Джованни Огрызок. Гоблин и русалка, которая не умела плавать

В следующее селение въезжали уже спокойнее.

Там, как оказалось, всё было готово, чтобы сыграть свадьбы в присутствии самого Алаи Ильменсена, инкогнито.

Какой смысл в это инкогнито, если все так и продолжали ко мне обращаться Алая, но при этом многозначительно добавляя инкогнито я не очень-то понял.

В этот раз свадьбы прошли без приключений.

Что должно было меня порадовать, но по какой-то причине заставило грустить, потому как очень уж мне хотелось сделать что-то такое-эдакое, чтоб Риция посмеялась, как она недавно смеялась.

Посидел, посидел, поглядел, поглядел, да влез в чужой разговор, свернул его на то, что две кружки вина выпить смогу быстрей, чем кто иной десять стопок граппы опрокинет. Распалил спор, втянул людей побольше, да выстроились напротив двух моих кружек десять стопок граппы, и тут пришло дело важной детали:

— И чтоб никто чужую посуду не трогал, а то знаю я.

Все закивали. Оно и понятно. Пьём. Без жульничества. Чужую выпивку не трогаем.

Как дети, честное слово.

Хотя некоторым всё ж, видно, эта шутка знакома была, но они мешать не мешали, тоже присоединились: оно ж всегда весело поглядеть, как кого-то обувают на том деле, на котором тебя тоже когда-то обули.

Когда я пружку вина допил всего три стопки граппы оставалось.

Да я возьми и накрой последнюю своей кружкой.

— Не-не, руками не трогать чужую посуду, мы ж условились. покачал я пальцем, когда соперник собрался убрать мою кружку.

И не спеша так допил вторую кружку.

Потом ещё по мелочи пошутил. Для настроения.

В общем, пару дней мы в селении провели перед тем, как оставить и его.

— Алая, как я погляжу, не очень-то ты спешишь к Ургу. сказанное Рицией было вполне ожидаемо.

— Ситуация меняет, меняются и планы. выдал я заготовленную высокомудрую глупость.

— Но отчего же тогда мне начинает казаться, что ты просто решил поездить по округе, ни во что серьёзное не ввязываясь?

— Это от того, что, возможно, так оно и есть.

Ох ты ж сказал.

Длинный ты мой язык.

Надо ж думать, думать прежде чем говорить, чтобы такого не сболтнуть.

Риция некоторое время помолчала. Достаточное, чтобы я успел покорить себя за длинный язык.

— Надеюсь, это не из-за того, что ты опасаешься за мою жизнь?

— Нет, нет, нет, — заспешил я, — что ты. Просто есть дела, в которых спешка ничего кроме суеты не принесёт. Это как всходы: ты хоть кругами вокруг бегай, а взойдут они лишь по прошествии отмеренного Истинным времени, в положенный срок, вот и мы также ждём.

— Правда?

— Конечно. И мы ж не просто ждём. Мы ж ещё людям помогаем. Или тебе со мной скучно стало и захотелось в грот?

— Нет, что ты. Просто, если из-за меня ты какие-то важные дела решил отложить, то не надо делай, а обо мне не беспокойся.

До чего же доброе сердце у Риции.

Обо мне не беспокойся — да уж понял я понял, что не привыкла ты, чтобы о тебе беспокоились, всё сама. Но ничего пока есть возможность я уж о тебе позабочусь. Хоть немного. Хоть чуть-чуть.

Съеденное и выпитое на свадьбах ещё полнило желудок, поэтому ужин я решил приготовить лёгкий.

Помидорки опустил на пару минут в кипящую воду шкурка сама лопнула. Снял её, размял мякоть в миске, а потом вернул в котелок. Добавил чуть давленного чесночка, капельку оливкового маслица.

Поварил немного, пока жидкость не порозовела и от неё не пошёл аромат.

Бросил в котелок ещё и ломаные сухари.

Поварил ещё немного, пока хлеб не разойдётся, но не в кашу чтобы оставались хлопья.

В конце щепотка соли, перец, немного зелени.

Теперь и с огня можно снимать.

Тепло, сыто и почти невесомо для желудка.

Так что можно сказать, своё сегодняшнее Buona notte я не просто так получил честно заработал.

Уважаемый Джованни, я рад что вам помогли мои слова, а также не меньше рад тому, что вы сами решили примерить мою шкуру. Этим вы избавили меня от необходимости искать того, кто мог бы вывести из игры Сериего Камоли.

Методы отставляю на ваше усмотрение.

Рассчитываю на вас.

P.S.

Надеюсь, мне не стоит упоминать, что маг, который предупредил округу о приезде Алаи Ильменсена и доставил письмо этой ночь также легко может отделить вашу голову от плеч?

Представляете, просыпаетесь вы, а ваша голова в ближайших кустах лежит?

Вежливый какой нашёлся.

Я ведь честно думал, как бы так сделать, чтоб перед Пройдохой этим за всё, что я под его именем сотворил, извиниться, а он Голос Пустоты из себя строит. Видит он всё, знает он всё. Да тут много мозгов и иметь не нужно. Был бы у меня цельный маг на побегушках, я б и не такое творил.

Задания раздаёт ещё, а написать, где этого Сериего Камоли искать, — вот не хватило у него ума.

Ух богатеи, ни где от них не укрыться. Вот только ж выдохнул. Только жизни вкус начал ощущать. Нет, надо письмо прислать и всё испортить.

Но ничего, как-то ж я до этого момента дожил, значит, не совсем я дурной. Как-то и из этой неприятности выкручусь, а пока завтрак надо приготовить. Лёгонький.

Веточек подкинул в угли. Сковородочку сверху. Маслица плеснул. Пожарил кусочки хлебушка до корочки. Натёр чесночком, а сверху помидорки (я ими запасся от души) и тонкие ломтики хамончика.

Вот завтрак и готов.

— Алая, что-то за ночь успело измениться?

— Так заметно?

— Если честно очень.

— Всё потому что мы едем искать Сериего Камоли.

— А кто это такой?

— Понятия не имею.

— А зачем его искать?

— Понятия не имею.

— А как же его тогда искать?

— Понятия не имею.

— Звучит как продуманный план.

— Наверное, потому что это он и есть. ответил я и расхохотался.

Риция тоже рассмеялась.

Это и правда был продуманный план.

Просто я ещё не успел его не то что продумать, даже придумать его я ещё не успел.

Сериего Камоли Сериего Камоли ищи его теперь и что ещё за вывести из игры? Убить что ли? Так у Пройдохи маг же есть вот ему б и сказал убить. Я-то тут при чём? Или поверил во враньё Гребёнки, что я Краба завалил? Ну и может ещё тот орк ему рассказал, как я героически похитителя убил. Но если так не так уж и умён, как о нём говорят, этот Пройдоха.

Так, с panno grosso разобрались как и любой иной богач он сваливает всю работу на подчинённых и делает вид, что таков его великий и продуманный до мелочей план. А плана-то скорее всего, как и у меня, нет никакого. Вид один.

Теперь о Сериего Камоли. Он, если не дурак, то ждёт кого-то от Мародёров, а раз ждёт, то вот никак нельзя быть тем, кого он ждёт. Значит, от повозки нужно избавляться, — приметная она, сразу видно, что Мародёрам принадлежит.

Легко сказать избавляться повозка добрая, денег стоит. Да и как я с Рицией без повозки?

Нет, нет, не избавляться. Поменять. Повозку на повозку.

Только кто согласится меняться на повозку Мародёров? Алае Ильменсену, должно быть в таком деле не откажут, но всё ж подозрительное это будет дело. О таком точно будут говорить в округе.

Может быть попробовать стереть знаки Мародёров? Не, это будет выглядеть ещё подозрительнее.

Тогда что остаётся?

То-то и оно, что только одно и остаётся.

То-то и оно.

Хоть и кажется попервости, что дело рисковое, да городские такими местами брезгуют, они ж для таких, как я, для деревенщин, так что вряд ли кто там меня узнает и за смерть Краб спросит, а ночных братьев там наоборот с избытком.

Вот они-то мне и будут нужны.

— Ты когда-нибудь бывала в Поджо делла Рисса? определившись с выбором спросил я.

— Это там, где бои устраивают? Нет.

— Значит, скоро побываешь. У нас по большим праздникам всегда кулачные бои устраивали. Там глядеть-то особо не на что и не нужно, там дело в атмосфере, в криках. Но да сама почувствуешь, как приедем.

— А как же Сериего Камоли?

— Так за ним мы и едем. План, помнишь, ведь?

— Который продуманный?

— Он самый. Он самый.

Опасаясь, того, что в очередном селении вновь ждут свадьбы, я поплутал и даже почти вывел нас к заброшенным выработкам Белокаменки. Название было странное, ведь там когда-то добывали чёрных туф. Чёрный, не белый. Кто-то мне говорил, что Белокаменка это не от камня, а от имени основательницы города. Но это звучало ещё страннее: если Новою Верону основала Белокаменка, то почему Новая Верона зовётся Новой Вероной, а не Белокаменкой или Белокаменной?

Оно, конечно, хорошо быть Алаей, вторым из Мародёров, но это могло мне все планы спутать, поэтому я заранее предупредил Рицию:

— Мне нужно будет спектакль разыграть, поэтому временно зови меня Беппе.

— Беппе? Почему именно Беппе?

— Просто а что ты хотела бы выбрать другое имя?

— Может быть Фульмине?

Фульмине звучит.

Это тебе не Джованни.

— Значит, буду Фульмине. согласился я.

— Фульмине Странник. дополнила она.

Фульмине Странник звучит ещё лучше.

Всё что угодно звучит лучше, чем Джованни Огрызок.

Поджо делла Рисса полнился людьми и историями.

Говорили о лабораториях имперцев, что разгромили Мародёры.

Говорили и о самых Мародёрах, что не так давно заглядывали в деревню.

О том, что хозяин Борова как раз успел отстроить сломанное пьяными орками крыльцо и залатать дыры в стенах.

О Беде, об Створовски-младшем этом, тоже говорили. И в этот раз я даже не злился, что и тут этот орк опять. А почему? Да потому, что этому наглецу на арене бока намяли. Вот прям приятно на душе стало, что этот обормот по морде получил. Прям слушал бы и слушал, что я собственно и сделал. Раза три, не меньше.

Не я ж не только слышал, я вставил слово там, полслова здесь.

Ну и поели мы.

Как же без поесть?

Я б, конечно, сам чего приготовил, но соблазнился куском молочного поросёнка, запечённого с яблоками и подаваемого с жаренными овощами сочащийся жиром, в который так приятно обмакнуть мягкий белых хлеб и ко всему ещё помидорки, разлапистые, каждый такой, что в двух руках не уместить ну вот как можно было не соблазниться этим чудом?

Вот в том и дело, что никак.

— Я, пожалуй, и не встану из-за стола. сообщила мне Риция.

Я не смог сдержать свою улыбку.

Это ж самое что ни на есть то самое.

Прям поесть, чтоб поесть.

Чтоб не вздохнуть.

— А мы никуда и не спешим. Бои только вечером и начинаются.

Там и остались мы в Борове, попивая винцо и слушая, что кругом творится.

С приходом сумерек Поджо делла Рисса преобразился: на улице, которая по сути и была единственной улицей в деревне, вдоль которой и выстроились таверны-таверенки, постоялые дворы и прочие заведения, в которых можно было выпить-поесть да заночевать, стало не протолкнуться от народу. Прям городской рынок в торговый день. И карманников не меньше. Этого брата сразу видно по глазам. Один вон прицепился. Я ему тайный знак показал, мол, свой я, из ночных братьев, не лезь. Понял. Кивнул.

— Чтоб не потерялась. взял я Рицию за руку и повёл в сторону арены.

Ладошка у неё была маленькая.

Человеческое море.

Оно жило своей жизнью, которая, казалось, никак не зависела от желания людей его составлявшись, подчиняясь лишь происходящему на арене.

Оно дышало, и дыхание это впитало в себя не только запахи вина, жаренного мяса лука и немытых тел, но и что-то ещё, что-то из-за чего эта мешанина запахов казалась правильной, уместной, единственно возможной для этого места

Мы качались на его волнах.

Наслаждались восторженным рёвом десятков, а может и сотен глоток.

Откатывались и замирали вместе с ним.

Доносилась ругань подобная крику чаек такая же резкая, раздражающая, но какое море без них?

Мы стояли в самом сердце живого моря. Это море штормило, бурлило, захлёбывалось в своём же восторге и ярости. И каждый из нас, от мала до велика, был всего лишь каплей в этом ревущем, неистовом море.

И совершенно не важно было, что там, на арене происходит.

Важны были лишь эмоции.

Я не сдержался заорал. Ничего конкретного. Просто заорал.

А потом что-то ударило в толпу.

Звук.

Он ударил как молот.

Ладошка Риции выскользнула из моей руки это последнее, что я понял перед тем, как мир погрузился в темноту.

Звон.

Очень высокий, почти невыносимый.

Он заполняет всё.

Пытаюсь встать, а земля уходит из-под ног. Падаю, так не сумев даже толком начать вставать. Пытаюсь подняться вновь. Падаю.

Риция.

Где она?!

Поднимаю голову, мир кувыркается, и я вновь на земле.

Пусть.

Зато я нашёл Рицию.

Она стоит ко мне боком.

Открывает рот. Через звон не прорывается ни единого её слова.

Люди вокруг.

Одни на земле.

Другие стоят.

Держатся за головы. Открывают рты.

Люди бегут.

Все открывают рты.

Кричат они кричат — мелькает мысль.

Они кричат, но я слышу только звон.

Встал на четвереньки.

Качнуло.

Не падать. Только не падать.

Не устоят.

Завалился на бок.

Рядом какой-то мужчина.

Ухватился за штанину.

Он заметил меня.

Открывает рот беззвучно, помогает мне подняться.

Земля шатается.

Стою только тем, что он меня держит.

— Риция! кричу я.

Не узнаю собственный голос.

С опоздание понимаю: звон отступил и стали доноситься другие звуки, но они какие-то не такие, будто бы слышны из-под воды.

Риция оборачивает на мой голос.

Услышала.

Хорошо.

Надо выбираться отсюда.

Не знаю, кто и чем зарядил в толпу, но на этом они вряд ли остановятся.

Отталкиваюсь от мужика, что помог мне встать.

Мир качается и отказывается останавливаться.

К Риции.

За малым не упал. Только тем и устоял, что она вцепилась в меня.

— Уходим! ору я.

Голос не мой.

Риция открывает рот.

Помощь? Мне нужна помощь?

Что она такое говорит?

Мне не нужна помощь.

Нам надо поскорее убираться, пока во второй раз не прилетело.

Это не наши, не ночные братья.

Это ж магией по нам дали.

Или имперцы с их алхимиками

Надо убираться

Какие-то люди тащат меня в сторону.

Они суют мне вино.

Не хочу я вино.

Меня и так болтает.

Мне только вина не хватало.

Вино уже в руках Риции.

Пить?

Нет, бежать.

Быстрее.

Как это не надо?

Не повторится?

Успокоиться?

Понял, пью.

Пью.

Главное Риция в порядке, а я сейчас чуть посижу и в норму приду.

Ни нападения, ни второй атаки, которых я так опасался, не последовало.

Большая часть народа куда-то сбежала.

Оставшиеся делились на несколько групп.

Те, кому оказывали помощь.

Те, кто эту помощь оказывал.

И бойцы, который высматривали врагов.

Врагов не было видно.

Ударили и скрылись.

Риция.

Её испуганный взгляд.

Да всё хорошо.

Подумаешь ну идёт у меня кровь из уха.

Что я крови не видал?

Вот чуть посижу и встану, ещё чуть посижу и встану вот увидишь.

Мысль.

Безумная.

Резкая, как недавний удар.

— Кто такой Сериего Камоли?! И почему он передаёт привет?! ору я в никуда и всем одновременно.