Саша приуныла. Коньяк, да еще в сочетании с вином, не входил в ее программу. Нельзя так резко нагружать печень. А станешь отказываться, скажут: ломается. Кроме того, единственный, как с неба свалившийся кавалер, будет, ясное дело, на Зульку пялиться, а ей — ноль внимания. В общем, пора смываться. Надо же и честь знать...

Жизнь опять становилась легкой и радостной. Висевшая дамокловым мечом минералогия не отравляла больше существование. Сессия еще не закончилась, но уже можно было дать себе послабление, отдохнуть от зубрежки, переключить мозги с формул на что-нибудь более приятное.

Летом Саша просыпалась рано, вставала, пока еще не жарило сумасшедшее солнце.

Легкий ветерок из распахнутого настежь окна надувал занавески, щебетала и чирикала птичья мелочь, слышалось ритмичное шарканье метлы дворника. Саша сладко потянулась, встала, подошла к окну — наслаждалась утренней прохладой. В сонной тишине двора гулко звучал, доносившийся с улицы, шум редких машин, подвывание троллейбусов — звуки просыпающегося города.

На кухне — было слышно — лилась вода; мама уже встала, набирала чайник, собиралась готовить завтрак. Саша прошла в ванную — умываться.

— Ты чего в такую рань? Не спится? — окликнула ее мама.

— Доброе утро, мулечка,— промурлыкала в ответ дочка.

— Доброе, — подтвердила муля. — Раз уж встала, сходишь за молоком, ладно? Сейчас приедет "корова".

Сине-желтый молоковоз, прозванный "коровой", появлялся каждое утро в восьмом часу, оповещая жильцов оглушительным гудением рожка; тот час же выстраивалась длиннющая очередь с бидонами и трехлитровыми стеклянными банками. Шофер, тучный носатый осетин Гриша в неизменной фуражке-"аэродроме", обслуживал быстро, споро наполнял тару, принимал рубли и трешки, подгонял нерасторопных покупателей:

— Нэ задерживай, прахади!

Успевал переброситься шутками с бойкими бабенками, постоянными клиентками:

— Маруся, как дэла?

— Еще не родила,— с усмешкой отвечала Машка-шалава из первого подъезда.

— Ха-ха. А когда родишь?

— Как только, так сразу. Мужика подходящего найду... Вот ты, Гриша, сколько раз... можешь?

— Восэмь, — не задумываясь, отвечал шофер.

— Ну, да!?— удивлялась Машка, — неужели восемь?

— Туда-сюда, — уточнял Гриша.

Очередь надсаживалась хохотом. И смех и грех. Жильцы привыкли к соленым шуткам веселого молочника; хохмочки давно стали обязательной частью "программы".

Когда-то Александра, в то время школьница, конфузилась, слыша подобные непристойности. Потом приобвыкла. Народ в окрестных домах и общагах обитал сплошь языкастый, и не слишком щепетильный по части грубых выражений: в основном строительные рабочие, а на стройке, известное дело, изящная словесность не в ходу.

Получив с утра заряд "казарменного юмора", Саша вернулась домой. Поставила молоко в холодильник. Там со вчерашнего дня оставалось еще больше половины банки продукта.

— Муль, у нас полно молока! Прокиснет же...

— Ничего, на блины пойдет. Вечером блинов напеку, — отозвалась мама, и продолжила, размышляя вслух. — Масло у нас кончилось, не забыть купить. На рынок еще нужно сходить...

— Давай я схожу, — предложила дочь.

Муля удивилась: ужасно не любила Саша ходить за покупками, толкаться в очередях.

— У тебя же экзамен завтра.

— Послезавтра, — поправила Саша. — Ты не волнуйся, успею подготовиться. Что купить на рынке?

— Картошки на рубль, помидоры,.. — начала перечислять мама, довольная, что ей не придется тащиться после работы на рынок.— Да, купи еще сала килограмм, отец просил — с собой возьмет, для маршрутов.

У папы начинался полевой сезон: готовился со дня на день отбыть на Дарваз.

— Хорошо, куплю.

Все-таки, приятно быть полезной — самооценка повышается. "Почему бы и не прогуляться до базара?, — подумала Саша, — Все лучше, чем дома торчать". Уже потом, выйдя с рынка с битком набитыми сумками, изменила свое мнение. Предстояло еще дотащить всё это до дому. В этакую-то жарищу. Что ж, сама вызвалась...

— Саша!— услышала она со стороны дороги знакомый голос. Из притормозившего у обочины автомобиля ее окликнул Боря Куракин. — Давай, подвезу.

Саша мельком оглядела машину, — таких она здесь еще не видела, — с длинным, остро скошенным передком, без характерного выступа багажника сзади ("зубило", да и только).

— Привет, — поздоровалась Саша, обрадованная и удивленная одновременно.

— Давай сумки, — сказал Боря, выйдя из машины, открывая торцевую дверь.— Садись. Куда везти?

-Это твоя машина?— спросила Саша, удобно устроившись в кресле.

— Ха! Скажешь тоже. Мне такая не по зубам.

— А как она называется?

— "Восьмерка", — ответил Борис, и уточнил. — Ваз двадцать один ноль восемь. Их только-только начали выпускать. У нас в городе таких три-четыре всего. Эта — стеклотарщика одного, Махмуда.

— ?..

— Украл, — ответил Боря на немой вопрос девушки. — Ха-ха. Шучу. Махмуд умудрился ее в первый же день ударить. Ездить-то не умеет — права, наверное, вместе с машиной купил. Сдавал задом, и в столб въехал! Вот мы ему кузов и рихтовали. Он мне доверенность дал, чтобы пригнал ему тачку, когда закончим. Договорились, что через пять дней будет готова, а мы за три управились.

Боря весело трепался, крутя баранку. Доехали моментом, не успели и поболтать толком.

— Саш, хочешь, прокатимся за город?— неожиданно предложил Борис. — Занесем твои сумки...

Александра опять удивилась, но не подала виду. Спросила только:

-А стеклотарщик знает, что ты на его машине катаешься?

— Да, знает, — отмахнулся Боря. — Сам мне сказал: если надо, можешь ездить пока.

— Тогда ладно, — согласилась Саша. Вырваться, хотя бы на час, из душного города — совсем не плохая идея.

Сказано — сделано. Через четверть часа они уже катили по трассе "Север — юг", в сторону Варзобского ущелья. Ветер задувал в открытые окна. Играл приятный музон: салон стеклотарщиковой машины был оборудован японской стереосистемой. Аль Бано и Ромина Пауэр пели про итальянское счастье — феличиту.

— Саш, а чего ты так резко исчезла позавчера? — спросил Борис, имея в виду неожиданный уход Александры с посиделок у Куракиной.

— Я думала, ты не заметил, — усмехнулась девушка, — Зулькой был занят.

— Ха! Ваша Зуля, конечно,.. это что-то! Только она не в моем вкусе.

Последнюю фразу Борис произнес серьезно, и мельком так глянул на Сашу, что та смутилась — неужели у него есть что-то к ней? Саша скосила глаз: Боря смотрел на дорогу, улыбался чему-то, насвистывал мотив "Феличиты". Саша посмотрела на него еще раз — оценивающе. Высокий, плечистый, блондин, лицо простецкое, открытое — хороший парень, и она бы не прочь завязать с ним отношения, вот только... Что "только"? Ох, Саша и сама не знала.

Боря остановился у загородного ресторанчика с открытой террасой. Внизу шумела речка, от которой веяло прохладой, дымился мангал с шашлыком, но все столики были свободны.

— По шашлычку? — предложил Борис.

Саша начала было отнекиваться, но Боря не стал слушать возражения, провел спутницу к столику, заказал две порции. К шашлыку Боря взял еще бутылку болгарского вина для Саши и минералки — себе.

Зачем? — опять попыталась возразить Саша. — Что, я буду пить одна?

— Ничего. Считай, что мы вдвоем выпиваем. К мясу — красное вино. Так классики советуют.

— Ты с ума сошел Боря, я же упьюсь!

— Я не заставляю тебя всю бутылку выпить. Чуточку — для аппетита. А что останется, с собою заберем.

С Борисом трудно было спорить, на все у него ответ имелся. При этом он не навязывался, держался по-джентельменски, не делая ни малейшего намека, что ожидает от Саши чего-то в благодарность за угощение. И все-таки, девушка ощущала неловкость: ведь, как ни крути, а она принимает ухаживание парня, давая ему тем самым повод надеяться на близкие отношения в дальнейшем. И не так он прост, этот Боря. Шмотки у него, — адидасовские кроссовки, светлые брюки из тонкой "плащевки", бежевая рубашка с коротким рукавом, — явно не из магазина; на безымянном пальце массивный перстень-печатка — знак принадлежности к миру "деловых".

Но, как бы там ни было, а на свежем воздухе у Саши разыгрался аппетит, заставив отложить в сторону душевные сомнения. А шашлык в сочетании с красным вином оказался очень даже не плох.

Саша сидела спиной к дороге и не видела, как из подъехавшего микроавтобуса высыпала группа молодых людей, решивших тоже "вдарить по шашлыку".

— Сэнди!, — услышала Александра и обернулась.

— Таня?

Татьяна, — это была она, подруга по больнице, — подошла к столику, поздоровалась.

— Привет, — ответила Саша, опять смутившись, сама не зная почему. Борис сдержанно кивнул.

Татьяна стрельнула глазами на Борю, лукаво улыбнулась подруге: ага, у тебя новый кавалер!

— Как дела Сэнди? Диета, вижу, закончилась.

— Да, вот,..— пробормотала Саша.

— Ну, ладно, не буду вам мешать.

Саша была раздосадована этой встречей. И не потому, что окончательно стало ясно: их дружба, на самом деле, шапочное знакомство, не более. Своим появлением Татьяна заставила Сашу вспомнить о Максе, и одновременно, как бы, укорила.

Садясь в машину, Саша вновь поймала на себе любопытный взгляд бывшей подруги. "Ого! Богатенького отхватила себе ухажера. Кто же он такой?".

Настроение у Саши окончательно испортилось. Борис недоумевал, но с расспросами не лез, на обратном пути тактично молчал, только мурлыкал что-то под нос. Остановив машину у Сашиного дома, он выжидающе посмотрел на девушку; та натянуто улыбнулась, сдержанно поблагодарила, и, попрощавшись, ушла.

Горы были, что называется, рукой подать. С любой точки города, куда ни глянь — горы. Даже из Сашиного окна виден Гиссарский хребет, возвышающийся синевато-серой громадой над грязно-желтыми холмами предгорий.

Здесь, в городе, в разгаре лето: раскаленный асфальт, дрожащий от зноя воздух, душная хмарь. Там, в горах, бушевала весна, качали "лисьими хвостами" огромные, выше человеческого роста, эремурусы, волнами разливался аромат цветущего югана.

Саша упаковывала рюкзак: ботинки-"вибрамы", свитер, две пары шерстяных носков, сменные рубашки, крем для рук, крем для лица, зеркальце, косметичку... Не забыть бы ничего. "В горах любая мелочь важна", — поучал дочку папа — старый геологический волк. В отдельный пакет Саша уложила вкладыши для спального мешка, бельишко, купальник. Ну, кажется всё. Завтра — "прощай любимый город", и — "вперед и вверх". Начинается летняя учебная практика.

Как всегда, волнительно немного и грустно. Саша, несмотря на богатый опыт кочевой жизни, была, в сущности, домашним ребенком. Диван, интересная книга, мамины пироги — это для нее; а подъем ни свет ни заря, отбой в 11-00, ежедневные маршруты — что называется, на любителя. Хотя,.. поднадоел город за зиму, хочется сменить обстановку.

"Так и буду всю жизнь мотаться: город — горы, горы — город. Выбрала профессию... Может, зря не послушалась родителей, не пошла на медицинский? Зубрила бы сейчас анатомию, ни о каких горах не думала бы... Там на лекциях все в белых халатах, провонявшие формалином аудитории... Ужас!".

Саша прилегла на диван, закинув руки за голову, прикрыла глаза. Накатило, вдруг, защемило сердце, захотелось уткнуться в подушку и зареветь. Не оттого, что разлучается с родным домом, это — пустяк. Не на век расстается — на какие-то два месяца, да и не на край света едет. Мучило другое. Где-то глубоко, может быть даже в подсознании, сидело ощущение недоделанности чего-то важного, грозившего невосполнимой потерей; упустишь сейчас — потом не поймаешь.

Из гостиной доносилась музыка. Пели: "Позвони мне, позвони...". По телику показывали "Карнавал" с Ириной Муравьевой. Фильм Саша уже видела раньше — тогда не зацепил; песня тоже. Вот, теперь...

"Позвони, — еще долго крутилось в голове заевшей пластинкой, — позвони мне, ради бога...". Нет, не позвонит он. Теперь точно не позвонит.

Некоторое время Саша лежала, закрыв глаза.

"Наплюй на свою гордыню — звони сама", — приказал внутренний голос. "А номер?". "Попробуй узнать у Татьяны", "Нет. Не стану ей звонить". Саша прервала внутренний диалог, стала вспоминать. Ведь что-то Макс рассказывал о себе...

"...У меня в роду шведы, наверное, были; фамилия — Шведов". Точно, Шведов!

Саша рывком встала, подошла к книжному шкафу, порылась, достала телефонный справочник. Раскрыла на "Ш". Шведовых было трое, и еще одна Шведова. Который из них? Отчества Макса она не знала. Припомнила: он говорил, что живет на "МЖК" . Ага, вот — Шведов Н.А., ул.Маяковского... Подходит.

Саша перенесла телефон из прихожей в свою комнату: длина шнура позволяла таскать аппарат по всей квартире; прикрыла дверь.

Волнуясь, как абитуриентка на первом экзамене, набрала номер. Ответили сразу:

Да

Голос показался Александре знакомым, но решила уточнить:

— Можно Максима?

— Я слушаю.

— Здравствуй.

— Сэнди? Привет!

В голосе Макса слышались и удивление и... радость? Господи, неужели он и вправду рад ее слышать?!

— Откуда у тебя мой номер?

— Сорока принесла. На хвосте, — привычно отшутилась Саша.— Рассказывай, как живешь-можешь?

— Не жалуюсь. А ты?

— Я тоже.

Вот и поговорили... Боже ты мой, ну что она как жвачку жует. Опять ведь расстанутся, не сказав ничего.

— Максим!

— Саша!

Прозвучало синхронно, и — опять пауза. Молчание первым нарушил Макс:

— Я думал о тебе.

— И я.

— Давай завтра встретимся.

Саша чуть не разревелась — идиотка, ну что бы ей раньше позвонить!

— Я завтра уезжаю, — пролепетала она жалобно,— на практику.

— А-а. — Макс был явно разочарован. — А когда приедешь?

— Не знаю. Постараюсь в этом месяце вырваться на день-два...

— Позвонишь?

— Ага.— Саша вздохнула. — Я скучала по тебе, Макс.

— Правда? И я...

Спать Саша укладывалась счастливая и грустная, одновременно.

Так она и заснула — с печальной улыбкой.

Участок, где располагался университетский лагерь, на геологическом языке именовался Зиддинским грабеном. Несмотря на пугающее название, то была довольно симпатичная местность. Здесь имелись изумрудно-зеленые холмы и скальные обрывы, стремительная речка и тополиная роща над обрывом.

Лагерь: три ряда палаток, столовая под навесом, походная кухня. Вечером, для освещения, заводили движок-электрогенератор, его треск сливался с шумом реки — своеобразная замена сверчку.

Конец июня. Лето добралось и сюда. Днем пекло, камни накалялись — не притронешься, но стоило солнцу зайти, становилось свежо. Под утро и вовсе колотун: с реки сыростью тянуло, вылезать из теплого спальника — и думать не охота, а куда денешься. Вот уже дежурный дурным голосом орет: "Подъем!", молотит по подвешенному рельсу железякой; полусонный народ бредет к речке умываться... Будни. Рутина. Маршрутные дни, камеральные дни...

Чтобы как-то разнообразить бытие, Александра сотоварищи сходили на минеральный источник, нарзанчику попить. Полдня туда шлепали, полдня обратно, ноги посбивали — такой путь отломить, да по крутым склонам... Вот, ведь — охота пуще неволи. Тут главное — уйти от однообразия лагерной жизни. А то, получается как в анекдоте: "Начальник пионерлагеря построил пионеров и говорит: