"Миссия Пенрика" (Мир пяти богов 5)

...Я знаю, вздохнул Пен. Он представил себе человека в спальне наверху, чью жизнь каким-то образом разрушила его смятая пачка бумаг. Нет, — он посмотрел на беседку, — две жизни, похоже.

Вряд ли ты уничтожил Эрисайдию в одиночку. Тебе оказали квалифицированную помощь.

Да, это так. В голове Пенрика росло подозрение, что его использовали. Но кем и где в этом клубке событий? Кто здесь может знать, кто враги Эрисайдии? На этот раз он сам ответил на свой вопрос раньше Дез: Эрисайдия смог бы. Для начала. Если бы я смог заставить его говорить, а не только стонать. И теперь он был уверен, что не если, а когда он это сделает, кому человек может доверять больше, чем своему целителю?

Пауза Дез была бы молчаливой, если бы у нее были губы. Через некоторое время она заметила: Знаю, что у тебя нет предписаний Храма на этот счет. И я не почувствовала, чтобы тобой двигал бог. Ты взялся за это совершенно самостоятельно, Пен. Насколько велик шаг от независимости к отступничеству?

Или, что более вероятно, сколько мелких и скользких шагов. И Дез не смогла, да и не захотела, остановить его, хотя и смогла заставить его задуматься. Может, мне помолиться своему богу о наставлении?

Они оба замолчали, размышляя о пятом боге каждый по-своему.

Что бы ты сделал, если бы узнал, что это не то, что хочется услышать?

...Может быть, я подожду, пока Он сам ко мне зайдет.

Дез вздрогнула. Полагаю, ты считаешь это забавной шуткой.

Губы Пена растянулись в почти настоящей улыбке, когда он спрыгнул со стены.

VI

В течение следующих нескольких дней в доме Никис установился странный, но новый распорядок дня. Она знала, что их безопасность балансировала на острие ножа из-за продолжающегося невнимания губернатора провинции и какой-то клики в столице — и, вероятно, могла догадаться о наиболее вероятных людях, — которые подстроили падение Аделиса. Они, несомненно, ждали известия о его смерти от шока, инфекции или отчаяния. У нее не было желания доставлять им такое удовольствие. Хотя она предполагала, что долгое тихое выздоровление, за которым последует уединение в каком-нибудь монастыре, религиозном или светском, послужит их целям не хуже. С этого момента Аделис будет жить в заключении без каких-либо дополнительных затрат для империи.

Она не предприняла никаких шагов, чтобы заменить слуг, которые благоразумно разбежались после ареста; ей было интересно, как скоро те, кто задержался, поймут, как мало у нее осталось денег, чтобы заплатить им, и последуют туда же. Ну, не горничная, садовник-привратник и поваренок, которые вместе с мебелью прилагались к вилле, и которые останутся после того, как съедут нынешние жильцы. Когда это произойдет? Аделис оплатил аренду за полгода, но до конца этого срока оставалось всего несколько недель. Возможно, поэтому их домохозяин до сих пор не выселил своих политически неблагонадежных жильцов.

Не то чтобы какая-нибудь женщина могла придумать, как вести домашнее хозяйство, если она абсолютно не представляла, какими будут ее ресурсы. Тем не менее, Никис могла сделать несколько проницательных предположений. Конечно, армейское жалованье Аделиса отберут, а все имущество, унаследованное им от матери и их отца, конфискуют. Будет ли имперская бюрократия Тасалона отнимать все до последнего или оставит ему какие-то гроши? Будут ли конфискованы также небольшие остатки ее собственного приданого и военное пособие Кимиса? Это было бы похоже на то, как если бы ястреб, схватив жирного зайца, вернулся за мышью.

Полнейшее отсутствие посетителей говорило само за себя. Кое-кто из старых офицеров его Западной армии, возможно, и набрался бы смелости прийти, но Аделиса предусмотрительно отделили от них, не так ли? Хотя, учитывая, что некоторые из его новых людей прислали этого экстраординарного (хотя и необычайно странного) целителя, она должна изменить свое мнение о них.

Они с мастером Пенриком быстро научились разделять обязанности в комнате больного. Целитель устроился на тюфяке на полу, как дежурный, и охранял Аделиса по ночам. Никис сменяла его дважды в сутки: днем, когда он отдыхал в саду или выходил, чтобы незаметно пополнить запасы лекарств, и вечером, после ужина, когда он отправлялся по делам, которые никогда не объяснял, хотя они казались ему срочными. Она была готова поклясться, что однажды видела, как он забирался в дом через окно Аделиса, что не имело никакого смысла, поэтому она выбросила это из головы. Ей стало интересно, какие еще профессиональные обязанности этот человек не выполнил, раз так усердно задерживается на этой разрушенной вилле.

Повар числился среди дезертиров, а горничная оказалась такой же неуклюжей на кухне, как и в комнате больного, и Никис взяла на себя эту задачу, не в последнюю очередь потому, что больше никому не доверяла готовить еду для больного. Пять богов знали, что за последний несчастный год у нее было достаточно опыта в приготовлении таких блюд для Кимиса. В конце концов, ей удалось заманить целителя на обеденный перерыв в беседке, надеясь откровенно расспросить его об успехах Аделиса, но так, чтобы Аделис этого не слышал.

После того как принесли блюда и кувшины, она отпустила поваренка и с усталым вздохом села, тупо уставившись в свою тарелку, чувствуя себя так, словно разучилась есть. Мастер Пенрик налил ей вина с водой и протянул кубок с улыбкой, способной соперничать с солнечными бликами, играющими на его волосах.

Пока она готовилась задать свой первый вопрос, он сказал: — Я заметил ваш зеленый плащ на вешалке в атриуме, мадам Хатай. Вы недавно пережили тяжелую утрату? — Он, казалось, был готов выразить соболезнования, если так.

Да, темно-зеленый вдовий, хотя она ничем иным не обязана Матери Лета. Грустно. — Не совсем недавно. Кимис умер четыре года назад. — Поскольку его вопросительный взгляд не исчез, она продолжила: — Он был товарищем моего брата — чем-то вроде старшего наставника для него, когда тот был молодым офицером. Аделис чувствовал, что многим обязан ему.

Его светлые брови сошлись на переносице. — Вы были платой?

Ее губы изогнулись в усмешке. — Возможно, отчасти. К тому времени наши матери овдовели и находились в стесненных обстоятельствах, поэтому помочь мне выйти замуж за хорошего человека, которому они доверяли, казалось правильным поступком. Десять лет назад... мы все были моложе и ужасно торопились поскорее начать жить своей жизнью. Я бы хотела, чтобы у меня была возможность... — Она запнулась. Но разговаривать с этим мягким, симпатичным человеком было на удивление легко, к тому же он был целителем. Пока что его заявление во всем, кроме последней клятвы, казалось обоснованным. — Жаль, что я не смогла подарить Кимису детей. До сих пор не знаю, было ли это какое-то неуловимое физическое препятствие, его или мое, или просто его слишком часто вызывали на пограничные вылазки. Аделис перевернул весь мир, чтобы вернуть его мне, когда он был ранен и искалечен, как будто я могла каким-то образом восстановить то, что разрушила война. Но все, что я пыталась сделать, чтобы спасти ему жизнь, только отдаляло его смерть. Ближе к концу он проклял меня. Я подумала, что в его словах есть резон, но не знала, как избавиться от этого.

Это были самые честные слова, которые она когда-либо кому-либо говорила об ужасном последнем годе Кимиса — и уж точно ни в чем таком она не смогла бы признаться Аделису, — но Пенрик просто кивнул и сказал: — Да.

Только "Да". Только это. Не из-за чего было плакать за столом. Она с трудом сглотнула. И неловко ответила: — Я полагаю, как целитель — по крайней мере, на стажировке — вы видели подобное. Каково это — пытаться и не суметь сохранить жизнь кому-то ценному.

Блеск в его светлых глазах, возможно, был вызван движением пятнистой шторы; он плавно перевел дрожь в пожатие плечами, и она прокляла свой язык, или свой разум, или этот день. Или свою жизнь. Улыбка, которую он нацепил на лицо, была настолько похожа на его обычную, что она тоже начала сомневаться в ее искренности. Но он сказал, отвечая на ее опасения, а не на ее слова, и откуда он это узнал: — Аделис будет жить. Надеюсь, что сегодня он начнет ходить. Имейте в виду, он может сначала и не поблагодарить меня.

Никис задохнулась. — Правда?

— Правда. Он крепкий человек; думаю, он бы и сам дошел до этого. Если нет, то, возможно, довольно скоро.

Так далеко по сравнению с чем? Но он продолжил, указывая вилкой: — Так что ешьте, мадам. — Он последовал своему собственному совету и принялся жевать с явным удовольствием. Несмотря на худощавое телосложение, у него был отменный аппетит, что говорило о том, что голодные студенческие годы не за горами. — У вас хорошая повариха. Стыдно растрачивать впустую ее искусство.

Никис хотела было возразить, что это она готовила, но потом поняла, что почти-целитель Пенрик, несомненно, заметил это. Несмотря ни на что, она слегка улыбнулась и последовала его примеру. После нескольких кусочков и глотка разбавленного вина она сказала: — Именно для этого Аделис привез меня в Патос. Чтобы попытаться помочь мне во втором браке с другим офицером, пусть на этот раз старше и богаче. Я была счастлива быть здесь, но у меня не хватило духу сказать ему, что его усилия были напрасны, что никогда больше не выйду замуж за военного. Когда мы разговаривали вчера вечером, он извинился, идиот. Он, кажется, думал, что если бы выдал меня замуж под защиту другого, я была бы избавлена от всего, — она обвела рукой комнату, — этого. Не принимая во внимание чувства бедного гипотетического мужа, внезапно оказавшегося родственником обвиняемого в измене. Или если бы он отказался принять Аделиса в своем доме, когда я привезла его ослепленным? Я не могла предложить это Аделису, но мне показалось, что это похоже на то, как он описывает уклонение от арбалетной стрелы — даже не знаешь, чего избежал, пока все не закончится.

Пенрик почесал в затылке и улыбнулся. — Я это вполне понимаю. А вы?

— Что?

Он закашлялся. — Ничего.

Она помрачнела. — Ненавижу все это безумие. Но не могу не думать о том, что было бы с Аделисом, если бы рядом с ним не было никого, кто был бы ему верен в этой отчаянной ситуации. — Неужели его мучители просто выбросили бы его, ослепленного, на улицу? Подобное случалось и с другими обвиненными в измене. — Я все время напугана, но не могу представить себя в другом месте.

— Испугана? — Его брови поползли вверх. — Конечно, худшее позади.

Настала ее очередь пожимать плечами, онемевшими под тяжестью охватившего ее страха. — Умереть легко. Выжить тяжело. Я научилась этому у Кимиса. — И неудивительно, что в последние несколько дней она так много думала о своем покойном муже, словно снова открылся заживший шрам. — Что мы будем делать потом?

— Это... — Пенрик откинулся назад, посерьезнев. — На самом деле, это очень хороший вопрос, мадам Хатай. — И пробормотал себе под нос: — Самое время кому-нибудь задать его, Пен. — Он тряхнул головой, словно пытаясь прояснить ее, и продолжил: — Вы мне напомнили. Если Эрисайдия пожелает вставать и передвигаться, я хочу придумать для верхней части его лица что-то вроде защитной маски, которую можно было бы легко надевать и снимать. Со слоем марли внутри, которую я могу пропитать лечебной мазью, или заменить и держать сухой и чистой, по мере необходимости.

— Думаю, у меня есть кое-что, что могло бы подойти. Я поищу это и принесу вам.

Он кивнул.

Каким-то образом, пока они разговаривали, она опустошила свою тарелку. Она допила остатки из своего кубка и внимательно посмотрела на молодого целителя. Внезапно решила, что он заслуживает предупреждения. — Подозреваю, что в моем доме есть шпион.

Он поперхнулся вином, закашлялся, вытер губы. — О? — пискнул он, затем, наконец, прочистил горло и понизил голос до нормального тембра. — Что заставляет вас так говорить?

— В ночь перед тем, как Аделиса ослепили, я придумала план побега. У меня были лошади и конюх, спрятанные неподалеку от тюрьмы. Все было напрасно, потому что Аделис отказался идти со мной. Что, как оказалось, тоже было напрасно, но, в любом случае, моих лошадей и слугу забрали еще до того, как я покинула камеру Аделиса, а солдаты ждали нас в засаде у входа. Они даже не потрудились арестовать меня. Но кто-то знал о моих планах и сообщил об этом, и это был не тюремщик, которого я подкупила. С тех пор я не видела конюха, так что это мог быть он или кто-то из других слуг, которые сбежали. Или это мог быть тот, кто остался. Я не знаю.

— Понимаю. Как же вам неловко.

— Сводит с ума, но поначалу это казалось наименьшей из моих забот. — Она нахмурилась, глядя на него. — Не знаю, сможет ли что-нибудь из этого помочь вам вернуться домой, мастер Пенрик. Возможно, вы, как и я, слишком маленькая мышка для их аппетитов. Но я бы не хотела, чтобы вы страдали за то, что помогли нам. Так что, не знаю... лучше быть осторожными?

— Я знал, на что иду, еще до того, как пришел, — добродушно заметил он. — Более или менее.

— Но все же.

Он махнул рукой, соглашаясь. — Тем не менее, как скажете. Постараюсь быть очень скромной мышкой.

Она уставилась на него, думая, что это безнадежный план. Но, по крайней мере, она попыталась.

VII

Эрисайдию было нелегко выманить из постели. Пенрику показалось, что этот человек понимал, что это первый скользкий шаг в попытке остаться в живых, вместо того чтобы цепляться за свою воображаемую-вымаливаемую-смерть, как голодающий ребенок за еду. Но головокружение, как только он выпрямился, было не сильнее, чем может испытывать человек, пролежавший в постели неделю, и, когда он вздохнул и выпрямился, стало ясно, что испытание почти не повлияло на природную силу его тела. Ему все еще было больно, но Пен обнаружил, что от опиатов можно будет отказаться быстрее, чем он ожидал, и невнятное бормотание Эрисайдии сменилось более четкой речью. Хотя пока что это была в основном ругань.

Пен провел его на галерею второго этажа, опоясывающую два атриума, передний и центральный, которые пропускали на виллу так много света и воздуха, в отличие от наглухо заколоченных домов в отдаленных горных кантонах. В этой стране когда-нибудь выпадал снег? Рука Эрисайдии скользнула по стене; Пен встал со стороны балкона. Он был почти уверен, что этот человек не бросится к перилам и не перемахнет через них, пытаясь завершить дело, начатое его врагами. Почти. Во-первых, это оставило бы ужасный беспорядок на мозаичном полу в милом доме его сестры, а во-вторых, результат такого короткого падения был неопределенным. Так они и прогуливались, держась за руки, как два друга, вышедшие подышать свежим воздухом после ужина.

Чтобы отвлечь Эрисайдию от его угрюмости, Пенрик спросил: — Это правда, что вы с сестрой близнецы?

Это сработало; губы Эрисайдии растянулись в улыбке. — Это стало чем-то вроде шутки среди наших матерей и нас самих, когда мы стали достаточно взрослыми, чтобы понять, что мы необычные. Если женщина могла родить детей от двух разных отцов в один и тот же день, никто бы не колебался назвать их близнецами. Почему бы не сказать то же самое о двух матерях и одном отце?