Prezident L

Старый генерал допил бутылку, взял из сейфа еще одну, встал и пошел по ночному зданию. Караульные отдавали ему честь.

Бывший глава администрации очень удивился, когда дверь камеры открылась, и в нее, пошатываясь, вошел генерал.

— Хотя свободных номеров у нас нет, тебе нашли, — усмехнулся он. — Не помешаю?

— Проходи, — сказал экс глава администрации, вставая с деревянной нары.

— Эй, — крикнул генерал и из коридора заглянул конвойный. — Прослушку тут отключи. И притащи мне стул и два стакана.

— Есть, товарищ генерал.

Первую рюмку они выпили молча.

— Ты был прав тогда, на заседании, эпоха уходит, — сказал спецпосланник. — А то, что приходит на смену — ужасает. Хотя, я думаю, может и мы, молодые, кого-то ужасали...

Они молча налили еще водки.

— Лес рубят, щепки летят, — сказал генерал. — Мы рубили, одни щепки летели. Теперь другие рубят... Всё-таки Рома поступил неправильно. Через голову отца, наказывать его человека. Конечно, он теперь хозяин, но я попробую вступиться.

— Не надо.

— Почему?

— Не надо унижаться перед ними, — твердо сказал бывший глава администрации. — Не дождутся. Хоть высплюсь здесь, в дороге — не спал совсем. Можно сказать, мой первый отпуск за десять лет.

— Да, старик нам отдыхать не давал. Пахали, как рабы на галерах, по 14 часов, зато и порядок был, — сказал генерал. — У меня за семь лет ни одного митинга... Ни одного часа здесь камеры не пустовали.

— Да и сейчас не пустуют. Помогаем делать план, — усмехнулся задержанный.

— Ну, за план! План в нашей стране был всё, — выпил генерал. — А теперь плана нет. Только хаос...

— Знаешь, кто мне написал вчера? — он выдержал длинную паузу прежде, чем произнести. — Коля.

— Коля? Сын президента? Изгнанный? — генерал был поражен.

Бывший глава администрации кивнул.

— Мальчонка, смазливый сорванец, которому мы все дарили игрушки и пели детские песенки, — вспомнил он.

— И перед которым ходили по струнке, не забывай, — пробурчал генерал. — Помнишь эту его любимую фразу: "Если со мной не поиграешь, папа тебя уволит"... Так и хотелось дать ему смачный поджопник.

— Или, когда он лез со своим золотым пистолетиком, рука просилась отвесить ему по его смазливому личику, чтобы не сопли свои, а кровь размазывал, да папа зорко следил... И что? Хм... Теперь он такой же неудачник, как и я, — сказал спецпосланник. — На оппо-сайтах написали про конфликт, он прочитал, и предложил мне помощь. Отца он любит и хочет помириться.

— Лучше поздно, чем никогда, — сказал генерал.

— Они не дали мне позвонить президенту, — проговорил спецпосланник. — Отобрали все и телефон в том числе.

Глава КГБ кивнул и достал из кармана мобильник.

— Завтра на "шмоне" скажешь, что я забыл. По пьяни...

Глава администрации благодарно посмотрел на старого друга.

Они продолжили пить, пока в бутылке была водка. Когда она закончилась, старый генерал пошел спать в кабинет, а бывший глава администрации еще очень долго сидел на нарах и думал об ошибках, которые совершают даже самые выдающиеся и умные люди. И как дорого для всех эти ошибки обходятся...

Пока генерал и его старый приятель пили водку в изоляторе КГБ, Никита готовился к побегу. Целое утро по зданию рыскали люди Анны, а затем и охранники Романа, Никита сидел в бочке из-под реактивов в кладовке лаборатории. Эксперт накрыл бочку всякой ядовитой гадостью и, естественно, никто туда не заглянул. Собаки тоже его не учуяли, — в помещении стоял плотный запах аммиака и серы.

Всё это время Никита сидел в бочке, прижав к лицу респиратор, он думал о своем положении. Анна ему не смогла помочь. Старик его предал и приказал заключить под стражу. В этом мог быть заинтересован кто-то из тех корупционеров, которых он сажал раньше. Некоторые из них были близки к бизнес-интересам братьев. Врагов у любого хорошего следователя было хоть отбавляй. Никита также курировал и контрразведку. Сколько раз его ребята перекрывали каналы доставки валюты из-за границы местным предателям, раскрывали хитрейшие схемы финансирования оппозиции через Россию, Украину, Литву и Польшу. Сколько скрытых камер и жучков его спецы установили в местах встреч оппозиционеров, их машинах и квартирах, сколько часов посвятили их оперативной разработке. Прослушивали они и посольства. Ловили шпионов. Закрывали въезд депутатам и журналистам. Конечно, они все имели на него зуб. Но почему только на него? А остальные сотрудники? А МВД? А прокуратуры и суды? Все они в единой системе работали по подавлению любой антигосударственной активности. А тут атака была персональная. Четкая. Конкретно против него.

Никита выбрался из бочки под утро. Нужен был план, как покинуть здание. Его знали в лицо и задержали бы на любом выходе. Но сидеть в тюрьме он не хотел. Никита по своему опыту знал, что сфабрикованные дела "развалить" в суде сложнее всего. Они монолитны, хорошо продуманы, с нарочито бесспорной доказательной базой. Судья по таким делам всегда "подготовлен" и знает, что делать. А статья "измена родине" — "пожизненное" или расстрел из "калашей".

Для того, чтобы сбежать, Никита изменил внешность. Ему стоило огромных усилий не закричать, когда старый эксперт брал стеклянную пипетку и осторожно капал ему на лицо соляную кислоту. Когда кожу прожигало и корежило, эксперт гасил кислоту щелочным раствором. Кислотный ожог изменил лицо Никиты до неузнаваемости. Даже у него потекли ручьем слезы не только от боли, но и от осознания того, что его мужская красота, от которой не раз теряли голову красивейшие женщины Минска, больше не существует. Теперь он урод, изгой, и человек без будущего.

Наутро эксперт вызвал службу вывоза отходов лаборатории. Никита в белом комбинезоне вышел как один из грузчиков по биометрическому пропуску эксперта. Днем криминалист заявит о его пропаже. Никиту вывезли в самые запущенный и мрачный район Западного Минска — Малиновку — зловонный человеческий муравейник, гетто для пенсионеров и низкооплачиваемых служащих, и высадили на переполненной остановке. Среди серых, потрескавшихся, гниющих многоэтажек, которые, кажется, занимали каждый метр пространства Малиновки, он легко затерялся в толпах минчан, которые ехали на работу...

10.

В санатории "Ружанский" Национального Банка старому президенту накрыли завтрак. Он ел овсяную кашу на оливковом масле, творог с медом и натуральный йогурт. Запивал парным молоком, которое доставили с близлежащей фермы. Когда подали кофе и цукаты за стол президента допустили пресс-секретаря. Старик в последние годы привык получать обзор прессы и новостей в конце завтрака.

Пресс-секретарь в игривой, развлекательной форме рассказал, что в государственных СМИ конфликт прошел незаметно, зато иностранная и эмигрантская пресса устроила настоящий информационный шабаш. Пресс-секретарь особо отметил, что Коля отказался от комментариев семейного конфликта, зато все антигосударственные эксперты, журналисты и эмигрантские политики разразились потоком злобной желчи и небылиц. На широкие слои населения это особого влияния не имела — внешние каналы интернета в Беларуси давно были перекрыты, стояли лучшие фильтры — помощь Китая. Но некоторые белорусы приспособились и подключались к внешнему сегменту сети через спутниковые модемы. Специально для кучки "гиков" и зажиточных граждан Евросоюз запустил спутник стоимостью несколько десятков миллионов евро, который обеспечивал доступ в интернет, просмотр оппозиционного телеканала "Белсат" и трансляцию нескольких польских радиостанций. Впрочем, потребителей этого контента было очень немного... Обычные люди не хотели проблем с КГБ, ведь такой модем мог стать поводом к немедленному увольнению, а то и полномасштабному следствию.

К президенту подошел начальник охраны и сообщил, что ему звонят по спецсвязи. Это был задержанный спецпосланник из СИЗО КГБ. Принесли терминал и включили громкую связь.

— Ты где? — спросил бывший президент.

— Я арестован. Я звоню из камеры в изоляторе КГБ.

— О, отличное место для комфортного размещения, — не удержался и прокомментировал пресс-секретарь.

— Не понял. Кто посмел? Генерал там выжил из ума? — заревел старик.

— Нет. Это приказ вашего сына Романа, — ответил голос арестованного.

— Не может быть, — не поверил бывший президент.

— Это так.

— Этого не может быть!

Старик обрушил кулаки на стол, опрокинув тарелки и чашки.

— Нет, он бы не посмел... Он был всегда как шелковый, — гремел старик. — Гоша, тот да, с характером, с норовом ослиным, но Рома... Он бы не посмел.

— Посмел, — ответил голос.

— Не верю, — отказывался он признать очевидное. — Быть этого не может! Ты — мой посол. Ты представлял меня. Ты — это как бы я. Мой голос. Я! Это плевок в лицо мне! Оскорбление хуже убийства.

Когда наступила тишина, из коммутатора снова зазвучал голос бывшего главы администрации.

— Докладываю. Я направлялся в Могилев, в столицу, чтобы организовать ваш триумфальный въезд, но видимо, туда уже дошли новости. Роман и его администрация неожиданно в полном составе выехали в Минск. Организовывать встречу было некому, — говорил он быстро. — Тогда я сразу же направился за ним. В Минске Роман Александрович меня принял. Я передал ему ваше письмо. Но тут же, при мне он принял и посланника от Гоши — этого мудака, губернатора, который вам хамил...

— При тебе?

— Да, при мне, — сказал спецпосланник. — И при мне его письмо читал... И при мне сказал, что будет рад встрече с братом в Минске. Что есть вопросы, которые они должны обсудить на высшем уровне.

— А про меня? — без особой надежды спросил президент.

— А про вас ни слова, — ответил голос. — Зато потом этот мудак губернатор пытался меня склонить к предательству и шпионажу против вас, за что был награжден ударом в морду. И вот я в камере.

Вдруг в коммутаторе появились посторонние голоса и звуки.

— Простите, у нас "шмон", — сказал голос бывшего главы администрации. — Я отключаюсь.

В коммутаторе послышались короткие гудки. Несколько секунд президент сидел молча.

— Что там у него? — неожиданно переспросил президент.

— Шмон, — сказал охранник и убрал терминал.

— А я уж думал, тут помрем от скуки, — прокомментировал пресс-секретарь. — Но похоже, наши приключения только начинаются.

— Рот закрой!

— Молчу! Молчу! Молчу! — поднял руки пресс-секретарь, словно его брали в плен немцы, и в подтверждение своих слов засунул в рот кусок банана.

— Мы едем в Минск. Немедленно, — сказал старый президент. — Позвоните председателю КГБ, я хочу его видеть. Пусть встречает, — он вдруг вздохнул. — Что же это за люди такие? Опять заныло сердце...

Врач, который дежурил у входа в банкетный зал, тут же бросился к президенту с измерителем давления и сердечного ритма.

Во время отъезда кортежа из санатория выяснилось, что ряды администрации старого президента поредели. Около двух десятков человек написали заявления об увольнении по собственному желанию или заявили о неожиданных болезнях. Это взбесило бывшего правителя окончательно: он приказал включить предателей в кадровый "черный список", чтобы потом обязательно разобраться с каждым персонально. Охрана усилила контроль за остальными. Оставшиеся работники выглядели мрачными и усталыми. В разговорах они старательно обходили темы политического характера и возможные перспективы развития ситуации. Хотя некоторые давали понять, что долго так не выдержат.

Ехали быстро. Если раньше президент часто останавливал кортеж, чтобы осмотреть очередную плантацию бахчевых или абрикосовую рощу, и если замечал какие либо недоработки (а не смотря ни на какие усилия, эти культуры на белорусской земле росли не очень) немедленно вызывал начальство колхоза, сельсовета и района, то в этот раз он пропускал и плохо возделанные земли, и непокрашенные коровники, и трактора, без дела стоящие на озимых полях.

К Минску он подъехал со стороны Дроздов и проспекта Победителей. В груди старика защемило. Тут, в этих лесах он прожил не один десяток лет. Ему нравилась его первая резиденция. Хотя она была значительно меньше дворца, который президент построил себе к шестидесятипятилетию, с огромными залами, десятками золотых раковин, унитазов, венецианских люстр и эксклюзивных плазменных панелей. Ему всегда было неудобно опорожняться в золотую дырку, потому что каждый раз ему навязчиво вспоминалась деревянная дыра в уличном туалете в его деревне под Шкловом. "Какая разница куда срать?" — думал он в этот момент, ему становилось внутренне неудобно. Правда, в конце концов, он привык и к золотым унитазам.

Он смотрел на построенные в период "золотого века" помпезные спортивные сооружения. На "Минск-арене" висел огромный баннер: "Сергей Лазарев. 40 лет на сцене".

— Голубятня, — прошипел презрительно старик, неодобрительно хмыкнул и откинулся на диване лимузина.

Кортеж без проблем пересек границу между Западом и Востоком. Простые гаишники и пограничники отдавали честь прославленному лидеру. Большинство людей все еще считали его реальным руководителем государств, отказываясь верить, что президент способен добровольно отдать власть даже частично и даже своим сыновьям. Это было за гранью понимания обычного белоруса. Все думали, что старик начал какую-то очередную игру. То ли от скуки. То ли, чтобы обмануть Запад или Путина.

На пороге администрации старика ждал глава КГБ, премьер-министр Восточной Белоруссии — эту должность занимала бывший председатель центральной избирательной комиссии (ЦИК был упразднен после отмены выборов) и еще несколько чиновников рангом пониже. Романа среди них не было. Это был неприятный удар для бывшего президента.

Старик не взглянул на каравай, который ему поднесла какая-то моделька в национальном костюме, не стал слушать гимн. Необходимые процедуры с улыбкой произвел за него пресс-секретарь. Он откусил от каравая и потрепал за щечку модель.

— Где мой сын? — спросил президент первым делом.

— Роман Александрович очень извинялись, что не смогли встречать вас лично, — проговорила премьер, опустив глаза. — Но им нездоровится. Вчера немного загуляли в клубе.

— Я вижу, врать ты не разучилась, Лида, — поставил он на место старую соратницу. — Только мне надо врать. Где он?

— Тут он, тут, — признался генерал.

— В банкетном зале вам накрыли стол... И... Предложили встретится попозже, — сказала бывшая глава ЦИК. — Не стоит бытовую и, скажем так, медицинскую проблему воспринимать слишком эмоционально. Все-таки вы знаете, что такое быть президентом.

— Да, это я знаю. А вот что такое быть отцом, похоже, я не знал... Я стар, но не дурак, — ответил он им. — Все это отговорки. Причем дебильные... Где он сейчас? В кабинете? Или... Может, он действительно болен, а я зря психую? Тогда тем более моему сыночку нужно родительское внимание. Раньше отцовской заботы Ромка получал меньше остальных, пора исправить положение. Лучше поздно, чем никогда. Генерал, проводи меня к нему сейчас же.

Старик решительно вошел в здание. Премьер-министр и генерал переглянулись и поспешили за ним.