| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Но подошла.
Шляпу вернула.
И перевязь со шпагой.
— Скажешь Флину — мне нужны ножны. — протянул я ей клинок.
— А вы?
— А мне нужно переговорить с представителями Истинного на земле. Мы ведь собираемся спасать страну — тут без их разрешения никак не обойтись.
Полюбовавшись некоторое время на выражение лица девушки, направился к церкви, что возвыщалась над территорией кладбища, отбрасывая тень, в которой солнце уже и не казалось столь беспощадным и страшным, как это было несколько дней назад.
Церковь Сан-Педро-де-Эларо.
Я почти помнил, как мы с семьей сюда приходили.
Хватило одного взгляда, чтобы служка побежал за священником.
— Какое тебя дело, сын мой?
— Мне нужны бумага и писчие принадлежности, святой отец.
Он хотел что-то ответить, но я повторил:
— Немедленно.
Мальчишка-служка, не выдержав давления моего голоса осел, а священник закивал и скоро я получил, что требовалось.
Письма.
Первое — почти бессмысленное — коррехидору округа.
В нём я изложил обстоятельства всех, совершённых мной убийств, указав, что они были осуществлены мной в целых защиты своей жизнь и все убитые имели связи с Тёмными богами. Указал, что, если возникнут сомнения в моих словах или потребуются дополнительные разъяснения, — меня следует искать в Саламанке, где я всегда буду готов принять представителей власти и ответить на их любые вопросы.
Коррехидор в лучшем случае обвинит меня в самосуде и выпишет ордер на мой арест. Тогда мной будут заниматься уже королевские власти. Если и правда удастся отвоевать что-то в Саламанке, — как только об этом станет известно за мной придёт отряд из дюжины, может двух дюжин человек.
В худшем — пошлёт отряд по нашим следам уже завтра.
Второе — собирался писать королю, но священник указал, что сейчас подобным ведает Совет по военным делам, если написать им больше шансов, что письмо всё же будет хотя бы прочитано, а не сразу сдуто ветром в мусор, ведь сверху не опустился кошель с золотом, который этому не позволил бы осуществиться.
Оно содержало просьбу разрешить основание нового майората "de la Casa Limpia".
Короне отойдёт пятая часть новых территорий.
Через двадцать лет после основания — десятая часть налогов, собираемых с земель майората.
Наследник майората будет назначен мной после подтверждения Церковью его чистоты крови.
Третье — самое важное — кардиналу-протектору.
В обмен на возвращение в лоно Церкви её земель на территории Саламанки я просил сделать меня одним из arma Ecclesiae, одним из орудий Церкви, а также дозволения основания новой фамилии, очищенной от грехов, которая и будет владеть майоратом.
Письмо это было наглостью, почти переходящей в ересь, но иначе я не мог.
Возможно, эти письма станут моим приговором, который я сам же себе и написал, — не важно.
Я — идальго, и я должен сообщить Короне и Церкви о том, что намерен сделать. Как они поступят после — это вопрос их чести, не моей.
Церковь я покинул незадолго до заката.
Ножны, изготовленные Флином, имели вполне сносный вид.
Старый вояка успел также и заточить клинок и привести эфес в порядок, и теперь гентарка рода Альба-Викто выглядела подобающим образом и заняла место на поясе слева, чуть сзади, на манер того, как носилась дага.
Наскоро перекусили копченным зайцем и отправились в путь.
До Саламанки путь был не близкий.
Я его если и представлял, то довольно смутно, скорее по виденным мной картам, которые к теперешней реальности имели мало отношения (в общем-то ориентировался я на местности пока неплохо исключительно потому что расстояния тут были пустяковые и места я эти знал хорошо), и историям тех глупцов, что решили разбавить свою кровь чернилами.
Клара знала не больше, но в её случае это было по меньшей мере забавно: это не я, а она готовилась отвоёвывать Саламанку у тёмных.
Нас спас Флин. Старый солдат знал дорогу.
Рассвет нового дня, резанул жёстко, будто бы солнце забыло, что ещё вчера позволило мне целый день провести под своими лучами.
Подобное непостоянство было простительно девушке, но не светилу.
Что ж с этим можно разобраться и позже, а пока — спать.
Не обнаружив после пробуждения привычного костерка с котелком, в котором поспевал ужин, я вопросительно посмотрел на Клару. Вопрос мой обосновывался не тем, что я и правда испытывал нужду в еде, а тем, что привычка требовала наличия костерка и котелка со снедью.
— Компаньеро Флин сказал, что тут недалеко трактир. Я подумала, что можно поесть и там. — пояснила девушка.
— Сеньорита Клара совершенно верно говорит, дон. Хороший трактир, но стоит поодаль, поэтому людей там завсегда немного. — подтвердил Флин, когда я перевёл взгляд на него. — Поедим, заодно узнаем, что творится вокруг. Леонтье Кана — он ведь известен был. — на "был" Флин не сдержал довольной ухмылки. — Нужно послушать, что люди говорят, где заставы выставили, где разъезды видели, сами понимаете, дон... а там уже определяться — какой дорогой в Саламанку добираться.
Старик говорил правильные вещи, и я бы кивнул, но имелся один момент, требующий уточнения, поэтому я вновь перевёл взгляд на Клару.
Эта loquita всё поняла, заулыбалась, но продолжила молчать, вынуждая меня сказать:
— Надеюсь, у тебя найдётся чем заплатить, loquita. Твоя идея — твои расходы.
— Разумеется, дон Раймундо, я же никак не планировала в качестве оплаты оставить трактиру вашу мерзкую зверюгу, которая как-то уж слишком неравнодушна к моей Руфо.
Крах фыркнул, почти без огня или дыма: ему ответ показался слишком дерзким. Что ж на то он и конь.
Клара почти никак не отреагировала на это: только уши её — зелёные, длинные чуть дрогнули.
Флин отвернулся, пряча усмешку.
В трактире пахло жареным луком, дешёвым вином и дымом.
Заведение едва ли было заполнено на половину.
Один стол занимали простолюдины, наверное, из ближайшего селения. У них на столе еды в общем-то и не было — только кувшины с каким-то пойлом.
Два стола оккупировали торговцы: за одним столом сидели сами наниматели, одетые добротно, дорого, три человека, за вторым — все остальные.
— Рагу не берите: туда кидают всё, что упало со стола за неделю. Остальное — вполне съедобно. — коротко предупредил Флин.
Клара ответила полу-кивком-полу-улыбкой и пошла к трактирщику, мы же направились вглубь помещения — к самому дальнему столику.
Кувшин с вином и три глиняных кружки появились почти сразу, как Клара заняла своё место за выбранным нами столом.
Розовая жидкость покинула кувшин, чтобы, миновав ещё одно временное пристанище в виде кружки, оказаться там, где её и положено — внутри тела.
— Даже неплохо. — высказал своё мнение Флин.
— Неплохо. — согласилась Клара, хотя по её чуть скривившемуся лицу было видно, что дела обстоят не так, как она это только что сказала.
Вино, стоит признать, всё же было и правда неплохим.
Неплохим, если сравнивать с конской мочой, выдержанной в бурдюке, в котором до этого держали вино.
— Милейший, — обратился я к трактирщику, — подай вино после которого у меня захотело бы обнять весь мир, а не заподозрить тебя в том, что пытаешься меня отравить.
Мужчина посмотрел на меня, перевёл взгляд на Клару. Та кивнула.
Вскоре на столе образовался второй кувшин.
Его содержимое на вкус было сносным.
Почти таким же, как у вина, что мы пили недавно за ужином.
Первым делом, если майорат не плод фантазии этой безумной, нужно будет добыть хотя бы одну бутылку "Sangre de una diosa" — показать моим спутникам, что такое настоящее вино.
Яйца со шкварками были поданы в сковороде, в которой и готовились. Белок превращённый в хрустящую корочку, жир. Сверху щедро зелень, сыр. Простое и сытное блюдо.
Сегодняшний хлеб — по несколько кусков.
— Я пошёл. — прихватив кувшин с "неплохим" вином, Флин направился к людям торговцев.
Мы с Кларой остались за столом одни.
— Дон Раймундо, вы глядите на меня так будто хотите что-то спросить.
Ничего я не хотел спрашивать, и по голосу её было очевидно: она также прекрасно понимает это.
— Смотрю я, больно умной ты себя считаешь. — не отвечать на такой выпад нельзя было.
— Поумнее некоторых буду.
— Письмо освоишь, тогда вернёшься к этому вопросу вновь. — удар вышел грубый, но эффективный.
Простолюдинка, обучающаяся письму... я бы посмотрел на выражение лица репетитора, к которому она заявилась бы с подобным предложением...
— Будем считать, что я уже вернулась.
Смотрит и улыбается, как будто это я, а не она глупость сказала.
Глупость ведь сказала: кто её простолюдинку письму-то учить бы стал? Да ещё и такую, ушастую, с зелёной кожей. Её же ни в один приличный дом даже на порог не пустят.
Вот ведь безумная, как скажет, так скажет.
Смотрит.
Улыбается.
Смотрит.
— Это что не шутка? — поняв, что удар не достиг цели, вновь увеличил я дистанцию.
Моя собеседница вместо ответа сделала глоток вина.
Loquita!
Что это за манера тянуть с ответом?
Выманиваешь меня? Хочешь, чтобы я сделала ещё один выпад? Нет, и не надейся, я подожду.
— Вы, дон Раймундо, спали слишком долго. Сейчас в мире хватает женщин, которые, при желании, могут оставить вас без штанов.
— Женщин, способных оставить мужчину без штанов и раньше хватало, а вот денег на них вечно не хватало.
Грубо, но точно.
Только в ответ почему-то не смущение, а смех:
— Вы прямо как мой дядюшка: он тоже, когда у него аргументы кончались, бил ниже пояса, но ему-то простительно он-то старый уже, совсем голова глупая стала, но вы-то... я уже начинаю бояться, что вы, дон Раймундо, первым делом после учреждения майората разрешите многожёнство или ещё что похлеще...
Многожёнство?.. языческая ересь...
— Если бы Истинный хотел, чтобы у мужа было много жён, то у меня было бы не две, а минимум четыре руки, а то и все десять.
Ответом мне стал ещё более громкий смех.
Её длинные уши при это забавно дёргались.
Кто-то из посетителей обернулись на смех. Кто-то покачал головой.
Флина, что сидел за чужим столом, посмотрел на нас. На Клару. На меня. Он тоже покачал головой, но и усмехнулся.
Что-то слишком часто он так делает.
После того как смех утих, Клара поглядела на меня.
Во взгляде была и капля веселья, и грусть:
— Дон Раймундо, ну серьёзно... письмо? Я же говорила о пророчестве... очевидно же, что я читать имею...
Всё же жаль, что мне она не встретилась раньше: точно бы с такой женой разыскал себе смерть получше яда.
Флин вернулся довольным. И немного пьяным. Вполне возможно, первое проистекало из второго.
О приключившемся с усадьбой Кана, конечно же, всем было известно. Ничего и близко похожего не происходило несколько десятилетий, поэтому люди опасались начала новой войны между семьями.
Количество разъездов ожидаемо увеличилось, появились и заставы.
Я задумался. Разъезды и заставы — это солдаты. Солдаты — это приказы. Приказы — это кто-то, кто отдаёт их. Этот кто-то — коррехидор. Коррехидор — это Корона.
Флин предложил свернуть на старую дорогу ещё при династии Рибера-дель-Дуэро-и-Трастамара построенную: на ней лихих людей хватало, а это значило, что кого-кого, а разъездов там точно не будет.
Крах идею поддержал.
Уж очень ему идея заманчивой показалась — лихими людьми закусить.
Я возражать не стал: если бандиты и правда заступят нам дорогу, то я как идальго возьму на себя обязанность "очистки дорог".
— Только, дон, попросите своего коня, чтобы головы не откусывал: если за бандитов назначена награда, неплохо было бы её получить. — заметил Флин.
— Я — идальго и торговать головами не намерен. Донести голос Короны в те места, где его не слышат, — одна из моих обязанностей.
Loquita заулыбалась.
Безумная, ну что смешного я сказал?
Хотя пусть лучше улыбается, чем плачет.
Мне больше нравится, когда девушки улыбаются, чем плачут.
Даже если эти девушки обладательницы зелёной кожи, огромных ушей и наглой улыбки.
— Всю причитающуюся за головы награду можешь разделить с Кларой.
— Благодарю, дон.
Дорога, названная старой, оказалась знакомой мне Вийа Мэридионале, Южной дорогой.
По ней когда-то шли бесчисленные караваны с солью из самой Вицении, кичливо именуемой Соляной Жемчужиной.
Саламанка же находилась южнее Вицении.
— Почему дорога заброшена?
Флин пожал плечами. Заброшена и заброшена. Дела ему до того не было. С тем же успехом у старого солдата можно было спрашивать: почему у лошади четыре ноги?
А вот Клара, услышав мой вопрос, заулыбалась. И улыбка этой безумной говорила: "О, дон Раймундо, вы не понимаете таких простых вещей, вам нужна помощь?"
— Пока вы, дон Раймундо, спали, в Марбери нашли каменную соль, которую не надо варить — бери голыми руками. Варёную соль Вицении больше никто не покупал, а с ней и дорога стала никому не нужна. А там и события в Саламанке приключились...
— Соль каменная? И как её есть? — что-то не слишком я поверил сказанному.
— Это вы у себя спросите — как-то всё это время вы её ели и не жаловались. — гордо так сказала.
Loquita!
Я слишком много ей позволяю.
Хотя с другой стороны в её дерзости есть что-то... что-то забавное... да, забавное...
Никакие разбойники нам не встретилось, что сильно огорчило Краха. Он в отличии от Воя отказывался питаться дичью.
Предложение Клары переждать день на постоялом дворе Флин изящно перенаправил мне:
— Дон, слова сеньориты Клары звучат очень заманчиво.
— Если у сеньориты есть деньги: пусть тратит так, как ей заблагорассудится.
Сеньорита?.. с опозданием понимаю, что сказал...
Смотрю на свою спутницу, а у той улыбка просто от уха до уха. От одного её огромного зелёного уха до такого же огромного зелёного уха.
Смотрю и понимаю: пусть будет сеньорита. Кто я такой чтобы отказывать в такой малости той, что заботится обо мне?
— У сеньориты есть деньги. — театральность, торжественная, показная.
Замечаю, что улыбаюсь.
Истинный, неужели эта loquita меня заразила свои безумием?
Спалось мне хорошо, но причина была не в том, что в этот раз я спал в постели, а в чём-то ином.
В чём — я пока не понял, как не понял до сих пор, как относиться к увиденным в усыпальнице костям дона Раймундо, моим костям, или к тому, что произошло с моей семьей, произошло, возможно, по моей вине.
Не понял, поэтому просто перестал об этом думать, ведь разницей между тем станешь ты победителем в бою или проигравшим бывает даже не вздох, одна мысль, пришедшая в голову не ко времени. По крайней мере, так говорил старый Чезаре.
Улыбнись, где бы ты ни был, мой седой учитель. Я могу не помнить твоего лица, могу не помнить уроков, что ты мне давал, но я помню тебя, твою науку.
Пока я помню тебя, ты, Чезаре Фабрис, будешь жить.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
