Суд

Когда существо, зловеще рыча, осторожно приблизилось к Квенину, дроид начал произносить то, что, как мы надеялись, было подобием слова "привет" на древнем оссерийском языке. Только тогда я понял, что существо с двумя головами (и, следовательно, двумя носами) может легко меня учуять и что, если наши языковые проекции не сработают, мне недолго осталось жить в этом мире!

Не успел я об этом подумать, как волчица, словно учуяв аппетитный запах нервничающего историка, подняла одну из своих голов и прищурилась. Поняв, что мне грозит опасность, Квенин попытался снова, на этот раз использовав похожую, но немного изменённую фразу, а затем выпалил ещё несколько грубых фраз, чтобы представиться и сказать, что мы — старые друзья их хозяев. В ответ она издала какой-то рычащий звук. Я не был зоологом, но мне не нужна была ученая степень в области животноводства, чтобы понять, что это плохой знак. Я приготовился выскочить из-за куста, размышляя о том, где бы мне найти укрытие и успею ли я добежать до этого гипотетического убежища, прежде чем меня настигнут и разорвут в клочья.

К моему огромному облегчению, волкодав начал демонстрировать дружелюбный язык тела: он потерся головами о Квенина, который произнес еще несколько фраз, чтобы подтвердить правильность лингвистической вариации. "Теперь можно выходить", — сказал он через некоторое время. Когда я осторожно выбрался из укрытия, дроид, судя по всему, представил нас друг другу. В ответ Кима-Коррина низко склонила тело. Я не сразу понял, что это значит, но она терпеливо ждала в таком положении, пока Квенин наконец не сказал:

"Она предлагает себя в качестве ездового животного".

"С каких это пор ты говоришь на языке волкодавов?"

"Она, судя по всему, разумна".

Обдумав услышанное, я спросил: "У тебя есть имя?"

Квенин перевел мой вопрос, и две огромные головы обнюхали и лизнули мои руки и лицо. Я осторожно посмотрел на нее, поднеся руку к ее морде. Она фыркнула. "Можешь называть ее как хочешь".

"Как тебе имя Карина?" — спросил я через некоторое время.

Существо фыркнуло, и я воспринял это как знак согласия.

— Я сказал ей, что дело срочное, — сообщил мне Квенин. — Она тебя перенесёт.

— Хорошо, — неохотно согласился я. Медленно и осторожно, чтобы не спугнуть её, я взобрался ей на спину. Существо снова фыркнуло и затрусило вперёд. Ехать было не очень удобно, но и не сказать, что неприятно. — Ты не отстанешь, или мне сделать тебе седло?

— Поосторожнее с остротами, Гекс. Я знаю, как сказать: "Кис-кис, иди сюда".

Язык и способность взаимодействовать с этими существами стали для нас серьёзными открытиями, которые предстояло изучить позже и с помощью других людей. У нас была миссия, и теперь, когда нам не нужно было убегать от дюжины гигантских тварей, мы могли исследовать мир в своё удовольствие — и на моём собственном скакуне!

Как бы увлекательно это ни было, мы не могли позволить себе роскошь тратить годы на поиски. Нам нужно было найти ближайший город, где сохранились оссерийские письмена. Карина, похоже, поняла это и согласилась отвести нас в те места, где она и её сородичи бывали во время своих неспешных путешествий в течение многих лет после ухода Империи.

Это были далекие края, где мы бродили по безлюдным лесам и таинственным долинам, чья первозданная обособленность придавала им особую реальность, выходящую за рамки их природной красоты. В заросших рощах и непроходимых долинах скрывались остатки фантастических сооружений неизвестного назначения, но ни на одном из них не было тех самых иероглифов, которые могли бы поведать нам историю этого мира. Когда мы бродили среди их седой неподвижности под настороженными лунами, мне порой казалось, что я почти чувствую на себе чей-то пристальный взгляд... Но Карина оставалась невозмутимой, и я списал это на разыгравшееся воображение.

На следующий день, после беспокойного сна в укрытии за гигантским кривым валуном, который, казалось, был похож на злую старуху из какой-то забытой сказки на ночь, мы встретили нескольких сородичей Карины и узнали, что двуглавые были редкостью в их сообществе и часто считались вожаками стаи. Карина остановилась, чтобы пообщаться с ними, используя гортанные звуки, которые для любого другого прозвучали бы как лай-завывание, рычание-лай и завывание-визг, но которые Квенин, летевший рядом с нами на своих дополненных репульсорах, перевел как короткие представления и любезности, за которыми последовали вопросы и ответы.

Время от времени мимо проходили другие существа с совершенно неизвестными названиями, некоторые даже не взглянули на нас, другие, ободренные предупреждающим рычанием Карины, оставили нас в покое. Я решил не описывать ничего из этого ради Оссерии, которая не нуждается в ученых, приезжающих убивать образцы для изучения, невоспитанных поселенцах с ненасытными аппетитами и неразумных корпорациях, стремящихся разграбить природные ресурсы.

Мрачно размышляя о таких вещах, я заметил нечто, похожее на Человеческого ребенка глядящего в нашу сторону. Оно было далеко, и я не мог разглядеть ни его пол, ни одежду, но я видел его глаза, и они горели алым!

Я в испуге повернулся, чтобы сказать об этом остальным, но, когда обернулся, существа уже не было. "Здесь остались оссерианцы?" — спросил я.

Только мы... Дети Хранителя... — ответила Карина.

"А детей-гуманоидов нет?"

Нет.

Полагая, что это была галлюцинация, вызванная физической и умственной усталостью, я больше не заговаривал об этом, даже спустя час, когда мне показалось, что я увидел другого ребенка с такими же красными глазами.

Через несколько часов мы остановились, чтобы подкрепиться вкусными и разнообразными дикорастущими фруктами, которых в этих краях было в изобилии.

"Я боюсь за этот мир и за то, что случится, если о нем узнают другие", — признался я спустя какое-то время.

Мы защищаем.

"Я так и понял", — только сейчас мне пришло в голову спросить ее: "Что именно вы защищаете?"

Карина в двух словах объяснила, что на протяжении многих поколений, еще до смерти Хранителя, у них была одна цель: сохранить мир до возвращения своих хозяев, а это означало не подпускать к нему чужаков. Я подумал, не является ли последняя часть ее слов интерпретацией. В любом случае мы были исключением, потому что знали древний язык, как и все потомки хранителей Оссерии.

"А те, кто его не знает?"

На протяжении веков их несколько раз навещали разного рода недоброжелатели:

землевладельцы, охотники и правительственные чиновники. Выжили немногие. Они и не подозревали, что звери этого мира могут общаться друг с другом или действовать сообща, чтобы избавить землю от захватчиков.

За несколько дней пути я не раз замечал вдалеке два больших зелёных шара, которые летели бок о бок, волоча за собой щупальца. "В этом мире есть прыгуны?"

Квенин не заметил ничего необычного и объяснил нашему проводнику, что такое ротианец.

"В нашем мире много разных существ... Я не знаю, что это за существо... Возможно, то, что ты видишь, — это не то, что ты видишь своими глазами". Поскольку я не считал себя сумасшедшим и не верил в видения, я взял с них обещание быть начеку.

Через день мы добрались до одного из крупнейших мегаполисов мира. Мы воодушевились, бродя по древним храмам и таинственным пещерам. Среди огромного количества информации, которую можно было почерпнуть, мы сосредоточились на самых важных оссерийских текстах. Я по-прежнему чувствовал на себе чей-то взгляд, но решил списать это на паранойю и сосредоточиться на текущей задаче. Мы наткнулись на ряд менгиров с грубыми письменами, указывающими на более позднюю расшифровку, которая, вероятно, была выполнена хранителями под руководством Хранителя.

На то, чтобы перевести клинопись, нацарапанную на камнях, которые, к счастью, все еще стояли, ушло несколько часов, но каждая мучительная минута того стоила, ведь мы узнали историю об изгнании. Стремясь избежать новой войны, развязанной какой-то ужасной Немезидой, оссерианцы объединились с несколькими своими потомками, которые не перешли на сторону Врага. Многие, как, например, серианцы, предпочли действовать самостоятельно, но шимхольцы предложили свою помощь. По этому поводу были некоторые разногласия, но в тексте не вдавались в подробности, лишь упомянув, что в их прошлом есть какая-то темная история.

Оссерианцы согласились, чтобы их вывел с планеты лидер шимхольцев, который разведал безопасный маршрут для своего народа, стремившегося покинуть свой мир. По моим расчетам, это произошло чуть более тридцати шести тысяч лет назад — примерно в то же время, когда киллики совершили Великое переселение из Ядра, и в то же время, когда другие расы исчезали из космоса. Это произошло примерно за пять столетий до того, как раката начали расселяться за пределы Лехона, и незадолго до того, как То Йор начали собирать Чувствительных к Силе со всей галактики, чтобы заселить Тайтон.

Согласно записям, оссерианцы так и не добрались до места назначения.

По пути их захватил эмиссар противника и увез в странное и зловещее царство, откуда их невозможно было вернуть, — призрачный антимир, который можно приблизительно перевести как "темный Иллатурион". Хранительница больше никогда не увидит своих создателей.

Откуда она узнала об этом, было еще одной загадкой, добавившейся к растущему списку. Мы с Квенином никогда не слышали о таком месте, как Иллатурион, но знали кое-кого, кто мог бы нам рассказать. Как бы ни тяжело было уезжать, ведь я успел полюбить этот зеленый мир со всеми его тайнами и странными обитателями, пришло время возвращаться.

Обратный путь был короче, мы останавливались только для того, чтобы поесть и поспать, и добрались до лагеря к ночи. Ранним утром следующего дня я пережил то, что можно описать только как сон наяву.

Я встал раньше, чем собирался, разбуженный каким-то жутким кошмаром.

После купания в близлежащем озере, призрачном в сумерках месте под названием озеро Спиорад, я оделся и поужинал местными орехами и фруктами, которые, по словам Карины, были безопасны для здоровья. Допив горячее какао и оставшись не у дел, я побрел сквозь туман к близлежащим руинам, на которые мы раньше не обращали внимания из-за отсутствия надписей или пиктограмм.

Тусклое солнце только-только поднималось в рыжевато-коричневом небе, и я наслаждался теплым ветерком, прогуливаясь вокруг восьмиугольного сооружения и размышляя о его возможном предназначении.

Ощущение, что за мной наблюдают, здесь было сильнее, но к этому моменту я уже приучил себя не обращать внимания на подобные мысли и вошел в здание странной формы. Оно состояло из восьми концентрических колец, в каждом из которых была открытая дверь на одной из восьми стен. Потолка не было, а три внешние стены обрушились, вероятно, из-за ударной волны того самого звездного разрушителя, который взорвал Храм Хранителя.

Внутри не было ничего, кроме восьмиугольной платформы, установленной на шестидесятичетырехступенчатом основании в центре помещения. Древние придерживались высоких эстетических стандартов в искусстве и архитектуре, используя различные символические мотивы, которые, в отличие от тайных кодов культистов, как правило, отражали переплетение истории, религии и культурных традиций их народа. Можно было бы потратить сотню жизней, изучая эти художественные чудеса, формы и семиотику, споря о доктринах реализма и номинализма, но подобные чисто академические занятия меня больше не интересовали. Я двинулся было назад, но странное чувство заставило меня двинуться вперед, и я убедил себя, что могу позволить себе полет фантазии.

Я прошел по кругу из восьми колец и вошел в восемь позиций подряд. В центре я поднялся по шестидесяти четырем ступенькам на вершину ничем не украшенной платформы.

Ничего не произошло. А что, по-твоему, должно было произойти? Я выругал себя.

В этот момент я увидел одноголового Киму и одноголовую Коррину, которые кружили у подножия ступеней с противоположными интервалами, пересекаясь в точке, не обращая внимания друг на друга, как стрелки часов, которые показывают странное время, неизвестное смертным. Когда я начал сомневаться в своем затруднительном положении относительно того, были ли эти звери друзьями или врагами, мне пришло в голову, что я больше не могу сказать, были ли это звери причиной моей дезориентации или платформа начала медленно вращаться.

Конечно, в этом не было никакого смысла, но когда я снова присмотрелся к этим существам, то увидел, что это вовсе не звери, а скорее те зеленые и серые шарообразные ротиане, которых называют вышибалами и которые обитают на Руусане. Их длинные тонкие усики тянулись по всему периметру, соприкасаясь друг с другом, так что невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой.

Возможно, накануне вечером я съел не тот клубень, в котором были обнаружены энтеогенные свойства. Я не чувствовал боли в животе и не ощущал обычной эйфории, связанной с галлюциногенами, но пока зеленоватое кольцо гипнотически вращалось по кругу, мальчик с мечтательным взглядом, стоявший рядом со мной, сказал: "Тебе стоит подняться по ступеням".

"Я уже поднялся", — поправил я его, заметив, что небо изменило цвет и я оказался на открытой равнине. Неподалёку от меня возвышалась огромная десятиэтажная башня, на вершине которой сверкал шестиугольный шпиль в форме ромба. "Верно, — сказала девочка с мечтательным взглядом, стоявшая по другую сторону от меня. — Но уже поздно, а нам ещё многое предстоит увидеть".

И вот, словно во сне, я поднялся по винтовой лестнице, не сомневаясь, что скоро проснусь, потому что, хотя я уже и проснулся, меня не покидало ощущение сюрреалистичной нереальности, смешанное с ощущением прилива жизненных сил, так что подъем по десяти лестничным пролетам показался мне не более утомительным, чем подъем по шестидесяти четырем ступеням ранее.

Добравшись до вершины, я оказался в шестиугольной комнате. Она была залита теплым светом, благодаря которому все вокруг казалось более четким. Я вошел и увидел огромного косматого быка с рогами, который сидел на задних ногах и срывал ягоды с куста, росшего рядом с ним. "Долго же ты сюда добирался", — сказало существо.

Я хотел спросить: "Я не понимаю. Что это за место?" Кто ты? Что происходит?" — но я был слишком потрясён тем, что видел перед собой.

"Боюсь, так не пойдёт, — сказало существо, смакуя тёмно-фиолетовые ягоды.

— Не двигайся. Слушай. В этом месте я известен как Пастырь Оракула. Ты можешь называть меня Ле Луп. Все, что тебе нужно знать, это то, что это редкое и священное место, где физическое и метафизическое пересекаются. Энергия, которую ты чувствуешь, несомненно, объясняется тем, что ты моложе, чем был".

Стена позади меня имела зеркальную поверхность, демонстрирующую причудливые подтверждения его слов. "Я слышу множество твоих вопросов. Оставь их. Я просто вернул тебя к

той версии тебя самого, которая не подчиняется узким предписаниям того, что ты называешь логикой и

рассудком".

Я повернулся, чтобы расспросить бородатого быка, но теперь он был огромным волком, хотя по-прежнему с рогами и лохматый.