Божьим словом, стилетом и пистолетом

Мои прежние труды начали приносить свои первые плоды — школы построены и работают, дети учатся, из-за немного сниженных налогов народ предпочитает селиться и торговать у меня в домене, а не у соседей. Полей, остававшихся заброшенными после религиозной войны из-за того что их некому было обрабатывать уже почти не осталось. Создаются новые мануфактуры, и мои доходы значительно подросли. Подросли и честно выплачиваемые королю суммы налогов с моей баронии. Часть полученных доходов я вкладываю в содержание дорог и мостов, облегчая торговлю. Так же я выкупила у соседей, разорившихся на разных глупостях, их поместья — всего почти тысячу парижских арпанов. Если так пойдет и дальше еще лет десять, то во весь рост встанет другая проблема — людей станет настолько много, что им нечего будет обрабатывать — новых незанятых полей уже не останется. Надо будет создавать новые мануфактуры или переселять людей в колонии. Рациональнее делать и то и другое. "Ne pas mettre tous ses œufs dans le même panier". Предварительные планы создания новых мануфактур и расширения действующих уже есть у моего Франсуа. Но детальнее мы будем думать об этом позже, если и когда наметившая тенденция увеличения числа моих подданных не изменится.

Как и предсказывала моя мама, и в чем Великий Кардинал был с ней полностью согласен, в Англии вспыхнула гражданская война. Король Чарльз 1 пока еще не низложен полностью, но его власть кончилась. По сути, королевская семья превратилась в гостей, пока еще почетных гостей, с перспективой стать пленниками, в качестве первого шага в пути на эшафот, под топор палача. Или на виселицу. Я не удивлюсь, если восставшие англичане и шотландцы казнят их на виселице. Впрочем, я не удивлюсь, если низложенного короля четвертуют, и фраза "одна нога здесь (в Лондоне), другая там (в Эдинбурге)", а все остальное торчит на пиках бог весть где-то по всей стране между этими двумя городами, приобретет вовсе не аллегорический смысл. Жуткий смысл.

Вкратце, в Англии происходило следующее (я цитирую мамино письмо):

"Осень и зиму 1643 года королева Англии Генриетта Мария провела вместе с мужем в Оксфорде, где я постаралась и смогла создать ей подобие довоенного королевского двора. Королева жила в комнатах надзирателя Мертонского колледжа, обставленных королевской мебелью, с громадным трудом перевезённой мною из Лондона. Вместе с Генриеттой Марией в Оксфорде (кроме меня, я все еще сюринтендант Двора Королевы) жили ещё одна из дам опочивальни графиня Денби, писатель и драматург Уильям Давенант, ставший секретарем королевы и ее любимые карлики; кроме того, её покои наводняли ее любимые собаки. Атмосфера в Оксфорде соответствовала смешанной атмосфере укреплённого города и королевского двора; более-менее спокойная жизнь в Оксфорде способствовала тому, что королева забеременела вновь, вследствие чего королева вновь часто пребывала в состоянии напряжения и беспокойства, и по привычке заставляя меня быть все время подле нее. Затем Генриетта Мария продолжила путешествие на юго-запад и, миновав Бат, 1 мая 1644 года остановилась в Эксетере в ожидании приближавшихся родов. Между тем, генералы Эссекс и Уоллер, выступавшие на стороне парламента, решили воспользоваться ситуацией: Уоллер собирался отвлечь Чарльза I, в то время как Эссекс собирался захватить королеву, которая должна была стать ценным предметом торга с королём, но эти планы были сорваны мною. К июню войскам Эссекса удалось достичь Эксетера, однако они оказались не самой большой проблемой королевы: состояние здоровья Генриетты Марии было таково, что её смерть при предстоящих родах являлась, по мнению многих, наиболее вероятным исходом, но все обошлось. Чарльз I принял решение доставить к жене Теодора де Майерна, который ранее принимал роды у королевы, и я потратила последние деньги короны на то, что бы привезти его из Лондона. Сразу после рождения дочери королева, ещё испытывавшая сильные боли, вынуждена была покинуть Эксетер из-за угрозы, исходившей со стороны графа Эссекса. Из-за рисков, связанных с путешествием, Генриетта Мария приняла решение оставить новорождённую принцессу в Эксетере на попечении Анны Вильерс, леди Далкит. Анна Вильерс затем должна была доставить новорожденную принцессу в Фалмут, где находилась предпоследняя английская крепость, всё ещё верная королю — замок Пенденнис, откуда королева планировала отплыть 14 июля на голландском судне во Францию. Однако из-за состояния здоровья маленькой принцессы, у которой случались конвульсии, Генриетта Мария отплыла во Францию без младшей дочери. Несмотря на то, что в пути наш корабль с королевой на борту попал под обстрел кораблей Парламента, мы успешно добрались до Бреста и Генриетта Мария оказалась под защитой своих французских родственников."

На этом служба моей матери в должности Хозяйки Двора Королевы была закончена, и мама смогла спокойно поселиться в нашем доме на Королевской площади в Париже, но с помощью своих многочисленных друзей и агентов, оставшихся в Англии и Шотландии, продолжила внимательно наблюдать за происходящим на том берегу Канала.

20 июня 1646 года королевский курьер привез мне пакет. Увидев знакомое лицо курьера, я решила, что это приказ, как тогда, перед моей свадьбой, и что новый первый министр, Мазарини, решил вернуть меня на службу. Но вскрыв конверт, я обнаружила в нем всего лишь короткую записку от мамы:

"Мари,

любимая моя старшенькая,

если ты не беременна снова, то прошу тебя и твоего супруга отложить все ваши дела, каким бы важными они вам не казались, и постараться приехать ко мне в Париж как можно скорее!

Дело семейное, но очень важное и не терпит отлагательств!"

Обычно королевские курьеры не возят частные письма, но если мама смогла убедить кого-то в канцелярии Пале-Рояля (так после смерти Ришелье стал называться его дворец, ставший собственностью Короны) срочно доставить ее записку мне, значит дело действительно очень важное. И, скорее всего, смертельно опасное. К счастью я не беременна и могу путешествовать и ввязываться в любые авантюры. Потратив три дня на обустройство всех домашних дел, мы даже написали на всякий случай завещания, я и Франсуа отправились в Париж, куда прибыли через десять дней.

Дома, в Париже, нас встретили мои родители и возмужавший сводный брат Жан Франсуа.

— Мама, что случилось? — я задала вопрос, когда обычная суета после приезда на новое место улеглась, и мы спокойно разместились в гостиной. Я настроила себя на то, что придется услышать какую-то крайне неприятную, возможно даже ужасную весть, но все оказалось вовсе не ужасно и даже не страшно. Если на первый взгляд конечно.

— Погоди, успокойся, выпей свой любимый кофе, а Джон сейчас нам все и расскажет! — мама назвала сводного брата его английским именем, чего давно не делала — уже десять лет, с того самого памятного дня.

— Итак, я недавно побывал в Англии и Шотландии, и привез интересные новости, — начал Джон Френсис.

— И что там происходит? Короля Чарли уже вздернули или еще тянут? — допив свой кофе, нетерпеливо спросила я.

— Пока нет, не повесили, и скорее всего и не повесят.

— Это почему же? Они все воспылали к нему пылкой любовью верноподданных?

— Нет, вовсе нет. Его все ненавидят и гораздо больше чем ранее. Дело в том, что окончательно поссорившись с англичанами, Чарли решил искать помощи у шотландцев. Но и в Шотландии его ненавидят точно так же, как и в Лондоне. Сейчас он почетный пленник шотландского парламента, жаждущего его казни. Парламент в Лондоне хочет того же, и сейчас между Лондоном и Эдинбургом идет ожесточенный спор и торг кто из них будет судить уже бывшего короля и кто его казнит.

— Хммм... Если они его четвертуют, и части подвесят на воротах Лондона и Эдинбурга, по принципу "одна нога здесь, другая там" я лично не удивлюсь...

— Нет, Мари, такого не будет, но мне нравится твоя идея, и я не прочь помочь в ее осуществлении. Но дело несколько в другом. Шотландцы давно были готовы сами казнить Чарли и уже бы сделали это, но англичане их соблазнили деньгами, потому Чарли еще жив. Дело в том, что лондонский парламент предложил шотландцам продать бывшего короля им для суда и казни. Точная сумма пока не оглашается, но предварительно речь идет о полумиллионе фунтов!

( в 1646 году один фунт стерлингов был равен по весу 1/3 тройской унции серебра, т.е. полмиллиона фунтов стерлингов — это более пяти тонн серебра -ВП.)

— Вот как? Хмммм..... Двести тысяч фунтов это хорошие деньги. Это очень хорошие деньги. Это доход приличного герцогства лет за десять. Ради такого приданного для тебя, братец Джон, стоит ввязаться в эту драку, похитить Чарли у шотландцев и самим продать его Лондону, забрав себе эти деньги, попутно отбиваясь и от разъяренных шотландцев, оставшихся без приза, и от сторонников короля, которых хоть не много, но все же их еще сколько-то тоже есть. Ну и от конкурентов, а как же без них, тоже отбиваться придется. Но я уверена, мы с этим всем справимся...

— Мари, почему ты говоришь о двухстах тысячах? Джон сказал, что речь идет о полумиллионе?

— Потому, мама, что ты научила меня хорошо считать, и главное никогда не делить шкуру еще не убитого медведя. "Il ne faut pas vendre la peau de l'ours avant de l'avoir tué". Полмиллиона — это только пока слухи. Когда начнутся реальные переговоры, сумма будет значительно уменьшена. Так бывает всегда при всяком реальном торге. Шотландцы бедны, но и англичане сейчас тоже не особо богаты. Так что однозначно сумму выкупа англичане уменьшат. Далее, такая операция потребует значительных затрат, и весьма не малых. Надо будет нанимать людей, вербовать сторонников, нанимать или покупать корабли. Причем корабли лучше покупать, для надежности и держать на них верную нам команду. Корабли мы потом всегда сможем продать. Но это потом.... Значит, мы можем рассчитывать на сумму тысяч в двести. Если повезет и получится больше, то это прекрасно. А если нет? Зачем нам убытки?

— Я согласен с тобой, Мари, — подумав, сказал отец.

— Да, Мари, для тебя лично у меня есть еще одна плохая новость из Лондона, — продолжил Джон, — Дело в том, что эти варвары пуритане разгромили, разграбили и разрушили Часовню королевы, часть королевских покоев в разных дворцах и дворцы сторонников короля или просто католиков. При этом эти варвары разбили много статуй, уничтожили множество картин, в том числе и те которые ты написала, и многие другие выдающиеся произведения искусства. Что точно уничтожено, а что уцелело, но под шумок бунта сменило владельца, никто не знает. Но разгромленную, оскверненную и загаженную часовню, так же как и обломки разбитых статуй, и полуобгоревшие рамы от картин, я видел своими глазами...

— Жаль, конечно, все это слышать. Но меня это не удивляет. Желание запретить и уничтожить все, что им не по нраву, я слышала от пуритан давно, еще когда сама была в Англии.

— Значит, это семейное дело, и мы за него беремся? Похищаем Чарли у шотландцев и продаем его англичанам, компенсируя таким образом нанесенные нам убытки? — подвел итог дебатов мой Франсуа, который давно знает историю моего сводного брата.

— Да, именно так! — первой согласилась моя мама, после нее и отец.

— Собираемся всей семьей и выступаем немедля? — спросила мама.

— Мама, а что ты понимаешь под словами "всей семьей"?

— Мы вчетвером, твои братья, наши доверенные люди.

— Мама, один из братьев, лучше всего Шарль, обязан остаться!

— Почему??? Он уже вырос, ему уже 17 лет!!! — Удивились все.

— Именно потому он и обязан остаться дома! Дело это очень рискованное и опасное, мы можем все погибнуть, а кто тогда позаботится о малышке Жанне и моих детях? И кстати, Джон, если у тебя есть невеста, обвенчайся немедленно!

— Она в Англии, — потупившись, ответил Джон.

— Значит, когда мы завершим это дело с Чарли, ты обвенчаешься с ней в первой же церкви, а затем заберешь ее во Францию. Если ты, конечно, действительно ее любишь! У нас тут после смерти Великого Кардинала и короля Луи XIII, тоже все очень не просто, но всяко лучше чем в Англии.

— Думаю, Мари права! — меня поддержал отец.

Мы еще долго обсуждали все, что связано с предстоящей экспедицией и выработали некий план, представляющийся мне вполне выполнимым. Мне были не ясны некоторые детали, но сидя в Париже их выяснить невозможно, только на месте, в Шотландии.

Через два месяца мы прибыли в Эдинбург, на трех кораблях. Я изрядно потратилась, выкупив три небольшие голландские яхты, постаравшись найти самые быстрые из тех, что продавались. А так же через доверенных купцов я заготовила векселя на значительные суммы, просто для того что бы под рукой всегда были большие деньги, так, на всякий случай. Подготовка затянулась несколько дольше, чем я надеялась, но мы не опоздали и прибыли вовремя. Реальные торги и переговоры только начались, и весь Эдинбург кипел слухами и сплетнями. Мама вместе со мной нанесла несколько визитов своим знакомым, и мы достаточно быстро выяснили главные подробности. А именно: как я и предполагала, сумма выкупа была уменьшена — англичане предложили поначалу всего двести тысяч, затем, через месяц торгов и переговоров согласились на триста тысяч, а шотландцы упорно хотят получить за свергнутого короля полмиллиона фунтов. Скорее всего, раньше или позже они придут к компромиссу — к сумме в четыреста тысяч фунтов стерлингов. Мы выяснили, где содержится бывший король, кто его охраняет, а так же прояснили еще один очень важный момент — сторонников немедленной казни бывшего короля здесь, в Эдинбурге, без всякого выкупа и передачи его в Англию, в Шотландии очень много. И именно они для нас наиболее опасны. А попутно мы узнали имена реальных английских покупателей. И вот тут вскрылась одна странность — покупателей двое! Один от Парламента, а второй, точнее вторая покупательница — это сторонница свергнутого короля и старая знакомая моей мамы леди Джейн Ворвуд, за спиной которой стоит другая подруга мамы — леди Люси Хэй! Дамы хотят выкупить свергнутого короля у шотландцев дабы вернуть его на престол. Первоначально это меня очень испугало, но потратив не так уж много денег на подкуп, мы смогли узнать, что реальных денег у них нет, и леди Джейн со своими немногочисленными людьми рассчитывает похитить Чарли. Так же как и мы. Не хочется ее убивать, но если она будет нам мешать, то придется. Но, так или иначе, нам нужны местные союзники, в поисках которых я полностью положилась на маму — у нее достаточно много знакомых во всех краях этого острова. А сама тем временем приобрела небольшую ферму на берегу залива в дне пути на запад от Эдинбурга, ее хозяева, несмотря ни на что все еще остающиеся католиками, решили покинуть Шотландию и перебраться на более спокойный континент. Я не только выкупила эту ферму, но и помогла им перебраться ко мне в Монфланкен с частью их породистых овец, дающих более тонкую и длинную шерсть — пригодится улучшить нашу местную породу.

— Мари, одевайся как простолюдинка-гугенотка, но не забудь свой арсенал! Мы идем на одно очень важное свидание.