Записки неинтересного человека (часть 1)

— А правда, что в Москве по улицам ходят медведи?

— Истинная правда! В Москве медведей на улицах бегает даже больше, чем крокодилов ползает по Нью-Йоркским улицам! (Тогда ходили байки про аллигаторов, живущих в городской канализации.)

Оказалось, что это был Франклин Антонио, второе лицо в компании. Но я об этом не знал и даже слегка удивлялся, что за странное мне устроили собеседование.

Тут приходит четвертый, чтобы взять меня на официальный ланч-интервью. (У американцев бытует мнение, что за какой-то вшивый ланч можно кого угодно "купить". Не понимают, товарищи, что мы — особенно по пьянке — можем их и хорошим ресторанным обедом накормить без всяких с их стороны обязательств в наш адрес.) Франклин говорит пришедшему:

— Поговори с доктором Ушаковым, он тебе должен показаться интересным.

Пошли мы в местный ресторанчик прямо на фирме: что-то вроде директорской столовой по нашим понятиям. Мой последний интервьюер — Арне Мортенсен, один из 150 вице-президентов компании. (Да-да! Их одно время даже было не 150, а 167! Ну, прямо как собак нерезаных!)

Арне оказался очень приветливым и интеллигентным человеком. (Кстати, мы с ним по-настоящему подружились и поддерживаем тесные контакты до сих по, хотя он и переехал в Сиэттл.)

Во время ланча Арне спрашивает меня:

— Приходилось ли вам иметь дело со спутниковыми телекоммуникационными системами?

— Вот с такими? — Спрашиваю я, а сам при этом лезу в дипломат за своей книжкой, в которой, как я помнил, где-то была картинка подобной системы с перекрывающимися зонами действия. Достаю книгу и... совершенно случайно открываю на той самой странице, где находится нужный мне рисунок! Далее — сцена из "Ревизора"... Причем я и сам был изумлен не менее моего собеседника!

Повезло! Хотя, как говаривал Суворов: "Везение, везение... А когда же умение?!"

ВСТРЕЧИ С ТИТАНАМИ

Первая встреча с Борисом Владимировичем Гнеденко

Моя вторая работа была у Якова Михайловича Сорина в отделе надежности.

В один из летних дней, Сорин объявил в отделе, что к нам едет... сам Гнеденко! (Отдел к тому времени разросся — было уже человек десять.) Я был отряжен на встречу академика и должен был ждать его на лестнице, чтобы провести почетного гостя в кабинет к начальнику отдела. Я представлял Бориса Владимировича этаким бородатым Карлом Марксом, возможно, лысым, непременно в очках, а может быть, даже с палочкой. Ведь как-никак, а живой классик!

Стою, стою... Скучаю. Никакого карлы-марлы не появилось. Вот только один какой-то относительно молодой светловолосый очкарик через две ступеньки взбежал по лестнице и, промчавшись мимо меня, скрылся за дверью. Какой-то несерьезный, в распахнутом пиджаке и в светлой рубашке с расстегнутым воротом. Стою я, стою... Вдруг выскакивает в коридор Яков Михайлович и говорит: "Иди скорее, Гнеденко уже пришел!"

Вхожу я в отдел и вижу, что тот самый вполне еще молодой человек, пробегавший мимо меня, и есть знаменитый Гнеденко! (Да ведь ему и было-то тогда всего 49 лет!)

Второй раз он пришел в окружении двух своих верных "оруженосцев": Александра Дмитриевича Соловьева и Юрия Константиновича Беляева. Как много сделала эта уникальная команда для развития советской школы надежности! А их личный вклад в эту область прикладной математики невозможно переоценить.

Так и началась моя долгая — через всю мою жизнь — дружба со всеми тремя российскими титанами теории надежности. Они стали научными консультантами отдела, потом мы все вместе — Сорин, Гнеденко, Соловьев, Беляев и я — стали консультантами по надежности в Госстандарте, в котором служба надежности только еще зарождалась. Потом стали консультантами в созданном Я.М. Сориным и Б.В. Гнеденко Кабинете надежности при Политехническом музее...

И конечно, особое место в моей жизни заняла многолетняя дружба с Борисом Владимировичем — теплая, искренняя и глубокая, несмотря на значительную разницу в возрасте...

Встреча с гением

Вряд ли кто усомнится, что Андрей Николаевич Колмогоров был не только величайшим российским математиком прошлого века, но и одним из крупнейших математиков России всех времен. Почти все согласятся, что он был, возможно, и крупнейшим математиком в мире в ХХ веке. Его имя стоит в истории теории вероятностей наравне с именами Эйлера и Бернулли, Лапласа и Гаусса, Паскаля и Маркова.

Поэтому не написать про знакомство с Андреем Николаевичем я просто не могу. Мне не посчастливилось знать его близко, но те немногие встречи, которые мне были подарены судьбой, я опишу.

В 1963 в Тбилиси состоялась Международная конференция по теории вероятностей и статистике. Мой друг, Юра — извините, Юрий Константинович — Беляев предложил мне поехать на конференцию с группой сотрудников МГУ. Я уже и командировку оформил и билеты МГУшные друзья мне купили вместе с ними, а приглашения у меня нет! А без приглашения — не поедешь...

Тогда Юра успокоил меня и сказал, что достанет мне приглашение. Он был аспирантом Андрея Николаевича, поэтому смог придти попросить приглашение для меня у самого Колмогорова. Колмогоров сказал, что, к сожалению, у него не осталось приглашений... Но он тут же нашелся: "Я могу отдать свое — меня, надеюсь, пропустят без приглашения".

Так я стал обладателем уникального приглашения с написанным на нем именем Колмогорова! (Не сохранил, дурья голова!)

Сели мы в поезд, у нас было отдельное купе. Вдруг, минут через 15 после отправления врывается в купе достаточно пожилой человек, хотя и в прекрасной спортивной форме — поджарый, загорелый, волосы всклокочены. Он начинает громко возмущаться:

— Кто это догадался купить мне билет в вагон СВ?

Один из молодых университетских ребят признался, что он покупал все билеты и хотел для Андрея Николаевича сделать получше.

— Где ваш билет? Вот и давайте мне его, а сами пойдете спать в ваше СВ!

Так Колмогоров появился в нашем купе. Когда первое наше смущение прошло, он втянул всех нас в общий разговор. Ехали мы, кажется, почти двое суток, чуть меньше. Рассказы Колмогорова всегда были насыщены понятными описаниями сложных и далеко не таких уж понятных вещей. Он рассказывал и про свои путешествия на исследовательском бриге "Товарищ", где он экспериментально подтвердил свою хорошо теперь известную в гидродинамике теорию неподвижного слоя. И про то, как метод Монте-Карло был применен при строительстве Ингурской ГЭС при перекрытии реки; и про многое другое. У меня не хватило ума записать все по свежим следам.

Помню, кто-то спросил:

— Андрей Николаевич, а как так получается, что почти все ваши математические результаты отличаются тем, что они имеют практическое приложение?

Ответ Колмогорова я запомнил на всю жизнь:

— Я формулирую задачу в строгих математических терминах, предугадываю нужный результат, а потом начинаю решение с двух концов. Таким образом, я оставляю только те допущения, которые не противоречат физическим свойствам ожидаемого решения. Если же решать задачу обычным образом, "с начала", то всегда есть соблазн сделать такие допущения, которые приведут к весьма элегантному, но в то же время и столь же бесполезному решению.

Когда началась конференция, на которой отмечали 60-летие Колмогорова, выступал с пленарным докладом кто-то из американцев. (Не Уильям ли Феллер? Не помню.) Он сказал примерно следующее:

— Всем нам известны результаты Колмогорова в теории вероятностей, математической статистике, теории множеств, небесной механике, гидродинамике, лингвистике... Многие из нас на Западе думают, что Колмогоров, как личность, не существует, что есть коллектив ученых под таким псевдонимом, как, например, известная французская группа "Бурбаки". Однако теперь каждый может убедиться, что Колмогоров существует: вот он сидит перед нами!"

У меня сохранилась книга Андрея Николаевича с дарственной подписью. Но об этом будет написано в одной из следующих тетрадок...

Советник Сальвадора Альенде

В 1969 году на конференции ИФОРСа в Венеции Рассел Акофф много мне рассказывал о своем друге — легендарном эксцентрике в жизни и прекрасном ученом-кибернетике в науке — Стаффорде Бире. Жил Бир в Англии, под Лондоном.

И вот в 1970 меня посылают в Англию на курсы менеджеров при фирме ICL (по тем временам, английский аналог американской фирмы IBM). У меня появляется возможность встретиться с Биром. Я пишу письмо Акоффу и прошу его попросить Бира встретиться со мною в любом удобном для того месте. Акофф связывается с Биром, рекомендует меня ему и договаривается, что я могу приехать и навестить Бира, когда буду в Англии.

Кстати, эти два человека еще тогда изобрели "полу-электронную почту": они посылали по почте друг дружке кассету от диктофона с записанным письмом и со всей предысторией данной переписки. Это было так же удобно, как теперь с емейлом: получаешь письмо, а в нем, помимо нового письма, содержится и вся предыдущая переписка по этому же вопросу.

Приехав в Англию, я созвонился с Биром. Он жил относительно недалеко от Лондона. Мы договорились, на каком поезде я приеду. Он сказал, что будет стоять на платформе с раскрытым зонтом даже если не будет дождя, описал мне свою внешность: карла-марлова борода и темная, хотя уже и не бурная шевелюра.

Когда я приехал на нужную станцию, Стаффорд узнал меня первым. Зонт у него раскрыт не был: он объяснил мне, что захотел сам меня угадать, а уж зонт был заготовлен на всякий случай.

Он повел меня пешком через лесочек к себе домой. Машин этот всемирно известный кибернетик не признавал! Дом у него был оборудован всяческими кибернетическими прибамбасами — у него в дополнение к блестящей голове были золотые руки хорошего мастерового. Вспоминается, как, войдя к себе в кабинет, он хлопнул в ладоши, и от звука зажглась лампа в виде большого прозрачного глобуса. По всему дому была налажена селекторная связь: из любой комнаты можно было связаться по встроенному в стене микрофону со всеми остальными комнатами сразу. Это, конечно, облегчало поиск жены в многокомнатном доме. Было много еще чего интересного, но я уж теперь не припомню.

Потом мы со Стаффордом довольно бурно переписывались — он был из тех людей, которые отвечают на письма и сами пишут довольно неформально. Он написал мне, как он был советником у Сальвадора Альенде. Когда он уехал в отпуск, как раз и произошел путч. Бир писал, что если бы путч застал его в Чили, он бы умер с автоматом в руках рядом с Альенде.

У меня, к сожалению, сохранилось только одно письмо Стаффорда, уже 1976 года, т.е. написанное уже шесть лет спустя после нашего знакомства.

Вот выдержки из него.

"Дорогой Игорь!

Извини за причиненное неудобство. Я не ответил сразу, потому что связывался со своим издателем, чтобы он прислал тебе мою новую книгу "Platform for Change".

................................

Ты тепло пишешь о книге, но боюсь, что ты еще не дочитал ее до конца, а история моей работы в Чили как раз в конце книги. Я очень хочу, чтобы эта моя работа стала известна в Советском Союзе. Спасибо за теплые слова о моем друге и товарище — Сальвадоре Альенде. Я был как раз с ним, когда он вернулся из Москвы... Мне кажется, что я понимаю, почему он не получил финансовой помощи, за которой ехал — но ЕСЛИ БЫ он ее получил! Мы смогли бы остановить американцев, и все заработало бы хорошо, я уверяю тебя.

..................................

Поезжай мирно на свою дачу, мой дорогой друг: будь счастлив. Я сейчас в моем малюсеньком коттедже и тоже счастлив, хотя душа моя страдает за судьбу человечества. Это груз на моем сердце.

Love + peace.

Stafford.

P.S.Пожалуйста, напиши мне о своих впечатлениях о моей чилийской истории, когда дочитаешь книгу до конца".

* * *

Сам Стаффорд Бир продал дом в Англии и пожертвовал все свои средства в пользу демократической Чили. После этого от него ушла разгневанная жена. Сам он сначала перебрался в маленький загородный дом (подешевле), а затем и вовсе переехал в Канаду, где жизнь дешевле, чем в Англии. Я получил от него еще одно письмо из Канады с новым адресом. Несколько раз писал ему, но ответа не получил. Потом я узнал, что он был тяжело болен.

От коллег я лишь недавно узнал, что Стаффорд умер в Торонто в 2002 году.

Кстати, сам Рассел Акофф, познакомивший меня с Биром, работал советником по планированию в Индии, когда Джавахарлал Неру разрабатывал свой первый пятилетний план развития страны. Интересно, что Неру взял советником американского профессора, а не кого-то из советских идеологов планирования, правда? Нужно заметить, что в свое время Акоффа в Америке предавали анафеме за то, что он был приверженцем долгосрочного "скользящего" планирования для больших корпораций. Впрочем, чуть позже Министр обороны США Роберт Макнамара внедрил свое "программно-целевое планирование", что коренным образом поменяло отношение американского бизнеса и правительственных учреждений к вопросам планирования.

ИНТЕРЕСНЫЕ ЭПИЗОДЫ

Нет, нет! Все было добровольно

Работал я тогда в НИИ АА у Владимира Сергеевича Семенихина начальником Теоретического отдела. Отдел у нас был весьма своеобразный: никаких своих специальных задач — работа на подхвате у других подразделений. Ни дать ни взять — должность "умного еврея при губернаторе".

Какой же год был на дворе? Ах, да — "юбилейный"! Помните: духи "запах Ильича", мыло "по Ленинским местам", трехспальная кровать "Ленин с нами"? Конечно же, это был 1970 год, а мне было тогда уже 35 годков.

Спустили на наш институт очень ответственный проект: разработка информационно-вычислительного центра ЦК КПСС! Вызывает меня Владимир Сергеевич и говорит:

— Игорь, я решил назначить тебя официальным Научным Консультантом по нашей части проекта — информационно-вычислительной системе "Союз". Научный Консультант по системе "Международные отношения" — академик Виктор Михайлович Глушков, а по системе "Принятие решений" — членкор Гермоген Сергеевич Поспелов...

Такая вот компания у меня была — аж мороз по коже продрал. Я бодро в шутливом тоне отвечаю:

— Как беспартийный большевик готов выполнить любое задание партии!.

Владимир Сергеевич взметнул на меня глаза, молча потянулся к телефону и слышу:

— Игорь, зайди ко мне да захвати с собой ваших партийных чернил.

Звонил он секретарю парткома института Игорю Андреевичу Тихомолову (а партком у нас был аж на правах райкома!). Опустив трубку на рычаг, Семенихин говорит мне:

— Представляешь, эти м-&$#-ки до сих пор все документы пишут фиолетовыми чернилами, потому что ими писал Ленин! Как же мы вычислительную технику-то внедрять будем? Ведь Ленин и на пишмашинке не печатал!

Пришел Тихомолов этаким бобчинским-добчинским, бочком, бочком к Генеральному конструктору.... Семенихин молча взял непроливашку с фиолетовыми чернилами и школьную ручку и начал что-то скрести на листе бумаги. Кончив, протянул лист Тихомолову со словами:

— Вторую рекомендацию Игорю напишешь сам, а третью попроси кого-нибудь.