Дэдлайны и абзацы

— Андрей Александрович, а насколько это реально?

— Не могу сказать точно, но тут есть еще одно обстоятельство. Я не знаю, может вы в курсе, недели две назад была уволена Ирина Сергеева.

Ай да Паньковский, сыпет новостями как Дед Мороз подарками. Сергеева — заместитель Балакина и вообще монстр рынка — пару лет назад она пробила глобальное соглашение панельных строителей с мэрией — город дает площадки, строители платят за это долей в построенном жилье. Увольнение такой серьезной тетки само по себе событие, даже если ее шеф усидит на своем месте.

— А вы не знаете, по какой причине ее уволили? — спрашиваю я Паньковского. — И вообще, что означают все эти увольнения, состоявшиеся и будущие?

— Олег, был бы рад вам помочь, но сам теряюсь в догадках, — Паньковский смотрит на меня кристально искренним взглядом. — Но такому журналисту, как вы, наверное, нетрудно будет узнать, что там происходит на самом деле.

Я все же делаю еще пару попыток получить какую-нибудь версию. Без шансов, Паньковский говорит только то, что считает нужным. То есть намного меньше, чем знает на самом деле. Впрочем, и так понятно, что в Ресинской конторе попользуются этой реформой, чтобы слегка почистить кадры. Интересно под кого расчищают поляну, и Паньковского, похоже, беспокоит тот же вопрос. И еще больше его беспокоит, сможет ли ДСК-1 занять на этой поляне удачное место.

— Да, Андрей Александрович, новости действительно интересные, — я понимаю, что больше мне из него ничего не вытянуть. — Спасибо за информацию, я обязательно этим займусь.

— Рад, что смог вам помочь.

На всякий случай я прошу его дать официальный комментарий по поводу структурных изменений в КАСРР. Паньковский делает благоразумное заявление, что новый департамент это, конечно, хорошо, но пока не понятно насколько. Цитата есть, и на сегодня этого достаточно. Я обещаю позвонить, если что-то узнаю, еще раз говорю спасибо, и на этом аудиенция заканчивается.

В Дом журналиста, где должна пройти прессуха Толкачева, я приезжаю слишком рано. Мне еще нужно убить кучу времени, и я пытаюсь сделать это с пользой для дела — звоню инсайдеру в мэрию. Звоню удачно, человек "изнутри" подтверждает, что Воронина уволили и что могут уволить еще кого-нибудь из людей "Главмосстроя". Насчет Сергеевой точно ничего не известно, но основная версия увольнения — конфликт с Еленой Батуриной, которая есть владелец компании "Интеко", а заодно и супруга столичного мэра. У Балакина те же проблемы, и судя по всему, по тому же поводу. И, наверное, поэтому он спрятался от всех в персональной больничной палате, и не вылезает из нее уже несколько дней. В общем, контента навалом. Остается спокойно, не торопясь во всем разобраться, взять комментарии у фигурантов и слепить из этого красивую заметку.

Я доволен, почти как ребенок, который нашел интересную игрушку. И что особенно приятно, игрушку никто не отберет, потому что пресс-релизов по поводу своих увольнений ребята из КАСРР рассылать не будут. А сами по себе конкуренты из СМИ об этой истории узнают не скоро.

Я выхожу на улицу, чтобы выкурить сигарету, и сразу натыкаюсь на самого главного конкурента, он же Сергей Жарков, он же главный редактор приложений "Ведомости-Недвижимость".

— Привет, — говорит Серега.

— Привет, — говорю я, — пришел на прессуху?

— Ну да, только до прессухи еще полчаса. Ты как насчет пива?

Я поддерживаю насчет пива, тем более что из летнего ресторана во дворе Дома журналистов можно наблюдать за центральным входом, и значит, приезд Толкачева мы не пропустим.

— Я вообще то хотел послать сюда кого-нибудь из девчонок, — Серега напоминает, что у него теперь есть свой штат сотрудников.

— И чего не послал?

— Газеты же завтра нет, пусть расслабятся.

Я вспоминаю, что были благословенные времена, когда "Коммерсант" как и "Ведомости" выходил пять раз в неделю, и я тоже мог не напрягаться по пятницам. И это не единственная несправедливость — в "Ведомостях", в отличие от "Коммерсанта" заметки по недвижимости отписывает сразу несколько человек.

— И сколько у тебя сейчас ставок? — спрашиваю я.

— В приложениях три — я, Аленка и Катя. Танька Рютина числится в газете.

— Какая разница, вы ведь все пишите и туда и туда.

— В общем, да, только теперь я за прососы в газете не отвечаю.

— Я все удивляюсь, как тебе удалось раскрутить боссов на такое пополнение.

— Ты знаешь, вначале я сам удивился. Сказал, что нужен еще один человек, это когда Таньку брали, мне говорят, ладно. А когда запустили второе приложение, я просто реально понял, что не успеваю и нужны еще люди. Но тогда уже реклама поперла, поэтому с новыми ставками проблем не было — сколько нужно столько и бери.

— У тебя сейчас три приложения?

— Да, "Жилой фонд", "Стены бизнеса" и "Зарубежная недвижимость".

— Больше ничего запускать не собираешься?

— Ты знаешь, был разговор c Дубиком насчет того, чтобы сделать еще и "B to B". Но я надеюсь, что он передумал. Если еще и четвертое приложение будет, вообще труба, я и с тремя еле справляюсь.

Разговор становится все более интересным.

— А реклама в новые приложения у тебя пошла сразу? — спрашиваю я.

— Ну, со "Стенами бизнеса" вначале были проблемы, вернее одна проблема — журнал Commercial Real Estate. Они напрягли консалтинговые компании — Stiles, Noble Gibbons, Colliers и JLL, чтобы те заключили с ними что-то вроде эксклюзивного соглашения. Компании дают рекламу только в их журнал и в обмен получат большую скидку и что-то там еще. Сам понимаешь, что без этой четверки на рынке коммерческой недвижимости рекламы много не соберешь. Так что в начале да, пришлось покрутиться. Ну а потом они посмотрели один наш номер, потом второй, потом я уломал Серегу Рябокобылко дать рекламу Stiles, а после этого она пошла и от всех остальных, куда им было деваться.

— И как с рекламой сейчас?

— До фига, не меньше пятнадцати полос в каждом номере. Я запарился делать заметки, чтобы она не вылезала за 40 процентов.

— Слушай, а ты бонусы какие-нибудь с рекламы получаешь?

— Нет, я на зарплате. Только кто мне будет платить зарплату, если в приложениях не будет рекламы.

— Верно.

— А что у тебя? — спрашивает Серега, — я слышал, тоже собираешься что-то запустить?

— Если получится.

— Коммерческая недвижимость?

— Нет, "B to B".

— А почему не коммерческая, у вас ведь в "Доме" только жилье?

— Потому что у меня нет рекламодателей на офисы и ритейл, и теперь понятно почему. А без рекламы, как ты сам сказал, мне никто зарплаты платить не будет. Про бонусы я вообще не говорю.

— Ну, удачи тебе.

Мы запиваем этот тост большим глотком пива, и в этот момент во двор Домжура въезжает машина с флагом на номере. Из машины, как и следовало ожидать, вылезает Толкачев и заходит внутрь здания. Мы бросаем свои пивные кружки и устремляемся следом за ним.

Внутри нас ждет большой сюрприз. Неформальное общение с первым заместителем столичного мэра будет совсем неформальным. В том смысле, что оно будет проходить не в мраморном зале, где обычно устраивают пресс-конференции, а в ресторане в цокольном этаже. Директор Домжура лично встречает дорогих гостей. Столы сдвинуты в один большой, сверху скатерть-самобранка с горкой из напитков и закусок. Я впечатлен, на такое радушие чиновников пробивает не часто.

Толкачев садится во главе стола и после нескольких слов про то, как он рад всех нас видеть приступает к изложению своего видения земельных проблем в Москве. Я слышал эту речь с разными вариациями несколько раз. Но все равно внимаю ей с большим старанием, потому что кроме обычного бла-бла Толкачев может упомянуть какой-нибудь стоящий факт из жизни больших цифр. В Москве он руководит Комплексом имущественно-земельных отношений и по большому счету решает три задачи: собирает деньги с арендаторов городской недвижимости, душит регулярные попытки несознательных элементов приватизировать столичную землю и ведет позиционную войну с федералами — за памятники архитектуры, земельные участки и субвенции, полагающиеся Москве за исполнение столичных функций. Толкачев — дядька умный и знающий, но в последние полгода стал ходить слух, что Лужок им недоволен, и что его увольнение не за горами. Я тоже недоволен Толкачевым, из-за судебного иска, который он вчинил в мой адрес.

В принципе, поводов для этого дела у первого зама мэра было навалом. В последнее время я писал о нем либо ничего, либо только плохое. Позитивные заметки про имущественный комплекс Москвы никак не удаются. Когда Толкачев рапортует, что перевыполнил план по сбору арендных платежей, как-то само собой пишется, что он сам же этот план и составлял, и цифры в нем были ниже плинтуса. А когда показатели плана растут, и Толкачев заявляет, что теперь все будут платить по рыночным ставкам, автоматически получается заметка про то, что мэрия лишает СМИ и общественные организации обещанных льгот по арендной плате. Ну и так далее в том же духе — мужик из сил выбивается, дает прессуху за прессухой, а я каждый раз порчу ему всю малину. И иногда даже чувствую угрызения совести, если она действительно есть.

С толерантностью у Толкачева все нормально, но до известного предела. На одном из мероприятий он все-таки сорвался, обозвал меня "есть тут у нас один журналист", и пообещал разобраться в суде по поводу подтасовки фактов. Обещание так бы им и осталось, но тут случилась еще одна прессуха, на этот раз по поводу приватизации земли, затеянной какой-то компанией при поддержке федерального министерства имущественных отношений. Толкачев, понятное дело, был против. Помимо прочего он как-то вскользь намекнул, что минимущество что-то дешево приватизирует в Москве землю, и что замминистра Сергей Моложавый, наверное, не без корысти. Я оформил эту мысль отдельным абзацем, и в результате между Толкачевым и Моложавым случился недолгий, но бурный конфликт. От обоих мне передали большой привет, а Толкачев добавил к нему судебный иск об оскорблении чести и достоинства. Иск абсолютно бесперспективный, потому что если чья-то честь и пострадала, так это Моложавого. И подан был этот иск, наверное, только для того, чтобы отмазаться от претензий замминистра. Как бы там ни было, личные контакты в результате этой истории пострадали не сильно. И тот и другой злились недолго, потому что в этом все равно не было никакого смысла.

Вступительная речь Толкачева длится минут двадцать, и если в ней есть что-то интересное, то это заявление о том, что Минимущество отдает Москве в счет столичных субвенций аэропорт "Внуково". В общем, новость стоящая, но я не уверен в том, что настоящая. Мэрия выпрашивает у федералов аэропорт уже больше года, а потому не исключено, что Толкачев просто выдает желаемое за действительное. В любом случае, я отмечаю эту информацию, продолжая запивать салат белым вином, и намереваюсь ее уточнить, наверное, уже после горячего.

Тем временем директор Домжура протискивается между столом и стенкой поближе к Толкачеву и произносит поздравительный спич по поводу награждения последнего орденом святителя Макария какой-то там степени, которым его удостоила патриархия за успехи в деле просвещения народных масс. Я присоединяюсь к аплодисментам, размышляя о том, что в последнее время Толкачева стали награждать слишком часто, прямо как перед выходом на пенсию. То орден от правительства, то орден от патриарха. Но круче всех монгольская медаль Пограничной славы третьей степени, которую вручал специально прилетевший представитель МВД Монголии. Наверное, у Москвы и там не без земли и имущества.

Коллеги приступают к вопросам. О земле почти не спрашивают. Больше всего их почему-то интересуют успехи имущественного комплекса по транспортировке в Москву списанной подлодки, предназначенной для плавучего музея военно-морских сил. Толкачев докладывает, что все трудности по преодолению мелей и шлюзов позади, и завтра или послезавтра лодка будет пришвартована в Химкинском водохранилище. Затем начинает увлеченно рассказывать, какую именно лодку они так долго буксировали через полстраны, что там у нее внутри и как она выглядит снаружи. Я вспоминаю, что в его кабинете стоят модели кораблей, висит Андреевский флаг и прочие атрибуты военно-морского флота. И что все это не просто так. Кто-то рассказал мне трогательную историю о том, что Толкачев нашел среди своих предков, то ли в ХYIII, то ли в XIX веке, какого-то прославленного адмирала. И с тех пор в его сухопутной душе не утихает тоска по морю.

После второй перемены блюд я, наконец, задаю свои вопросы:

— Олег Михайлович, по поводу аэропорта "Внуково", я правильно понял, что вы договорились с Минимуществом о его передаче в собственность города?

— Да, Олег, на этот раз вы не ошиблись.

— Речь идет о федеральном пакете акций?

— Да, 61 процент.

— И эти акции пойдут в счет погашения задолженности по субвенциям?

— Да.

— И во сколько их оценили?

— Около полутора миллиардов рублей. Вы можете позвонить Моложавому, — Толкачев ехидно улыбается, — он вам сообщит точную цифру.

Моложавому придется звонить так и так. Потому что слова Толкачева нуждаются в подтверждении. Пару месяцев назад он тоже заявлял, что договорился с Минимуществом, тогда по поводу раздела памятников архитектуры. И даже дал точную раскладку — сколько зданий Москве, сколько федералам, сколько в совместное пользование. В Минимуществе это дело опровергли, ни о чем таком они не договаривались, и предложенный Толкачевым расклад их совсем не устраивал. В мэрии вообще любят такие шутки. Лужков тоже как-то раз подписал типа согласованный вариант демаркации границ между городом и областью, в котором аэропорт Шереметьево и внешняя сторона МКАД — 45 метров от осевой линии, значились московской территорией. Когда соглашение переслали для подписи областному губернатору Громову, тот натурально испытал глубокий шок. Потому что ничего подобного не согласовывал и спорные территории отдавать не собирался. Так что проверить насчет "Внуково" совсем не мешает.

Ну а пока я спрашиваю Толкачева, есть ли у московского правительства свой пакет акций аэропорта и когда и как будет погашена остальная задолженность по субвенциям. С этим все в порядке — и акции есть, и задолженность когда-нибудь и как-нибудь погасят. Я записываю цифры и с чувством выполненного долга перехожу к кофе. А потом смотрю на часы. Вообще то время уже три часа и пора перемещаться на презентацию поселка. Но я слегка размяк после обильного обеда, и потому решаю подождать с этим до конца мероприятия.

На презентацию я приезжаю минут через пятнадцать после ее начала. Таня Рютина тоже здесь, также как и ее ухмылка по поводу моего опоздания. Я сажусь рядом, говорю привет и приступаю к восприятию перспектив коттеджного строительства. Перспективы самые лучшие. Пара акционеров "Вимм-Билль-Данна" — Михаил Дубинин и Александр Орлов решили построить себе загородные дома, а заодно еще двести коттеджей на продажу, чтобы жить в достойном и приятном комьюнити. Поселок назвали "Резиденция Бенилюкс". Лес, речка, три жилых зоны по аналогии с тремя странами Бенилюкса и еще "Амстердам" — рестораны-магазины, сауны-бассейны и прочие инфраструктурные прибабахи. Проект тянет на немереное количество миллионов, и презентация на том же уровне. Ребята арендовали City Hall — здоровенный зал на 27 этаже "Башни 2000" с панорамным обзором Москвы и шестиметровыми потолками. Слайды, буклеты и глянцевый альбом с пасторальными видами на места будущего расселения бельгийцев, голландцев и люксембуржцев. Менеджеры говорят о революционном подходе и большом скачке в новое качество. Потому что уникальная архитектура, ландшафтный дизайн и городской комфорт на свежем воздухе. Но вопросы им задают как-то вяло. Мероприятию явно не хватает помпы, и потому процесс катится к своему завершению очень быстро и без всякого энтузиазма.