю, он все же был санкционирован Василием. Иначе нелогичным выглядит дальнейшее выступление московских войск против сыновей Улуг-Мухаммеда в июле 1445 г., когда войска возглавлял уже сам Василий II. При этом сыновья хана действовали от его имени и по его приказу. Вряд ли и Улуг-Мухаммед намеревался оказывать в данной ситуации кому-то помощь, его собственное положение было крайне шатким. Скорее он просто намеревался переждать в округе Белева время для дальнейшей борьбы за Сарай. Но, видимо, он все же рассчитывал на память Василия относительно того, кому последний был обязан ярлыком.
Однако он (Улуг-Мухаммед. — Б. Р.) не учел некоторых особенностей характера великого князя московского. Эту особенность подметил один из современников, позже написавший своеобразную эпитафию на смерть великого князя Василия Васильевича: «Июда душегубець рок твой пришед»133. Возможно, в то время молодой князь еще не постиг всех премудростей «иудо-душегубства», но уже находился на сем пути134.
По ряду причин (о которых мы можем только догадываться) Василий решил не поддерживать своего прежнего сюзерена, о чем, видимо, вскоре пожалел.
Крейг Кеннеди в своей диссертации предполагает, что уже в течение последующих нескольких лет после Белевской битвы между Василием II и Улуг-Мухаммедом мог возникнуть новый вид соглашения, в соответствии с которым джучидское окружение последнего обосновалось на землях Московского княжества для длительного пребывания135. Действительно, источники не содержат точной информации о передвижениях Улуг-Мухаммеда в последующие годы, так же как и о его местопребывании, хотя есть предположение, что он находился в районе южной периферии будущего Московского государства136. Однако есть свидетельство, позволяющее предположить, что эти соглашения между Улуг-Мухаммедом и Василием могли работать к концу 1444 г. (соответственно, могли быть заключены после поражения в 1437 г.). Это летописное известие о наступлении, предпринятом Василием против нескольких городов Великого княжества Литовского зимой 1444/45 гг.:
Тоя же зимы князь великий Василей Васильевичь послал дву царевичев на Литовскиа грады ратию, на Вязму, на Брянеск и на иныа грады, безвестно137.
Кто именно имелся в виду под этими султанами, точно сказать нельзя. Имен летопись не указывает, и вообще это первое летописное упоминание после 1408 г. о каких-либо царевичах, бывших при великом князе. Под 1445 г. имеется упоминание об одном султане, бывшем на стороне московских сил, о Бердедате бин Худайдате138. Его отец претендовал на ордынский престол в 1420-е гг.139 Далее царевичи вновь упоминаются летописцами в следующую зиму. В феврале 1446 г. Василий был пленен своими политическими противниками. Это вынудило его сторонников бежать на запад по направлению к литовской границе. Теперь летописцы говорят уже не о двух, а о трех царевичах, причем они уже названы поименно:
А Феодор Васильевич Басенок убеже и с приставом из желез, и пристали к нему многи люди от двора великого князя, и поиде к Литве. А князь Василей Ярославич, шурин великого князя, слышав то, еже учинися зло над великим князем, и поиде в Литву же, и со княгинею и з детми, и со всеми людми; а царевичи три, Кайсым да Ягуп Махметовичи да Бердодат Кудудатович, служыли великому князю, и те ступили на Литовские же порубежья140.
Из этого можно заключить, что второй султан, посланный против Литвы зимой 1444/45 гг., возможно, был одним из этих двух сыновей Улуг-Мухаммеда (а возможно, что они оба были сыновьями хана, а Бердедат здесь не имелся в виду; или, напротив, ни один из упомянутых под 1444 г. царевичей не относился к орде Улуг-Мухаммеда). Исходя из того, что Бердедат, являвшийся племянником Улуг-Мухаммеда, и один из сыновей хана к зиме 1444/45 г., возможно, принимали участие в военных кампаниях под предводительством Василия, можно говорить о том, что великий князь и хан, вероятно, достигли какого-то соглашения уже после Белевской битвы 1437 г., полагает Кеннеди.
Мне трудно согласиться с американским коллегой. Его версия имеет право на существование, однако есть и серьезные возражения против. Наиболее важные следующие. При условии существования такого соглашения труднообъяснимы по крайней мере два комплекса событий. Первый — факты военных столкновений: поход Улуг-Мухаммеда 1439 г. на Москву, военные действия у Нижнего Новгорода и Мурома в 1444 г., выступление Василия II против сыновей хана в июле 1445 г. Если Улуг-Мухаммед и Василий II составили какое-то соглашение уже после Белевской битвы и согласно этому соглашению сын хана Касим уже после 1437 г. находился на подвластных Москве территориях, то к чему тогда новый конфликт 7 июля 1445 г., Суздальская битва? Второй — наличие султана Мустафы, упоминаемого летописями под 1443 г. Я полагаю, что московский князь не был «впечатлен» поражением и надеялся отделаться от хана в ближайшем будущем.
Еще одним Джучидом, оказавшимся на землях Северо-Восточной Руси, был некий султан (царевич) Мустафа, который вместе со своими людьми неожиданно объявился в окрестностях Рязани в конце 1443 г. Кем был Мустафа? Кеннеди не дает никакого ответа на этот вопрос. А. Горский отмечает, что имена татарских предводителей, пришедших тогда на Рязань, нигде более не упоминаются. Вряд ли они принадлежали к орде Улуг-Мухаммеда — источники сохранили другие имена его сподвижников, считает ученый141. Возможно, Мустафа был султаном, не подчиняющимся ни одному из ханов142, менее вероятно, что он был связан с Кучук-Мухаммедом143 или Сеид-Ахмедом, так как с этими ханами в начале 40-х гг. поддерживались мирные отношения, заключает автор. А. Бахтин никак не связывает его с Улуг-Мухаммедом144.
Полагаю, что близкую к реалиям версию выдвинул Д. М. Исхаков, который считает Мустафу сыном Улуг-Мухаммеда145[52]. При таком подходе дальнейшие события получают логическую связку. Улуг-Мухаммед, мечтавший вернуть сарайский трон, распустил своих сыновей по различным степным районам, для контроля хотя бы над частью территории Орды. Пограничный рязанский край явно входил в зону его интересов, как и Нижний Новгород. Вероятно, Мустафе было дано задание «собрать» выход, который московские князья не выплачивали хану после изгнания из Сарая. Идти на Русь просто с целью банального грабежа Джучиду не позволял статус — этим занимались люди более низкого ранга. Так как Улуг-Мухаммед считал себя лишенным трона (и, соответственно, «выхода») незаконно, то логика в его действиях имеется.
Действительно, Мустафа пришел на Рязань как хозяин — взял большую часть населения в плен и тут же продал ее тем же рязанцам за выкуп. Далее он решил остановиться у ограбленного населения на постой (о чувствах рязанцев в этой ситуации можно только догадываться). Однако еще до окончания зимы Мустафа встретил свою смерть на берегах реки Листань. Никоновская летопись так рассказывает о его судьбе:
Мустофа-царевичь прииде на Рязань со множеством Татар ратию, и повоева власти и села Рязанскиа, и много зла Рязани учинил; н отъиде с полоном многим, и ста на Поле, и посылаше в Рязань, продая им полон. Рязанци же выкупиша своих плененых у Татар. Мустофа же паки прииде в Рязань на миру, хотя зимовати в Резани; бе бо ему супротивно на Поли, а Поле все в осень пожаром погоре, а зима люта и велми зла, и снези велици и ветри и вихри силни. И того ради миром прииде в Рязань и хоте зимовати в Рязани нужи ради великиа. Услышав же на Москве сиа князь великий Василей Васильевичь и посла противу его князя Василия Оболенского и Андреа Федоровичи Голтяева, да двор свой с ними, да Мордву на ртах, понеже зима бе люта и снежна, а Татарове конми обмерли, и от мраза и студени великиа померзли, и бысть в них скорбь многа; а сено велми дорого.
А царевичь Мустофа былъ тогда в Рязани в граде Переславле; Рязанци же выслаша его из града, он же вышед из града и ста туто же под градом Переславлем. А с Москвы воеводы великого князя Василья Васильевича приидоша на него и сступишася на речке на Листани. Татари же отнюдь охудеша и померзоша, и безконни быша, и от великаго мраза и студени великиа и ветра и вихра луки их и стрелы ни во что же быша; снези бо бяху велици зело.
И приидоша на них Мордва на ртах с сулицами и с рогатинами и с саблями; а казаки[53] Рязанскиа такоже на ртах с сулицами и с рогатинами и с саблями з другиа стороны; а воеводы великого князя Василья Васильевича с своею силою; а пешаа рать многа собрана на них с ослопы и с топоры и с рогатинами. И бысть им бой велик и силен зело на речке на Листани, и начаша одолевати христианя. Татарове же никакоже давахуся в руки, но резашася крепко; и много Татар избиша, и самого царевича Мустофу убиша, и князей с ним многих Татарских избиша; а князя Ихмут-мирзу яли, да князя Азбердея, Мишереванова сына, яли и иных многых Татар поймали146.
Даже в практически безысходной ситуации ордынцы вели себя как превосходящая сторона:
Татарове же никакоже давахуся в руки, но резашася крепко.
Мустафа по традиции пытался доминировать, но ситуация повернулась против него. Сын Улуг-Мухаммеда пал в битве с московскими войсками. Данный факт не мог остаться безнаказанным со стороны хана.
Осенью 1444 г., возможно, в сентябре[54], состоялся поход татар против мордвы, похожий на ответное действие за ее участие в сражениях с Мустафой зимой 1443—1444 гг. Также татары «приходиша на… Рязанскиа украины», где и произошла расправа над Мустафой. Далее, зимой 1444—1445 гг., Улуг-Мухаммед «приходил ратью к Мурому»148. Вероятно, что не только в последнем случае (когда хан назван по имени), но и в предыдущих действовало войско хана Улуг-Мухаммеда, находившееся зимой 1444—1445 гг. недалеко от Рязанского княжества — в районе Нижнего Новгорода.
В дальнейшем мы встречаем Улуг-Мухаммеда и его людей в юго-восточных границах Московского великого княжества летом 1445 г.149[55] Отсюда Улуг-Мухаммед пригласил к себе в орду черкасов (адыгов) для участия в военной кампании150[56], возможно, против бека Али (Али Бека), контролировавшего тогда Казань (эта кампания пройдет позже этим летом). Некоторое количество казаков откликнулось на призыв и присоединилось к хану в юго-восточном приграничном районе Московского княжества. Затем черкасы совершили набег[57] и на московский город Лух, набег, который, согласно московским летописцам, не был санкционирован Улуг-Мухаммедом:
Тое же весны царь Махмет и сын его Мамутяк послали в Черкасы по люди, и прииде к ним две тысячи казаков и, шедше, взяша Лух без слова царева (выделено мной. — Б. Р.), и приведоша полону много и богатьства151.
Успех черкесов придал уверенность Улуг-Мухаммеду:
Видев же царь множество корысти, и посла детей своих, Мамутяка да Ягупа, в отчины князя великого воевати»152.
Возможно, что целью вторжения была сама Москва, для возобновления вассальных связей Василий II — Улуг-Мухаммед и продолжения выплаты дани. Архангелогородский летописец отмечает, что Махмуд и Якуб пришли из Казани153. В Москве своевременно узнали о движении татар. По приказу великого князя полки московских князей стали стягиваться к Суздалю.
Василий II вместе с князьями Иваном Андреевичем Верейским, Василием Ярославичем и другими воеводами 6 июля 1445 г. вышли к реке Калинке и остановились у Спасо-Евфимиева монастыря, в непосредственной близости от Суздаля. Ожидалось прибытие подкрепления. В тот же день поступило ложное известие о приближении неприятеля. Когда ситуация прояснилась, был дан отбой. Как отмечают многие летописи, вечером этого дня у великого князя была продолжительная пирушка: великий князь «ужинал у себя со всею братьею и з бояры, и пиша долго нощи (выделено мной. — Б. Р.)».
По всей видимости, физическое состояние войска и великого князя на следующий день 7 июля оставляло желать лучшего. Вскоре пришло известие, что татары переходят бродами реку Нерль. Василий II разослал всем воеводам приказ о выступлении и сам пошел навстречу татарам. Сил для боя у Василия II было явно недостаточно. Не успел подойти татарский султан Бердедат бин Худайдат, находившийся в Юрьеве, а также некоторые московские князья. Дмитрий Шемяка не откликнулся на 14 обращений великого князя, не прислав своих войск.
Начало сражения складывалось для московских войск благоприятно, они выдержали атаку татарской конницы. Не добившись успеха, ордынцы применили традиционный для степняков прием — имитацию бегства. Это оказалось роковым для московских полков. Они попали в ловушку. Сражение под Суздалем свелось к схваткам отдельных полков. Татары всеми силами обрушились на расстроенные отряды русских. Собрать свои рассеянные отряды и организовать отпор атаке татар великому князю не удалось. В битве с сыновьями Улуг-Мухаммеда московское войско было полностью разгромлено, а сам Василий II, князь Михаил Андреевич Верейский и множество других князей, бояр и детей боярских[58] попало в татарский плен154. Как отмечают летописи, великого князя «руками яша». Все они были отвезены в Нижний Новгород к Улуг-Мухаммеду. Это был первый случай в истории Московии-России, когда верховный правитель оказался в плену.
