Даже когда самец отступил, ее переполняли печаль, одиночество и чувство оторванности от мира.
Вспыхнув от гнева на людей, которые так с ней поступили, она сомкнула щупальца вокруг сперматофора и втянула его внутрь.
e-CNN:
После того как стало известно, что генетически модифицированный кальмар станет эффективным центром управления в рамках донкихотской миссии Рейда Мейленфанта на астероид <подробности>, предсказуемо поднялась шумиха со стороны защитников природы и борцов за права диких животных.
Однако сегодня на Уолл-стрит произошла неожиданная реакция: резко упали акции компаний, работающих в сфере информационных технологий. Цены <полный список> на акции таких традиционных гигантов, как IBM <ссылка> и Microsoft <ссылка>, рухнули, но то же самое произошло и с акциями таких компаний, как Qbit <ссылка> и Biocom <ссылка>, недавних звезд рынка, добившихся успеха в набирающих популярность областях квантовых и биологических вычислений.
<предыстория>
Причиной всех этих следствий стал отказ Бутстрэпа от традиционных ИТ-решений в пользу, на первый взгляд, экзотического выбора — усовершенствованного животного. Теперь аналитики задаются вопросом, не корректируется ли наконец репутация отрасли, известной завышенными ценами, ненадежностью и наличием ошибок в продуктах.
Большинство фирм, с которыми мы связались, отказались от комментариев. Но представитель IBM по электронной почте сообщил сегодня <анимация>, что...
Дитя Океана:
Спасибо, ваша честь. Я только хочу сказать одно.
Я хочу, чтобы все знали, что мы в Лиге Эдема пытаемся сделать.
Мы разрабатываем внутреннюю технологию, которая будет избирательно подавлять так называемые "высшие" функции мозга у людей. Нам ясно, что наш "интеллект" не принес реального эволюционного преимущества, и поэтому мы намерены отказаться от него. Вот почему я не жалею о бомбе, которую мы пытались взорвать в лаборатории на Ки-Ларго. Честно говоря, я бы хотел, чтобы она сработала, и знаю, что это заявление повлияет на мой приговор. Мне все равно; на самом деле я приветствую это.
И я могу объявить с этой платформы, что мы уже начали исследование контртехнологии, которая аналогичным образом вернет кальмарам их невинность.
То, что делают эти фашистские ученые, жестоко.
Я не имею в виду эксперименты, в ходе которых у разумных, мыслящих существ извлекают мозг. Я не имею в виду то, как их планируют заставить работать на нас, обрабатывая океаны, и даже то, что их собираются запустить в космос, где они были бы свободны.
Я имею в виду сам факт того, что этим животным вообще дали разум.
Веками мы вылавливали этих прекрасных существ из океана ради пропитания. Теперь, ради собственного удобства, мы совершили гораздо более тяжкое преступление. Мы дали этим кальмарам осознание смертности. И за это пусть Мать-Океан нас простит.
Спасибо. Это все.
Эмма Стоуни:
— Мы апеллируем к глубинным принципам научного мышления, — сказал Корнелиус Тейн. — Коперник указал на то, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот, и таким образом мы перестали быть центром Вселенной. С тех пор мы руководствуемся принципом Коперника. Теперь мы считаем Землю всего лишь одной из ничем не примечательных планет среди миллиардов других в Галактике.
Мы не ожидаем, что окажемся в каком-то особенном месте в космосе. С чего бы нам ожидать, что мы окажемся в каком-то особенном месте во времени! Но именно это вам и придется принять, если вы верите, что у человечества есть будущее с очень отдаленными перспективами. Потому что в таком случае мы должны быть одними из самых первых людей, когда-либо живших на Земле.
— Ближе к делу, — мягко сказал Мейленфант.
— Хорошо. Исходя из подобных рассуждений, мы полагаем, что человечество ждет катастрофа. Всеобщее вымирание, которое произойдет в ближайшем будущем.
Мы называем это катастрофой Картера.
Эмма поежилась, несмотря на теплую погоду.
Мейленфант предложил им в ответ на внезапное вторжение Корнелиуса Тейна в их жизнь принять его приглашение посетить нью-йоркский офис компании "Эсхатология". Эмма воспротивилась. По ее мнению, у них были гораздо более важные темы для разговора, чем конец света. Но Мейленфант настоял на своем.
Корнелиус, по-видимому, не на шутку разозлился.
И вот они втроем сидели за полированным столом, достаточно большом для двенадцати человек, с маленькими инкрустированными умными экранами. На стене висел светящийся серым светом экран монитора.
Мейленфант энергично потягивал пиво. — Эсхатология, — отрезал он. — Изучение конца света. Верно? Так расскажите мне о конце света, Корнелиус. Что? Как?
— Мы не знаем, — невозмутимо ответил Корнелиус. — Есть много вариантов. Столкновение с астероидом или кометой, еще одна катастрофа, которая уничтожила динозавров? Извержение гигантского вулкана? Все еще возможна глобальная ядерная война. Или, может быть, мы разрушим хрупкую, поддерживаемую биологическими процессами стабильность климата Земли. Чем дальше, тем больше мы находим способов, которыми Вселенная может нас уничтожить, не говоря уже о новых способах, которыми мы можем уничтожить себя сами. Именно для этого и была создана компания "Эсхатология". Но на самом деле в таком подходе нет ничего нового. Мы подозревали, что человечество обречено на полное вымирание, еще с середины XIX века.
— Тепловая смерть, — сказал Мейленфант.
— Да. Даже если мы переживем различные кратковременные опасности, энтропия должна возрасти до максимума. В конце концов звезды должны погибнуть, Вселенная остынет до глобальной однородности, на долю процента превышающей абсолютный ноль, и нигде не останется полезной энергии.
— Я думал, что из этого есть выход, — сказал Мейленфант. — Это как-то связано с манипулированием Большим Сжатием. Использование энергии коллапсирующей Вселенной для вечной жизни.
Корнелиус рассмеялся. — Существовали гениальные модели того, как мы могли бы избежать смерти, пережить Большое Сжатие. Но все они основаны на применении наших лучших физических теорий, квантовой механики и теории относительности, к областям, где они не работают — таким, как сингулярность в конце коллапсирующей Вселенной. В любом случае, из космологических данных мы уже знаем, что Большого Сжатия впереди не предвидится. Вселенная обречена расширяться вечно, без ограничений. Тепловая смерть, в той или иной форме, кажется неизбежной.
— Но это дало бы нам миллиарды лет, — сказал Мейленфант.
— На самом деле больше, — ответил Корнелиус. — На порядки больше.
— Что ж, возможно, нам следует согласиться на это, — сухо сказал Мейленфант.
— Возможно. И все же, в конце концов, должно наступить окончательное вымирание. И сам факт этого вымирания ужасен, независимо от того, как далеко он находится в будущем, вниз по течению.
— Но, — скептически заметила Эмма, — если вы правы насчет того, что сказали в пустыне, у нас нет триллионов лет. Всего пара столетий.
Корнелиус наблюдал за Мейленфантом, очевидно, надеясь на его реакцию. — Вымирание есть вымирание; если у будущего должен быть конец, не все ли равно, когда он наступит?
— Черт возьми, да, — сказал Мейленфант. — Я знаю, что когда-нибудь умру. Это не значит, что я хочу, чтобы мне вышибли мозги прямо сейчас.
Корнелиус улыбнулся. — Такова наша философия, Мейленфант. Игра сама по себе стоит того, чтобы в нее поиграть.
Эмма знала, что Корнелиус считает, будто выиграл этот раунд спора. И постепенно, шаг за шагом, он втягивал Мейленфанта в свое безумие.
Она нетерпеливо ерзала на стуле, жалея, что вообще пришла сюда.
Она оглядела небольшой конференц-зал, отделанный дубовыми панелями. Здесь пахло полированной кожей и чистыми коврами: безупречный вкус, корпоративная роскошь, анонимность. Единственным реальным признаком необычайного богатства и власти был завидный вид из тонированного окна на Центральный парк. Они находились достаточно высоко, чтобы смотреть поверх главного ультрафиолетового купола парка. Она видела прогуливающихся людей, детей, играющих на светящейся зеленой траве, и повсюду — парящие искры полицейских дронов.
Эмма не знала, чего она ожидала от "Эсхатологии". Может быть, трейлера в Неваде, стены которого увешаны вырезками из бульварных газет, а внутри полно камер и подслушивающих устройств. Или, наоборот, ультрасовременного офиса с гигантским виртуальным изображением главы организации, который транслируется с орбиты и, без сомнения, поглаживает своего белого кота.
Но этот офис в самом сердце Манхэттена не был похож ни на один из этих вариантов. Он был совершенно обычным. От этого, конечно, становилось еще страшнее.
Мейленфант сказал: — Тогда объясните, откуда вы знаете, что у нас есть всего двести лет.
Корнелиус улыбнулся. — Мы сыграем в игру.
Мейленфант пристально посмотрел на него.
Корнелиус достал из-под стола запечатанную деревянную шкатулку. В ней был желобок с деревянным рычажком. — В этой шкатулке несколько шариков. На одном из них ваша фамилия, Мейленфант, на остальных — нет. Если вы нажмете на рычажок, то сможете доставать шарики по одному и проверять их. Шарики будут выпадать совершенно случайным образом.
Я не скажу вам, сколько шариков в шкатулке. И не дам вам возможности заглянуть в шкатулку, только доставать шарики с помощью рычажка. Но подскажу, что там либо десять шариков, либо тысяча. Сейчас. Вы бы попробовали угадать, какое число является истинным, десять или тысяча?
— Нет. Не без доказательств.
— Очень разумно. Пожалуйста, нажмите на рычажок.
Мейленфант побарабанил пальцами по столу. Затем нажал на рычаг.
В прорезь выпал маленький черный шарик. Мейленфант осмотрел его — он был пустым. Эмма поняла, что в коробке, если понадобится, легко поместится тысяча таких шариков.
Мейленфант нахмурился и снова нажал на рычаг.
Его фамилия была указана на третьем шарике, который он достал.
— В коробке десять шариков, — сразу же сказал Мейленфант.
— Почему вы так говорите?
— Потому что, если бы там была тысяча, я вряд ли смог бы так быстро добраться до своей фамилии.
Корнелиус кивнул. — Ваша интуиция верна. Это пример правила Байеса, которое определяет вероятности конкурирующих гипотез при наличии лишь ограниченной информации. На самом деле... — Он помедлил, подсчитывая, — вероятность того, что вы правы, теперь составляет две трети, исходя из того, что ваш шарик вышел третьим.
Эмма попыталась вычислить это для себя. Но, как и в большинстве вероятностных задач, ответ был нелогичным.
— К чему вы клоните, Корнелиус?
— Давайте подумаем о будущем. — Корнелиус постучал по умному экрану, встроенному в столешницу перед ним. Маленький монитор перед Эммой засветился, и на экране появилась изящная схематическая диаграмма. Это была простая экспоненциальная кривая, как она узнала, сначала медленно увеличивающаяся, а затем резко растущая до точки, обозначенной как "Сейчас". Корнелиус сказал: — Вот картина роста человеческой популяции с течением времени. Вы можете видеть резкий рост за последние столетия. Это замечательный факт, что сейчас живы десять процентов всех людей, которые когда-либо существовали. Более пяти процентов всех людей, Мейленфант, родились позже вас.
— Но это уже прошлое. Давайте представим, как могло бы сложиться будущее. Вот три возможности. — Кривая продолжала подниматься, становясь все круче и выходя за пределы поля зрения Эммы. — Это, — сказал Корнелиус, — сценарий, который большинство из нас хотели бы видеть. Продолжающийся рост численности людей. Предположительно, для этого потребуется выйти вне планеты.
— Есть и другой вариант. — Вторая кривая плавно переходила от точки "Сейчас" к горизонтальной линии. — Возможно, наша численность стабилизируется. Мы можем довольствоваться ресурсами Земли, найти способ контролировать свою численность и планету на неопределенный срок. Безмятежная и скучная картина, но, возможно, она приемлема.
— Но есть и третий вариант. — Третья кривая немного поднималась над отметкой "Сейчас", а затем резко падала до нуля.
— Господи, — сказал Мейленфант. — Крах.
— Да. Исследования численности популяций других живых существ, низших животных и насекомых, часто показывают подобные графики. Эпидемии, голод и тому подобное. Для нас это означает скорый конец света.
— Итак. Как видите, в первых двух случаях подавляющее большинство людей еще не родилось. Даже если мы останемся на Земле, по нашим расчетам, у нас в запасе еще миллиард лет до того, как изменения на Солнце сделают земную биосферу нежизнеспособной. Даже в этом ограниченном случае у нас будет гораздо больше будущего, чем прошлого.
— А если мы выйдем за пределы планеты, если добьемся того будущего, к которому вы стремитесь, Мейленфант, то возможностей станет гораздо больше. Предположим, мы — или наши искусственно выведенные потомки — колонизируем Галактику. В Галактике четыреста миллиардов звезд, многие из которых будут пригодны для жизни гораздо дольше, чем какой-то жалкий миллиард лет. Тогда общая численность человечества со временем может увеличиться в триллионы раз по сравнению с нынешним показателем.
— О. В этом-то и проблема, — мрачно сказал Мейленфант.
— Вы начинаете понимать, к чему я веду, — одобрительно сказал Корнелиус.
— А я нет, — ответила Эмма.
Мейленфант сказал: — Вспомни его игру с шариками и коробкой. Почему мы сейчас здесь? Если мы действительно отправимся к звездам, то, по идее, ты должна была родиться в первой миллиардной части всего человечества. И насколько это вероятно? Эмма, ты не понимаешь? Это как если бы я вытащил свой шарик третьим из тысячи...
— На самом деле вероятность этого еще ниже, — сказал Корнелиус.
Мейленфант встал и взволнованно заходил по комнате. — Эмма, я не силен в статистике. Но в детстве я рассуждал именно так. Почему я сейчас жив? Предположим, мы действительно колонизируем Галактику. Тогда большинство людей, которые когда-либо будут жить на Земле, станут дышащими вакуумом киборгами в какой-нибудь огромной межзвездной империи. И вероятность того, что я окажусь одним из них, гораздо выше, чем вероятность того, что я тот, кто я есть. На самом деле единственная кривая нормального распределения, при которой мы с достаточной вероятностью можем оказаться здесь и сейчас, это...
— Кривая вымирания, — сказала Эмма.
— Да, — мрачно ответил Корнелиус. — Если в ближайшем будущем произойдет вымирание, то с огромной вероятностью мы останемся живыми лишь в течение нескольких столетий. Просто потому, что именно в этот период будет жить большинство людей, которые когда-либо жили или будут жить в будущем. Мы сами среди них.
— Я ни на секунду в это не поверю, — решительно заявила Эмма.
— Это невозможно доказать, но трудно опровергнуть, — сказал Корнелиус. — Скажем так. Предположим, я скажу вам, что завтра наступит конец света. Возможно, вы считаете, что вам не повезло из-за того, что ваша естественная продолжительность жизни сократилась. Но на самом деле каждый десятый из всех людей, то есть из тех, кто живет сейчас, оказался бы в той же лодке, что и вы. — Он улыбнулся. — Вы работаете в Лас-Вегасе. Поспрашивайте окружающих. Проигрыш с коэффициентом один к десяти — это неудача, но не настолько серьезная.
