Солнце садится в одно место

  Труднее со студентами. Пока они учатся, их можно согнать на митинг патриотов, хотя их мятущаяся душа инстинктивно вместе с врагами народа. А потом они выучиваются и понимают, что за патриотизм, то есть за любовь к царю, дают деньги, ордена, должности, славу и почёт. И они становятся опорой царя. Сознательной и грамотной опорой, понимающей, когда нужно спрыгивать с подножки идущего под откос царского поезда, начинающей любить нового царя, который снова окажется таким же, какой был и раньше, потому что пожизненная власть всех укладывает в прокрустово ложе, обрубая всё, что выпирает в стороны. И мне предстоит исполнять их желания. Если исполнить хотя бы половину бреда из молодых голов, то ад покажется Крымом для дикого отдыха на необорудованных пляжах. А если я засыпаю, то я перестаю контролировать себя и исполняются все желания, находящихся в поле моей досягаемости людей. Если я не буду спать, то через неделю либо сойду с ума, либо помру, если сам того пожелаю, потому что мне лучше умереть, чем в сумасшедшем виде исполнять свои желания. Так или не так, перетакивать не будем. Нужно срочно ехать к Вульфу и получать какой-нибудь ограничитель желаний. Губозакаточную машинку. Или машинку для исполнения желаний. Посадили человека в кресло, спросили желание, нажали на кнопку и давай, проваливай, твоя золотая рыбка уже ждёт тебя на речном берегу.

  Был вечер, но не мог же я снова ложиться спать, чтобы следующее утро в стране начиналось с революции.

  Я вышел на улицу и увидел соседа, который садился на свою старенькую "Ямаху", собираясь куда-то поехать.

  — Сосед, — спросил я, — дай мотик за пивом сгонять?

  — Без проблем, — сказал парень и протянул мне шлем и ключ от зажигания.

  — Какое у тебя самое заветное желание? — спросил я, желая отблагодарить его.

  — Где бы денег взять, чтобы квартиру купить, — сказал сосед, — а то без кола и без двора это как импотент, за которого ни одна девушка не пойдёт.

  — Будет тебе квартира, — сказал я, — купи завтра один билет жилищной лотереи и выиграешь квартиру.

  — Ну да, — недоверчиво протянул парень, — с государством в азартные игры играть нельзя.

  — Сейчас ты будешь играть не с государством, а со мной, — сказал я, — послезавтра тираж, там и убедишься, прав я или не прав.

  Повернув ключ зажигания, я завёл мотоцикл и выехал на трассу по направлению к центру города.

  Езде на велосипеде и на мотоцикле учатся в раннем детстве и навык езды никуда не пропадает. Достаточно повернуть рулём вправо-влево и спящее до поры до времени чувство равновесия просыпается и уже никуда не теряется. Сейчас только нужно вспомнить правила дорожного движения, чтобы не совершить аварию и не остаться грудой исковерканного железа на кишащей автомобилями трассе.

  До центра города я доехал быстро, но у закрытого храма шлялось очень много праздного люда, а на автомобильной стоянке были мотоциклы, велосипеды прогуливающихся людей. Раньше здесь был парк пионеров и излюбленное место отдыха горожан от драматического театра до старой резиденции генерал-губернатора и торговой улицы, названной по имени жены одного из генерал-губернаторов, любившей кататься по ней на пролётке. Так и до сегодняшнего называют эту улицу Любинский проспект. И даже имя Ленина не испоганило народную память.

  Глава 10

  Представьте себе, если бы я на глазах у отдыхающих различными способами граждан открыл люк в преисподнюю под православным храмом. Что могло бы случиться в таком случае?

  Удивления людей я даже не ожидаю. Наш народ и не такое видел. Нечисть всегда рядом со святостью. Равнодушие к мерзости — вот основное качество населения нашей страны. Я не стану вдаваться в математические расчёты, чтобы вычислить число таких людей. Их множество. Их великое множество. Вы можете кричать о помощи глухой полночью в самом густонаселённом районе нашего города, и никто не придёт к вам на помощь. И во всём этом виновата властвующая власть.

  Человек, пытающийся прийти на помощь к подвергшемуся бандитскому нападению другому человеку, становится злейшим врагом государства, потому что он самовольно начинает присваивать себе судебную и правоохранительную власть, самочинно чиня правосудие в конкретном месте в отношении конкретного преступника, подавая пример дискредитации властей для других граждан, внутренне готовых потеснить власть и создать гражданское общество в противовес существующей власти. А вдруг он ещё потребует себе право на свободное ношение оружия и заставит преступный мир и мир власти строго исполнять законы и соблюдать права человека? Изделие полковника Самуэля Кольта уравняло в правах всех граждан его страны. Правильное применение этого аргумента заставило всех строго руководствоваться законами, ежедневно сокращая количество неподсудных людей. Молчаливое и пассивное сегодня большинство в восемьдесят шесть процентов населения, почувствовав в своих руках толику власти, может хлестануть этой властью тех, кто на протяжении многих лет лишал его права участвовать в управлении государством. И, как говорит современная мудрость, каждый правитель заслуживает своей судьбы от безмерного уважения к британской королеве до демократов ленинско-сталинской школы Хусейна и Каддафи, от Вацлава Гавела до Милошевича.

  Кстати, фамилия Самуэля Кольт переводится как жеребёнок. Это дословно или Семён Жеребцов в русском варианте. И вообще, для борьбы с низкопоклонством все иностранные фамилии нужно переводить на наш язык, тогда Карпентер окажется Плотниковым, Пламбер — Сантехниковым или Слесаревым, Цицерон — Гороховым и так далее.

  И вот представьте себе, как я на виду у всех этих отдыхающих людей открываю люк в преисподнюю, и сразу неуправляемая толпа устремится в чертоги, круша и ломая всё по пути.

  Я представляю испуганные рожи чертей, бегущих в разные стороны со всех кругов ада. А там и до двадцать третьего круга недалеко, до самой резиденции товарища Велле Зеге Вульфа.

  Толпа элементарно разрушит всё, в том числе даже город Счастья, в котором для каждого из них приготовлена чистая постель и вкусный обед. Всё это будет перевёрнуто и истоптано грязными ногами, а вся приготовленная пища будет раскидана по площади грязными руками. И в этой толпе будут люмпены, пролетарии, буржуа из города и деревни, военные от рядового до генерала, интеллигенция, комедианты и проститутки, а также водители такси. Три последние категории будут существовать всегда и при любой власти.

  Отогнав от себя грустные мысли, я присел за столик, за которым уже сидел мужчина с печальным выражением лица и в роликовых коньках, подозвал официанта и заказал себе пиво.

  Пиво быстренько подъехало ко мне на роликовых коньках и рядом с пластиковым стаканом оказалась бумажная тарелка с двумя сушёными полосатиками.

  — Если хотите коньки, то немедленно доставим, — сказал официант. — Ваш размер?

  — Спасибо, мои коньки стоят рядом, — сказал я, кивнув головой на стоящий неподалёку мотоцикл. — А что сегодня за гулянка?

  — Корпоратив ликёроводочного завода по случаю десятилетия внука хозяина, вот все и веселятся от души, — сказал официант, — ваше пиво тоже оплачено им.

  Как правило, такие широкие гулянки сопровождаются мелочными расчётами, а здесь была предоплата и заведение угощало всех.

  — Извините, — обратился я к соседу за столиком, — смотрю, вы тут весело живёте. Как в песне: с нашим атаманом не приходится тужить...

  — Да ну его нахрен, — зло сказал мужчина в коньках, по виду из коммивояжёров, воровато оглянувшись, чтобы никто посторонний его не услышал, а я уже не был для него опасным объектом для рассказа о том, что наболело, — придумывает всякие корпоративы, типа, что мы одна семья. Какая мы семья? Он — миллиардер, отдыхает на Карибах, летает на собственном самолёте, а мы изображаем толпу восторженных подданных, готовых душу положить на алтарь его семьи. У меня жена заболела, ребёнок должен идти на концерт в музыкальной школе, а я сижу здесь и сжимаю кулаки в карманах. Когда начнётся революция, я встану на сторону большевиков, приму активное участие в национализации предприятия, на котором работаю и обеспечу участие хозяйчиков в общественно-полезном труде на благо общества. И всех капиталистов к ногтю. Вместе с жёнами, с детьми, всей родней. Как царя в Ипатьевском переулке. И никакой жалости к ним. Они жрали рябчиков с ананасами и нажрали свою судьбу. Какая от них польза? Никакой. Пусть государство станет этим миллиардером и тратит заработанные нами деньги на нас, на наших детей, на бесплатное образование и медицину. Надо, чтобы в государстве каждый человек мог погосударствовать. Вот, например, выбрали тебя люди и давай, губернаторствуй на благо области. А будешь плохо губернаторствовать, мешалкой по заднице. И народу наука, дурака во власть не выбирай. А для этого нужно, чтобы любой человек не боялся правду говорить, что-то потребовать и не бояться выйти на улицу, чтобы не набежали жандармы с дубинами, и чтобы назначенные, а не выборные судьи не посадили тебя в тюрьму по приказу того, кто их назначил.

  Коммивояжёр встал и как-то грустно поехал в веселящуюся толпу.

  — А вот и я, — закричал он и стал вихляться как бы в танце с группкой людей, мужчин и женщин, то ли производственной бригадой, то ли каким-то отделом заводоуправления.

  — Боже, какая же каша у него в голове, — подумал я. — Смесь большевизма с либерализмом. А теперь послушаем начальника транспортного цеха, пусть он нам расскажет, — вспомнились мне слова из знаменитой юморески о профсоюзном собрании на ликёроводочном заводе.

  — Что, не пришла? — услышал я сзади женский голос. — Мой хахаль тоже не пришёл. Пригласите меня к себе за столик?

  Рядом со мной стояла ярко одетая женщина немного моложе меня по возрасту, но это можно было определить только намётанным взглядом. Этот взгляд определил и её крепкое тело, которое приятно трогать и прижимать к себе, и которое получит несказанное удовольствие от соединения двух тел. Такие женщины позволяют то, что не позволяют себе законные супруги в счастливой семейной жизни и кто из нас без греха, тот пусть осудит её и меня за такие крамольные мысли. Рядом с ней каждый почувствует себя Иисусом Христом, которого обволакивала заботой незаметная красавица по имени Мария Магдалина.

  — Вас случайно не Марией зовут? — спросил я.

  — Точно, Мария, — сказала женщина и засмеялась. — Мария Магдалина, а как зовут Вас?

  — Называйте меня просто Хесус, — сказал я. — Присаживайтесь. Я с удовольствием послушаю вашу страшную историю.

  — Почему страшную? — удивилась моя новая подруга.

  — Ну, как же, — сказал я, — нестрашную историю никто слушать не будет, тем более читать, если её кто-то напишет. Какой интерес читать о жизни среднего человека, который не опустился на дно жизни или не вознёсся на небеса на случайно подвернувшемся социальном лифте. И начинать рассказ нужно так: роковой случай привёл меня в игорный дом... Как в фильме "Мичман Панин". Не смотрели?

  — Не смотрела, — честно призналась Мария.

  — Естественно, — согласился я, — в вашем возрасте смотрят совершенно иные фильмы, а нам в молодости показывали только революционные фильмы. Кстати, в этом фильме мичмана Панина играл молодой Штирлиц.

  — А чем вам не нравятся наши фильмы? — спросила Мария.

  — А я не сказал, что они мне не нравятся, — ответил я, — просто у каждого возраста свои вкусы. Вот вы, например, любите щи из квашеной капусты?

  — Терпеть не могу квашеную капусту, — фыркнула Мария. — И что у вас за манера так резко менять тему разговора?

  — Это чисто русская черта, — засмеялся я, — а то начнёте выспрашивать, какие фильмы я смотрел и попросите дать характеристику игры актёров, а я современную чернуху вообще смотреть не могу. Распатриотился в этом вопросе, особенно, когда содержание не совпадает с действительностью. Вот, например, чем пахнет вокруг?

  Мария принюхалась и сказала:

  — Похоже, что здорово пахнет дерьмом.

  — В точку, — сказал я, — и запах идёт сверху. А почему?

  — Наверное, к большим переменам? — предположила женщина.

  — Чувством интуиции Бог вас не обидел, — пошутил я.

  — Здесь, по-моему, Богом и не пахнет, — сказала Мария, — одна сера, и не сверху, а снизу.

  — Пойдёте в мои секретари? — спросил я.

  — А вы меня в постели проверять будете? — вопросом ответила женщина.

  — Постель — это степень доверия, а доверие нужно заслужить, — сказал я, — и учтите: я умею читать мысли, поэтому сотрите из памяти своё последнее восклицание по поводу моего предложения.

  Я попал в точку и Мария покраснела. Не так часто краснеют Марии из маленького местечка Магдала.

  Глава 11

  — Так вы будете слушать мой рассказ? — спросила Мария.

  — Буду, — сказал я. — Сейчас принесут пиво с креветками и сразу начнём.

  Отхлебнув пива, изготовленного по заморской технологии и из заморских концентратов, я приготовился слушать.

  — Родилась я четвёртого августа неизвестно какого года в местечке Магдала на берегу Геннисаретского озера, в Галилее, недалеко от Капернаума, — начала говорить женщина. — Было это за тридцать лет и три года до Рождества Христова. В те годы в наших краях обитал Иоанн Креститель, но мне до него не довелось добраться. Родителей я не помню, но жила сама по себе, находясь на воспитании у тех, кто раньше знал моих родителей. Мне ничего не говорили о них, и я не пыталась что-то узнать, предполагая, что моими родителями является кто-то из богов или ангелов, а для этого нужно соответствовать их чистоте и святости. Святой я не была, но и распутницей меня назвать нельзя. У нас как повелось? Если кто-то лучше тебя, то человек начинает чувствовать себя обиженным тем фактом, что лучшим является не он. Как это выравнивается? Очень просто. Потаскушка называет соперницу блядью, страшненькая — уродом, глупая — дурой, и так далее. Каждый переносит свою ущербность на тебя. Говорят, что это якобы меня хотели побить камнями за прелюбодеяние, а подошёл Иисус, взял камень и стал предлагать каждому бросить его в меня, если он чист как ангел и не имеет ни одного греха. И все отказались. Со мной этого не было. Прелюбодеяние — это нарушение супружеской верности, а я никогда не была замужем и такой грех ко мне не применим. Но я видела, как Иисус отнёсся к блуднице и уверовала в него, и он заметил меня. Как же не заметить мои вьющиеся волосы? Меня всегда называли Magadella — завивающая волосы. Я не завивала, их кто-то завил при моём рождении, и они такими и остались. В святых книгах пишут, что Иисус исцелил меня от одержимости семью бесами. И это тоже ложь. Нас исцелила встреча и я пошла за ним, а он всё оглядывался, проверяя, иду ли я за ним. Наши отношения как раз и явились основой заповеди, что Бог есть любовь. Я была готова сделать для него всё, и он был готов сделать для меня всё, но нравы того времени отводили женщине место где-то на уровне собаки. Какие-то минимальные права были только у замужних женщин и то только в эпоху Ренессанса в Европе, а на том Востоке, где жили мы, об этом никто даже подумать не мог. Рождение девочки всегда считалось несчастьем и ни одной святой из нас, за исключением матери Иисуса из того времени, так и не вышло.