Аномалия. Книга 2-я. Беглецы.(Черновик)

— Да, сумма солидная. Хорошо, согласен. Давайте пройдем к нам в каюту и совершим эту не равноценную сделку.

При слове неравноценная делец ощутимо дернулся, но молча встал и с приятной улыбкой поклонившись громко сказал:

— Приятно иметь дело с образованным джентльменом, — потом этот гад поцеловал ручку Али и с достоинством поклонившись в сопровождении своих людей, вышел из ресторана.

— Криминал? — спросила Аля, немного наклонившись ко мне.

— Не похоже, но связи имеет, это точно.

— Кто он?

— Вот его паспорт, на, посмотри.

Пока Аля изучала документы парня, я расплатился за обед и, встав, элегантно подал 'супруге' руку, помогая встать, направился с ней к каюте.

Около нее стояли со скучающем видом, наши новые 'знакомые'. Постучав определенным кодом, у нас их было три. Свои, свои с гостями, и свои с врагами. Я постучал третьим кодом. Поэтому как только вошел, ушел вместе с Алей в сторону не мешая работать Андрею.

— Андрей спокойно. Мы договорились, так что поспокойней, пинать не надо, — поторопился сказать я, когда Андрей навис над тремя разлегшимися на полу гостями.

— Ну что же вы Владимир Михайлович, пол холодный, заболеете. Вставайте, уже можно. А вот остальным я разрешения не давал, — сказал я, заметив, что остальные тоже пытаются встать. Профессор, заинтересовавшись шумом выглянул из каюты, и с интересом уставился на ноги лежащих парней, но заметив мой жест быстро скрылся.

— Однако вы опять смогли меня удивить, — сказал делец, по моему приглашению садясь в плетенное кресло у иллюминатора.

— Бывает. Вот кстати ваши вещи. Бумажник я все-таки оставлю, там такой красивый орнамент.

Забрав все вещи, делец вопросительно приподнял бровь.

— Ах, да. Андрей можно вернуть тот сверток со стеклом, — сказал я.

Получив требуемое, и убедившись, что все на месте, гости удалились. На пороге делец обернулся и сказал:

— Хорошо, что мы решили все полюбовно. Все-таки разговоры бывают разные.

— Да, точно, я до сих пор еще не решил, правильно ли поступил. Может было лучше отправить вас на корм рыбам? — слегка отрешенно с холодком спросил я.

Еще раз окинув меня каким-то странным взглядом делец молча кивнул и удалился.

Сошли они на следующей остановке судна, в каком-то городке, под внимательным взглядом Андрея. Следующим был Гданьск, где мы должны были пересесть на судно петербургской линии.

До Питера мы доплыли вполне нормально. Я даже сказал бы превосходно. По крайней мере, я, точно. Мы просто отдыхали, получая удовольствие от самого путешествия. Многие часы проводили на палубе, где было странно мало народа — наверное, из-за сильного ветра, который жестоко трепал одежду и вырывал из рук вещи. Но нам нравилось, даже Але, принужденной здесь держаться за мою руку, а иногда и с силой повисать на моем плече, чтобы не улететь в море в раздувающемся платье и с раскрытым зонтиком, в то время как ветер бешено рвал ее накидку и шляпку. Однако для нее все это было гораздо легче, чем часами сидеть в салоне, в женском обществе, за обсуждением модных новинок и всяких прочих вещей, и делать при этом титанические усилия, чтобы не проколоться. И уж конечно, это было приятно мне — видеть нашу непобедимую амазонку слабой, и нуждающейся в моей поддержке.

— Кронштадт, — облокотившись о перила, сказал Андрей, глядя на видневшиеся вдали громаду острова.

Но я рассматривал не базу флота, а большой парусный корабль, который в облаках парусов весь увешанный флагами шел нам на встречу. Наше судно было новой постройки и имело паровую машину, что позволило хоть и с трудом, идти против ветра, в отличие от красавца корабля который прошел в километре от нас.

— Тридцатипушечный фрегат, — сказал Карл Фридрихович, тоже с интересом разглядывая военное судно.

— Красавец, — глядя на получившиеся снимки, пробормотал я, — Вот только не понимаю, в книгах описываются белоснежные паруса. А где здесь? Желтые, какие-то неопрятно-грязные?

Андрей, оторвавшись от созерцания Кронштадта, повернулся к нам и тоже прислушался к разговору.

— Ну, это зависит от сроков использования. Новые, они конечно белые. Кстати заметьте у фрегата на второй мачте средний парус светлее. Это означает, его недавно меняли, — ответил профессор.

Ветер снова с яростью набросился на нас, и конечно же, больше всех досталось Але. Я обхватил девушку за плечи — здесь это было можно, так как все ее пышное платье летело за ее спиной, плотно облепив ноги, и мы могли стоять совсем рядом друг с другом, пытаясь спрятаться от ветра за ее наклоненным зонтиком, он весь гнулся, хлопал, и порывался улететь. Мы целовались, широкие поля ее шляпки нам мешали. Вдруг Аля вскрикнула:

— Моя шляпа! Ты мне ленты распустил! Лови ее скорее! — и поспешно набросила капюшон плаща, чтобы не трепало волосы.

И была погоня за шляпкой, улетавшей, по счастью, по палубе, а не за борт. И вручение пойманного приза нашей прекрасной даме, и ее милая улыбка, мне в награду. И процесс надевания шляпки, совсем не простой на таком ветру — в непрерывном Алином сражении с развевающимися юбками, накидкой, прической. Зонтик она сложила, чтобы было легче — но все равно, безнадежно проигрывала, ветер не оставлял ее в покое ни на миг. Девушку просто раздевало, вздувая платье до головы, куда там какой-то Мерилин, вы представьте эту же сцену в кринолинах, и добавьте парус накидки, получите слабое представление, что творил ветер на палубе с бедной Алей! И в завершение, неистовый порыв, штормовой силы, буквально бросил девушку в мои объятия — при этом сорвав с нее шляпку, надетую с таким трудом, и растерзав прическу в один миг. Поймать не удалось — в этот раз шляпу закружило высоко в воздухе, и швырнуло далеко в волны, как ненужный мусор.

— Упс, — хмыкнул я.

— Это значит что я доступная и распутная? — спросила совсем не огорченная Аля, провожая шляпку взглядом, — для тебя, может быть, милый.

Ветер рвал и трепал ее волосы, будто желая и их унести с головы, они бились и хлестали темным пламенем вокруг лица, платье на ней было совершенно как воздушный шар, накидка флагом рвалась ввысь. А Аля улыбалась, оставаясь в моих объятиях — и я боялся ее отпустить. Профессор пробурчал в сторону, но я расслышал:

— Ну как дети, ей-богу!

— Викентий Сергеевич, когда мы прибываем? — спросил я у второго помощника который пробегал мимо.

— Через пару часов войдем в устье и еще через час пристанем. Так что часа четыре у вас точно есть Александр Геннадьевич, — остановившись, ответил он мне.

Поблагодарив его, я спросил у спутников, глядя на удаляющуюся спину моряка:

— Ну что идем, и потихоньку собираемся?

— Целых четыре часа! — воскликнула Аля, — пойдем скорее в каюту, милый!

Посмотрев на трофейные часы, профессор сказал:

— Эдак мы получается, в восемь вечера пристанем. Однако поздновато.

— Ничего, попросим у капитана разрешения переночевать на судне, если стемнеет к прибытию. Я слышал, это здесь обычное дело.

Как я и думал из-за встречного ветра мы задержались с прибытием, и пришлось договариваться с капитаном остаться на ночь. Уже стемнело, так что ехать куда либо было немного не обдуманно с нашей стороны. Как ожидалось, капитан легко дал разрешение на наше дальнейшее пребывание.

— Не зря я с ним в карты на интерес играл, — самодовольно сказал я, входя в каюту вслед за Андреем, после разговора с капитаном Турниным.

— Я до сих пор не понимаю, почему никто не понял, что ты жульничал? — спросила немилосердно растрепанная Аля, сидя у столика и пытаясь что-то сделать с прической. Профессор, читавший двухнедельную газету с интересом поднял голову.

— Кто жульничал?! — возмутился я: — Где доказательства?!

— Тут даже доказательства не нужны. Такой выигрыш еще унести нужно.

— Не больно много мы и выиграли, — тихо пробормотал я.

Мне уже высказали все что обо мне думают, как профессор, так и Аля. В рамки, 'вести себя тихо и не заметно' я не вписывался никак. Обо мне на судне не знал разве что кочегары. Да и они знали, по крайней мере старший кочегар точно. Даже один из полковников, что плыл с нами под рюмку водки 'вспомнил' что мы с ним встречались на военных учениях. За что и выпили.

— Не больно много? — тихо, предгрозовым голосом спросила Аля, после чего закопавшись в выигрыше который я убрал в небольшой саквояж, и вытащив бумажку стала ей махать у меня перед носом.

— А выиграть дом у купца первой гильдии, это как, по-твоему? — тихо зашипела она.

— Если у него деньги кончились, что я сделаю? — возмутился я от такой предъявы. Вообще не понимаю этих женщин, приносишь денег в дом, мало им, тут принес, так шипит, ругаются, что больно много.

— Да ты сейчас как фонарь в ночи. Весь криминал на тебя как бабочки слетятся. Вот ты скажи, зачем тебе яхта? Ладно дом у купца выиграл, еще как-то можно пережить, но яхта у аристократа?!

Сделав высокомерное выражение лица, я гордо сказал, задрав нос.

— Не твое дело женщина. Твое место на кухне, — за что почти мгновенно поплатился.

Пытаясь отдышаться от не сильного удара в солнечное сплетение, я попросил у Андрея:

— Напомни мне в следующий раз не злить ее.

Сердито сопя, девушка села напротив меня и стала перебирать расписки и кучку денег что я выиграл. Расписок было больше, не все имели при себе нужные суммы, чтобы расплатиться по карточным долгам. Тем более если деньги только в монетах.

— Почти шестьдесят тысяч расписками и чеками, и восемь тысяч наличными. Не считая дома и яхты.

— Да, 'Каролина'. Хозяин сказал чудо, а не яхта.

— Лучше б ты деньгами взял, — все-таки пробурчала Аля.

— Ну, давай разложим все по полочкам. Дом нашему представительству нужен?

— Нужен, — вынужденно была признаться девушка.

— Средство передвижения нужно?

— Нужно, — опять согласилась со мной она.

— Так в чем дело, видишь, для нас же стараюсь.

В общем, Аля была вынуждена признать, что материальный смысл в этом есть, но категорически была не согласна так открыто работать. Те немногие часы, которые она все же должна была ради приличия, провести в 'светском' обществе, то есть в салоне, среди благородных дам, молча слушать разговоры о моде, улыбаться и кивать, в страшном напряжении сказать что-то не то, были для нее настоящей пыткой. Да еще делать вид, что всем довольна. И совсем уж неожиданная претензия — отчего у нас на палубе не было так раньше, милый, а лишь в самый последний день, это было так романтично, когда еще мы с тобой так поплывем? Так что я бы не сказал, что настроение у нее было на высоте.

Утро следующего дня нас встретило приветливым солнечным днем. И это в Питере, который славился своей плохой погодой.

Андрей нашел пролетку и мы, погрузившись в нее, поехали в гостиницу. Дом, вновь приобретенный мной, был хоть и в городе, но каков он я не знал, и было бы не осмотрительно сразу туда ехать. Нужно было сперва осмотреться.

Все-таки, несмотря на уверения профессора, таможня в порту на Васильевском острове присутствовала, пройдя регистрацию и легкий внешний осмотр, мы выехали из порта, и по Николаевскому мосту через несколько минут оказались в центре города.

Питер мне понравился — спокойный тихий город, с праздно гуляющими жителями. С удовольствием осматриваясь, мы следили за обстановкой, разглядывая город, дома и улицы.

Устроившись в гостинице, и оставив там вещи, мы стали искать возможность купить транспорт. Нас интересовали лошади, и легкий прогулочный экипаж.

Пока была возможность, мы собирались съездить на предполагаемое место второй Аномалии, и осмотреть ее. Нужно было возвращаться — я, по непонятному наитью, чувствовал, что там меня ждут.

Аля восприняла это серьезно, так что мы не стали откладывать дело в долгий ящик и занялись покупками. Профессор с Алевтиной остались в недорогой гостинице, охранять наши вещи, а мы с Андреем заехали в банк и положили деньги на три свежеоткрытых счета, все-таки таскаться с такими суммами было тяжеловато. Что вот только с расписками делать?

После поездки к тому дому, который я выиграл, выяснилось, что ничего покупать было не нужно. Вместе с домом хозяин оставил двух довольно приличных кляч, и старенькую, но крепкую коляску на четырех человек. Дом мне понравился. Был он хоть и на окраине, но впечатлял. Не размерами, нет. Я бы не сказал, что он был большой. Красив, это да. Но все равно, стоящий в небольшом ухоженном саду дом притягивал к себе взгляд. В доме нас дожидался один из слуг, который и показал нам все, объяснив, что и как, после чего передав записку от бывшего хозяина дома, поклонился и удалился. При доме остался сторож Силантьич, который выполнял так же функции дворника и истопника.

— Зря в гостиницу вселялись, хороший дом, — сказал Андрей после осмотра кухни.

— Документы еще оформить надо, — ответил я, читая послание.

— Что там?

— Купец объясняет, где нам встретится, чтобы побыстрее уладить все дела с передачей дома. Завтра поедем, часов в десть утра.

— Хорошо, тогда в гостиницу? Или все-таки тут устроимся? Бросать пустой дом не стоит, — сказал Андрей изучавший подходы к дому.

— Да, думаю, не стоит. Ну ладно, тогда за вещами.

Силантьич, который дожидался нас у красивого крыльца вопросительно посмотрел на меня.

— Да. Дом мне нравиться. Мы переедем сюда. Вы тоже остаетесь на прежней должности, сумму оплаты мы обговорим позже, а пока вы не могли бы посоветовать, где нанять кухарку, горничную, и прислугу для жены?

Силантьич, бы искренне удивлен моей речью, видимо тут так было не принято разговаривать с прислугой, но быстро справился с удивлением и обещал помочь, у него были знакомые, которым нужна работа.

Садясь в нанятую пролетку, махнул рукой велев везти нас в гостиницу.

Переезд в дом много времени не занял. Пока мы переезжали, подошли приглашенные Силантичем на работу люди.

Первой зашла в зал, где мы сидели, кухарка. Она мне сразу понравилась. Я всегда считал, что у поваров должно быть доброе лицо, если оно злое, то какая будет еда? Правильно, никакая. Дав ей задание приготовить ужин, выделил деньги и с Силантичем на пролетке отправил за продуктами. В доме на этот счет было шаром покати. Второй зашла достаточно молодая девушка с простоватым лицом. Выяснив, что она уже работала горничной, мы взяли ее на ту же должность, тоже с испытательным сроком.

Следующей была достаточно пожилая, лет пятидесяти женщина, которую мы взяли на работу ключницей. То есть она отвечала за весь дом и приусадебный участок. Подвоз продуктов и выплату зарплаты. Деньги на уплату за дрова, и корм для лошадей тоже распределялись ею. К тому же она была родной сестрой кухарки. Последним был бородатый мужчина. Мы его взяли на работу кучером и садовником. Насчет истопника решили пока погодить, лето на дворе, да и Силантьич пока справлялся.

— Ну что скажите? — спросил я, как только парень вышел.

— Шикарно. Видел бы ты себя со стороны. Настоящий барин, — послышался ехидный голос со стороны Али.

— Насчет прислуги решили, а вот что будем делать с мебелью? Вернее с ее отсутствием? — спросил профессор.