Деньги не пахнут 3

 Но стена оставалась непробиваемой.

 — Есть ли шанс лично встретиться с членами совета?

 Вопрос прозвучал скорее для галочки, чем с надеждой.

 Ответ не заставил себя ждать:

 — Это люди высшего круга общества. Так просто встретиться с ними невозможно.

 Голос Рэймонда был непреклонен, словно железный замок на двери.

 Разум подсказывал: всё объяснимо. Даже в небольшой стране простому сотруднику почти нереально добиться встречи с министром. А уж в Соединённых Штатах, где фигуры уровня Киссинджера воспринимаются как национальные герои, сама мысль о личной беседе с подобным человеком казалась фантастикой.

 Рэймонд признался: Однажды упомянул о тебе. Рассказал про молодого специалиста из "Голдмана", создавшего новаторский алгоритм, и привёл в пример дело "Генезиса". Но даже эта история не вызвала отклика.

 Очевидно, его возможности посредника ограничивались рамками профессии. Да, клиент и юрист могут общаться плотно, но близости между ними всё равно нет — холодная формальность перевешивает.

 Однако в самом конце разговора прозвучало нечто любопытное. Через два месяца "Теранос" запускает раунд частных инвестиций.

 — Уже?

 — Да. Судя по всему, они остро нуждаются в деньгах и потому торопятся.

 Средства у компании уходили, словно вода в песок: расширение операций требовало всё новых вливаний. Решение напрашивалось само — обратиться к крупным фондам и институциональным инвесторам, предложив участие в закрытом раунде.

 — Времени почти нет.

 — Понял.

 После этого звонка шаги ускорились. Вокруг по-прежнему сияло солнце, шумели улицы, пестрели краски, но всё это будто поблекло. В голове клубился рой мыслей — тревожных и кусучих.

 Восемь месяцев — именно столько отводилось судьбой. Два месяца до старта и ещё полгода на сам процесс. За это время нужно было разрушить миф "Теранос". Именно тогда, когда Элизабет Холмс сумеет увлечь мир обещаниями десятков миллиардов, именно в тот миг, когда восторг инвесторов достигнет апогея, следует ударить правдой.

 Стоит лишь немного замешкаться — и миллиарды окажутся в чужих карманах. Потом их уже не вытащить оттуда и переложить туда, где они будут лучше лежать, себе в карман. Проще не допустить сделки, чем вытаскивать деньги из загребущих рук обманщицы.

 "Восемь месяцев..." — мысль звучала как вызов. Сложно, но выполнимо. Первая и главная преграда — совет директоров. Те самые люди, чьи фамилии и титулы весили больше любого довода.

 Ноги сами замерли. Перед глазами вырастала громада штаб-квартиры "Голдмана". Огромный стеклянный исполин холодно блестел под солнцем.

 Для тех, кто вершит судьбы мира, всё, что внутри этого здания, — лишь наёмные руки. Даже вершина "Голдмана" для них не более чем удобный инструмент. Что уж говорить о молодом сотруднике, пусть даже талантливом. На такого посмотрят с лёгкой усмешкой — и пройдут мимо.

 Нужно было заставить их заметить. За два месяца, что оставались до нового раунда, следовало обрести вес, имя, известность.

 Именно слава — вот ахиллесова пята совета. Та самая слава, перед которой они дрогнули, очарованные образом Холмс.

 Нужно было одно — выковать репутацию, равную ореолу Элизабет Холмс, и сделать это в течение каких-то двух месяцев. Тогда появлялся шанс снова выйти на совет директоров — но уже не в роли просителя, а как фигура, к которой сами будут тянуться за встречей. Совсем другое впечатление: не низкий поклон консультанта по инвестициям, а уважение к человеку, чьё имя уже звучит.

 Мысль эта даже радовала. Первая встреча должна быть ошеломляющей. Пусть они сами ищут контакта — тогда и убедить их будет легче.

 План выглядел безупречно, вопрос оставался один: возможно ли за такой срок обрести имя? В уголках губ мелькнула ироничная усмешка. А почему нет?

 Слава приходит двумя путями. Первый — медленно, шаг за шагом, годами подтверждая компетентность и накапливая доверие. Верный способ, но лишённый того, что сейчас важнее всего — времени.

 Оставался второй — втиснуться в громкое событие, чтобы всё внимание обрушилось разом. Это и была единственная тропа. Если всё рассчитать правильно, эффект мог оказаться оглушительным.

 Случай позволял выбирать проекты. По старой договорённости с Пирсом оставалось право раз в месяц определять приоритет самостоятельно. Обычно этот шанс тратился на укрепление связей — познакомиться с управляющими фондами, с людьми, чьё влияние завтра может открыть двери. Но на этот раз выбор будет другим. На этот раз цель — не люди, а событие.

 Тут же возникла проблема: в ближайшее время ничего значительного на горизонте не просматривалось. Да, индустрию биотеха потряхивало не раз, вспоминались громкие падения и скандалы, но ни один из них не ложился в нужный календарный промежуток.

 Выход оставался один — создать собственный.

 Задача, если вдуматься, не выглядела неподъёмной. Стоило лишь вскрыть гнойники старых компаний, давно повинных в махинациях. Коррупционные тени всегда найдутся. Но хватит ли этого? Даст ли нужный размах?

 Для проверки всплыл в памяти кейс "Генезиса". У лотка с хот-догами вопрос прозвучал почти случайно:

 — Знаете такую компанию, "Генезис"?

 Продавец приподнял бровь и недоумённо уставился.

 — Генезис? Нет, впервые слышу.

 Попробовал ещё — в кафе при заказе кофе, в магазине на кассе. Ответы повторялись как под копирку:

 — Был какой-то скандал?

 — Первый раз об этом слышу.

 В кругах Уолл-стрит дело "Генезиса" считалось легендой, но за пределами финансового мира оно растворилось, словно и не существовало. Такова природа этих историй — остаются внутри биржевых коридоров, не достигая улиц.

 Совет директоров "Теранос" отреагировал бы точно так же — равнодушием. Их уровень осведомлённости оказался близок к тому же, что и у обывателей.

 Значит, для успеха недостаточно устроить гром среди финансистов. Нужен удар по всей стране. Скандал, о котором будут говорить не только в деловых колонках, но и в вечерних новостях, за кухонными столами, в очередях и на улицах.

 И всё это должно произойти в пределах ближайших двух месяцев.

* * *

 Тем временем события на Украине шли своим чередом. Ситуация обострилась, когда шестнадцатого января были приняты так называемые "диктаторские законы", ограничивающие права граждан на протест. Это привело к ожесточенным столкновениям на улице Грушевского в Киеве, где протестующие начали применять коктейли Молотова.

 Кульминацией протестов стали самые кровопролитные дни, когда снайперы открыли огонь по демонстрантам. В эти дни погибло более ста человек, которых стали называть "Небесной сотней".

 После массовых убийств и под давлением международного сообщества, Янукович и его соратники поспешно покинули Киев. Верховная Рада Украины проголосовала за отстранение его от должности, сформировав временное правительство и назначив досрочные президентские выборы. Революция победила, но ее последствия были тяжелыми.

 С американской точки зрения это революция. Да в принципе и ленинской, тоже если протестующее победили, значит революция, если проиграли, то переворот. А они победили, но, тут образовалось историческое окно в результате решения США протолкнуть резолюцию о независимости Косово и соответствующего решения ООН, о том, что часть государства, желающая получить независимость, может класть большой и толстый на мнение центрального правительства.

 В результате все этих действий американцев и европейцев Россия приняла решение признать это переворотом и провести референдум в Крыму, который ещё не состоялся. Так что украинцам надо говорить спасибо именно США и Евросоюзу, за то, что с их страной потом случилось. Но это другое.

 А пока суд да дело войска туда уже ввели, которые там по договору и так были, и допустимая численность их этим действием не нарушалась. Просто до этого теми пунктами не пользовались. Ох, как тут всем от этого пукан порвало.... В общем всё шло к тому, что именно по закону, продвинутому американцами, Крым уйдёт в родную гавань. Исключительно по закону, согласно того самого международного права, к которому потом будут взывать.

 В общем, всё шло своим чередом, в мире, но не у меня.

* * *

 В самом конце совещания Пирс бросил короткую фразу, не терпящую возражений:

 — Разметку поручите Шону.

 Под "разметкой" подразумевался каркас будущего файла Excel — схема с намёком, где должны расположиться графики, каким образом распределятся данные, своего рода черновой набросок. На основе этой схемы Добби и Сергей Платонов должны были собрать готовый файл, тот самый, который безупречно удовлетворит придирчивого Пирса.

 Обычно такие черновики составлял Джефф — правая рука и вице-президент компании. Но сегодня обязанности перекочевали к Сергею. Видимо, Пирс собирался обсудить с Джеффом что-то куда более серьёзное.

 Пока Сергей разбирал каракули, оставленные Пирсом на клочках бумаги, до слуха донёсся обрывок их разговора:

 — Сделка со Свонсоном по-прежнему требует нашей поддержки.

 — Речь о Epicura, сэр?

 — Именно. Медальон наращивает долю и требует встречи....

 Услышав название Epicura, в памяти вспыхнуло странное чувство узнавания. Где-то это уже мелькало. Знакомый оттенок тревоги щёлкнул в голове, как если бы кто-то провёл ногтем по стеклу.

 "Epicura... где же это было?"

 Не каждое название компании откладывается надолго, даже у тех, кто проживает рынок как собственную кожу. Но интуиция била тревогу — здесь скрывалось нечто важное.

 И вскоре в разговоре всплыл ключ:

 — Похоже, даже Epicura не находит себе места. Спешно распродают Harbor Lobster и требуют переоценки Toscana Garden.

 Toscana Garden. Знаменитейшая итальянская ресторанная сеть в США. Стоило прозвучать этим словам — и всё сложилось. В уголках губ заиграла сдержанная усмешка: наконец-то всплыло, откуда шло знакомство.

 Неудивительно, что воспоминание задержалось. Дело-то не из области биотеха, а из ресторанного бизнеса, и потому раньше не связывалось напрямую. Но это был именно тот случай, что мог сотрясти не только Уолл-стрит, но и весь континент.

 Скандал, который не ограничится сухими колонками деловой прессы, а прольётся горячими дискуссиями на кухнях, в барах, в студиях телешоу. Именно такой поворот событий открывал возможность прославиться громче любого "Генезиса".

* * *

 — Разрешите взять этот проект под свой контроль?

 Фраза Сергея Платонова упала в тишину, словно камень в воду.

 Разговор Пирса и Джеффа оборвался. Ещё секунду назад оживлённо перебрасывавшиеся словами, оба теперь замерли и уставились на Сергея. Выражения лиц сказали больше любых реплик: Пирс словно окаменел, а у Джеффа кровь отлила от щёк, оставив лицо мертвенно-бледным.

 — Этого не может быть..., — сдавленно выдохнул Джефф.

 Но Сергей ответил твёрдо, не оставляя места сомнениям:

 — Да. Хочу использовать своё право выбора именно на этом проекте.

 Глаза Джеффа закрылись, будто перед лицом смертного приговора. Он прекрасно понимал, к чему приведёт это решение.

 Договор между Пирсом и Сергеем был секретом, но ему было известно всё. Один раз в месяц Сергей получал право самому назначить проект, а взамен приносил сведения с фантастической точностью — до восьмидесяти процентов предсказаний подтверждались. На этой информации Пирс выстроил карьеру, показав рекордные результаты и приблизившись к креслу топ-менеджера.

 Всего несколько месяцев оставалось до того момента, когда Пирс официально поднимется на ступень выше — в кресло топ-менеджера. Для Джеффа это означало бы и собственное повышение до уровня MD: свобода от роли вечного помощника, возможность действовать самостоятельно, без чьих-либо указок. Всё складывалось гладко, как по нотам, и финал казался уже предрешённым. Но в самый решающий миг Сергей Платонов выкинул карту, которую никто не ожидал.

 В голове Джеффа промелькнула тревожная мысль: "Неужели Пирс действительно позволит это?" Он украдкой метнул взгляд в сторону начальника, пытаясь угадать реакцию. На лбу Пирса легли тяжёлые складки, словно от боли или глубоких раздумий.

 И всё же голос его прозвучал удивительно ровно:

 — Ты понимаешь, что Epicura — это индустрия общественного питания?

 — Да, в курсе.

 — Она никак не связана с твоей сферой....

 Секрет успеха Сергея заключался в восьмидесятипроцентной точности прогнозов. Но это касалось исключительно биотехнологий. А Epicura — совсем иной мир: компания по управлению сетью ресторанов, живущая в атмосфере интриг и схваток между менеджментом и агрессивными хедж-фондами. Там медицинские знания и вычислительные алгоритмы были пустым звуком. Зачем же лезть туда?

 Ответ прозвучал спокойно, почти буднично:

 — Хочу набраться опыта в другой отрасли.

 — Опыт, значит... Только ли в этом дело?

 — Признаться, есть соблазн поработать с брендами, известными на всю страну.

 Сдержанность Пирса нарушил Джефф. Голос его сорвался, стал резким:

 — Epicura — не такая уж крупная рыба! Это всего лишь компания из Fortune 300!

 Под этим возмущением скрывалось иное: выбор Сергея казался недостаточно "весомым" для использования столь ценного привилегированного права. Но Платонов парировал мягко и холодно:

 — А разве моё право ограничивалось только биотехом?

 В этой фразе слышался укол — напоминание обо всём, что уже сделано для их общего успеха. О том, как благодаря Сергею Пирс шагнул к вершине, о рекордных показателях, о стремительном продвижении вверх.

 Джефф знал: спорить тут бессмысленно. Всё это правда. Но чем ближе становился его собственный шанс на MD, тем сильнее сжималось сердце: рисковать не хотелось. Мысленно он молил Пирса отказать.

 Однако ответ оказался противоположным:

 — "Разумеется, никаких ограничений нет. Можешь выбрать любую сферу."

 Эти слова стали приговором для надежд Джеффа. В груди похолодело, словно под ребра влит лёд.

 — Просто любопытно узнать, какая у тебя настоящая причина.

 — Я же сказал: опыт.

 — Этот проект не из обычных....

 Работа в департаменте M&A делилась на два русла. Слияния и поглощения — процесс относительно прямой: покупатели и продавцы уже интересовались друг другом, оставалось лишь сблизить позиции. Даже ценовые споры обычно решались переговорами.

 Совсем иное — консультации. Здесь приходилось становиться щитом против враждебных поглощений, вступать в схватку, где нож у горла менеджмента, а исход предельно ясен: победа или поражение.