— Да, да. Мы с товарищами, значит, вот по какому делу,— Акакиевич заёрзал на стуле.
— С лейтенантом я познакомился уже. А вот с товарищем в цивильном — нет. Надо бы представить, как считаете, Савелий Акакиевич?— Сашка встал с кровати и тоже присел на стул у стола.
— Это директор "Орбиты" Сомов,— ответил Акакиевич, ничуть при этом не стесняясь.
— Нехорошо, Акакиевич. В ваши-то годы. Ей-ей нехорошо,— сказал Сашка, доставая из пачки сигарету.— Так мы не сможем вести переговоры,— посмотрев в упор на "Крысу", Сашка произнёс:— Крапивников Егор Борисович, если не ошибаюсь?— Акакиевич при этих словах что-то забормотал невнятное.— Ты, Акакиевич, не тушуйся, со мной не надо. И зачем ты с товарищами здесь, я чай, не глупый, понял. А чтобы ты ещё какую гадость не сморозил, договоримся так. Случившееся закрываем, ты с товарищем лейтенантом пойдёшь по своим служебным обязанности, я тебя не видел и не знаю. Мы же с Егором Борисовичем тут мелочи всякие меж собой обсудим не спеша и сами всё решим. Идёт?
— Вот и ладненько,— сбрасывая с плеч груз, довольно произнёс Акакиевич.— Пойдём, лейтенант, я тебе ещё ряд инструкций дам по порядку работы.
Они покинули номер.
"Крыса" молча достал пачку "Мальборо", прикурил и, затянувшись, спросил: "Чем, собственно, обязан?"
— Дело нехитрое. За лишнее слово уши на ходу отрежу,— смеясь, сказал Сашка.
— Пугать не надо, пуганые,— покачиваясь на стуле, ответил Крапивников.— И не таких видали.
— Тогда читай,— Сашка извлёк из кейса кипу бумаг и бросил перед ним на стол.— Грамотен?
— Да уж как-нибудь,— парировал тот.
— Ты давай, наверстывай упущенное в молодости, а я пока душ приму,— Сашка взял полотенце и удалился. Мылся неспешно, растягивая удовольствие. Выйдя из ванной комнаты через полчаса, он застал Крапивникова в напряженном чтении. Помпезность с него слетела, гора окурков в пепельнице росла. Он нервно курил одну за другой, прикуривая и сопя.
— Что? Интересно? — Сашка сел на кровать и, вытирая голову, сказал. — Дорогого стоит.
— Здесь вот,— Крапивников поднял уже прочитанный лист.— Есть неточность.
— Ты, Егор Борисович, на мелочи не обращай внимание, не цепляйся за шелуху. Ты суть улавливай. А суть, прямо тебе скажу, безрадостная. Поэтому отложи пока, я тебе эти бумаги дарю. Копия это. На память.
— Слушаю вас внимательно. Чем, так сказать, могу?— Крапивников аккуратно сложил листы и обернулся к Сашке лицом.
— Надо вот что. И без лишних слухов. Молча. Вот тебе коллективная на тургруппу,— Сашка подал Крапивникову лист заявки, пачку денег сотенными.— Мои ребятки завтра начнут прибывать. Оформишь как положено. Без липы. Мне в финотделе отчитываться. Ясно?— Крапивников кивнул.— Номера так сделаешь. Шесть двойных — второй этаж, десять двойных — пятый этаж. И здесь, на третьем, четыре двойных. Доходчиво?
— Шесть по два — второй. Десять по два — пятый. Четыре по два — третий,— повторил Крапивников.
— Концы на автобазе "Интуриста" у тебя есть?
— Найдутся.
— Пригонишь два "Икаруса", выберешь самые новые. И чтобы были на мази и с полными баками. Водил с них поселишь в номера, дашь им девочек и пусть развлекаются. Они мне не нужны. Но это твои расходы.
— Сделаем.
— Поскольку ребята мои горячие,— продолжал Сашка,— чтобы всё ладно было, дерьмо своё из здания выведи. А то уж больно они много хозяйских функций на себя взвалили в стране советской, плечи не выдержат. Мои цацкаться не будут. И если беглые у тебя здесь есть, их в первую очередь отсылай, так как мои всю гостиницу с лупой обшарят по приезду.
— Что ж. И это обеспечим,— вздохнул Крапивников.
— Толстячка здесь оставь. Я его между делом хорошим манерам обучу, а то, вижу, у тебя руки не доходят. И дашь ему свой телефон, чтобы быть на связи. Самому тебе тут торчать нет резона.
— Да, это уж точно,— сознался Крапивников.— Чего-то светиться не очень хочется.
— Выставь на входе и выходе своих дежурных. Тех, кто в меру воспитан и спокоен, кто знает всех, чтобы лишнюю мразь спроваживать от ворот. Предлог сам домысли, ты ведь театрал.
— Имею такую страсть. Была бы моя вольная возможность, я бы театр в Москве отгрохал огромнейший,— при этих словах Крапивников сладко улыбнулся, причмокнув.
— Слюни-то не пускай,— прервал его мечтания Сашка.— До такой возможности тебе не дожить.
— Потому, что все мы скоты. Все, поголовно,— горько бросил Крапивников.
— Это, пожалуй, единственная истина, о которой я даже спорить не хочу. Ты прав,— поддержал его выводы о скотах Сашка.
— Со мной что потом?
— Да ничего,— Сашка встал со стула.— Ты вольный от меня. За других не поручусь. От меня в том случае, если всё тихо будет. Долго мы тут торчать не станем. Деньков десять-двенадцать.
— Всё сделаем чистенько. Это обещаю,— Крапивников положил ладонь на грудь.— Коль вы без наезда на мою свободу. Но слово чести хотелось бы иметь.
— Даю, что не трону,— ответил Сашка.— И не дрейфь, Егор Борисович, бизнес твой не пострадает, мы до Нового года съедем.
— Позволю себе откланяться,— Крапивников поднялся, забирая подаренные Сашкой материалы его собственных преступлений.— А то дел много поручили, времени же в обрез, то есть до приезда ваших архаровцев. Пойду.
— Давай, Егор Борисович, подсоби,— Сашка протянул руку, Крапивников сначала опешил, но потом, переложив документы в левую, пожал.
Первые прибыли через сутки утром. Остальные добрались под вечер. В полночь весь штат был на месте. Приходили в Сашкин номер четверками, получив от Сашки инструкции, расходились. Всего было Сашкой разработано множество вариантов, но к выполнению он оставил, посовещавшись со своими, четыре. Последний, четвёртый, был "жертвенный". Так он его окрестил. Ему не хотелось бросаться в крайность. Ещё больше не хотелось выводить Сергеева на смерть, но ему не оставили выбора. Никакого.
"Почему,— размышлял он,— мне не хочется подставлять Сергеева? Он человек системы, которая хочет сожрать то, что копили и по крупицам собирали годами, десятилетиями, столетиями. Через смерть, нечеловеческие страдания, на которые толкали многочисленные Сергеевы. Пусть он расплатится. Один за всех. Это плохо по отношению к нему, как к человеку, но справедливо, ведь платить кому-то надо. Ну разве я виноват, что он натянул на себя этот вселенский сюртук, и от того, как он поступит, зависим мы? Нет. Конечно, он умнее всех их, он мог бы стать хорошим спутником, но он на это не пойдёт. Честность не даст. И потом, я дам ему выбор. Выбор без выбора ты ему дашь,— сказал внутренний голос.— Да пошёл ты... Всё об этом. Дам, что есть. Надоело за всех думать. Пусть сами за себя решают свою судьбу, и он в том числе. Всё!" Сашка разделся и лёг. Завтра предстоял нелегкий день. Выспаться надо было обязательно.
Глава 15
— Здравствуйте, Алексей Иванович,— вставая с табурета на кухне, произнёс Сашка.
— Здравствуй!— ответил Сергеев, протягивая руку для пожатия, скорее машинально, чем из желания.— Вот ты какой?
— Каким мама родила, такой и есть. Я тут у вас немного похозяйничал, знаю, что супруга с детьми на отдыхе, вот приготовил кое-что. Не обессудьте за нахальство.
— Это ничего. Вижу, что кухня у вас приличная,— осматривая стол, проговорил Сергеев.— И весьма. Тогда прошу к столу и начнём трапезу. Об остальном чуть позже. Как?
— Устраивает. Вполне,— Сашка сел за стол первым.
Разлили водку, не чокаясь, выпили и, закусывая, стали пристально вглядываться друг в друга.
— Что Москва?— нарушил молчание Сергеев.
— Алексей Иванович, моё мнение о столице вам будет неинтересно.
— Почему?— наливая по второй, осведомился Сергеев.
— Оно специфично. И почти совпадает с тем, что думают о ней многие, но стараются не говорить вслух,— они выпили.
— Это вы зря. Зарисовки ваши интересны мне. Потому, что взгляд ваш особенный, более достоверный, чем у многих. Ведь вы в своих выводах используете весь информативный материал, не так ли? Я тоже имею определённый взгляд, и сравнить с вашим было бы полезно.
— Могу одним словом,— предложил Сашка.— Если вас устроит.
— Есть такое слово?
— Свалка.
— Скорее помойка. Мне кажется, это более точно,— не согласился Сергеев.
— Нет. Именно свалка. Помойка — это хаос, в котором всё брошено как попало. Здесь же всё разложено — упаковано, у каждого своё место, своя ниша, своя ступенька, свои права, свои полномочия, своё "можно" и "нельзя",— Сашка стал разливать первое.— И потом, Москва — всесоюзная свалка. Вы посмотрите, кто проживает в столице, надеюсь, данными располагаете. Это же адский коктейль низменных побуждений, выпив который, дуреешь, как при приёме мощной дозы самогона-первача. А если выпить его с похмелья, то исходишься на кровавый, извините, не за столом будет сказано, жидкий стул.
— Серьёзный вывод,— Сергеев снял китель и повесил его на спинку стула, привстав.— Вы хорошо и основательно учились. Завидую вам.
— Мои университеты, Алексей Иванович, те же, что и у вас, только с небольшой разницей. Мне ничего не вдалбливали, как вам, с позиции идеологической непримиримости, да ещё при этом как истину. Мне просто давали информацию, а я уже сам решал, что правильно, что нет. Конечно, объемность моего информативного поля мощнее, чем у вас. Об этом мои учителя позаботились основательно и с самого раннего возраста.
— Давыдов Георгий Николаевич. Вам знакомо это имя?
— Да,— Сашка вытер салфеткой рот.— Даже точно знаю, что он мне известен раньше, чем вам.
— Это для меня новость,— у Сергеева удивлённо вскинулись брови. — Он, кстати, занимается вашим обществом давно и дорого бы дал за вашу систему.
— Я знаю об этом. Его группа образовалась в 1973, а я в деле с 1968 года. Но он мне известен из других источников. Его героические подвиги в годы войны прочитаны мной ещё в 1965. Он сидел в лагере, где тихонько кропал мемуары, уже не надеясь выйти на свет божий, писал, чтобы донести миру правду о себе, войне, разведке, её горе-руководителях. Потом, правда, спалил, но кое-кто из его солагерников успел прочитать и запомнить. После отсидки восстановить. Вот так, — Сашка кашлянул, прикрыв рот рукой.— Мне искренне жаль, но он ищет то, чего нет, не было и никогда не будет. Так как то, что есть, есть пока только во мне, я широко свой и чужой опыт не тиражировал, сложно это, и, честно признаюсь, дорого, да и потом с медицинской точки зрения ещё многое неясно. К чему, в конечном итоге, мои эксперименты приведут.
— Действительно, жаль. Значит, вы только ещё в начале пути. Старик надеялся на многое,— Сергеев встал.— Переходим в гостиную. Большое спасибо за обед. Приготовлено великолепно.
Они прошли в зал и разместились в креслах, стоявших у стены и разделенных журнальным столиком.
— Итак, что вы готовы мне предложить?— Сергеев подвинул на середину столика пепельницу.— Курите.
— Спасибо. Я воздержусь. Вы ведь не курите, и в доме у вас не курят. Я потерплю. Выбор предложений широкий. Это от вас, Алексей Иванович, зависит,— Сашка достал из кейса документы.
— Давайте сделаем следующее. Многовариантность ваших предложений мне ясна. Копаться в ней я не хочу. Если есть вариант, касающейся меня лично, начнём с него. Как, согласны?
— Предложение принимается. Только учтите. Вы это берёте сами,— Сашка взял со стола бумаги и протянул Сергееву, остальные спрятал в кейс.— Это ваш. Он единственный. Что бы то ни было, о нашей совместной деятельности я уже не заикаюсь, вынужден отбросить, как неприемлемое для вас,— сделал пытку возвратить Сергеева к другим вариантам Сашка.
— Это правильно,— спокойно ответил Сергеев.— Я могу решать только за себя. За других, знаете ли, не хочется, да и права такого я за собой не чувствую,— он быстро просмотрел четыре первых листа и положил стопку на столик.— Что ж, достаточно. Остальное мне понятно. Более предлагать мне ничего не пытайтесь. Рассматривать будем этот,— отрезал пути отступления Сергеев. — В сложившейся на данный момент ситуации ни к чему прибегать к крайностям. Ведь ваши боевики, так полагаю, уже в Москве?— Сашка кивнул утвердительно.— Много?
— Достаточно. Достаточно для того, чтобы взять штурмом Кремль в течение часа. Скажем, около пятидесяти человек готовых, в случае необходимости, сделать это.
— С вашими способностями, действительно, достаточно,— Сергеев задумался.— То, что вы мне даёте, самый верный способ свернуть страну с этой, надоевшей многим, дороги.
— Самый надёжный,— произнёс Сашка.
— Я в этом не уверен,— Сергеев посмотрел собеседнику в глаза.— Ведь кровь-то проливаться будет не чужая, своя. Народная.
— Алексей Иванович, что вам до людской крови? Тем более, народной. Вот вы не хотите пролить чуток крови властителей, чтоб народную поберечь, что ж её-то жалеть, тем более, народные массы сами этого желают. Ну и пусть. Вы же сказали, что каждый должен решать за себя, не так ли? Страна и так свернула с помощью глупцов не туда, не в ту сторону. Вам это известно. Ну, по крайней мере, вы уже это увидели в моих документах, там факты. Убийственные. Потом, есть аспект в "конторе", он тоже важен, ведь это не единичный случай.— Сергеев кивнул, давая понять, что знает о работающих на западные спецслужбы высших бонз в КГБ, ЦК.— Куда всё пойдёт, важно для вас, так же, как и для нас. Мы ведь не с неба упали в эту страну. Мы в ней родились и тоже за неё в ответе. Мы останемся, как и прежде, "за кадром", будем делать свою работу, никому, кстати, не мешая. А ведущему нас всех к краю пропасти кто скажет "нет"? Ну кто? Все умолчат. Все за свой шкурный интерес держаться станут. А Горбачёв развалит страну. Тупость не давала ещё созидания. Нет в истории таких примеров. Марк Аврелий тоже мне выискался. Я имею в виду очевидную тупость.
— Зачем вы так. Он довольно грамотный и умный человек.
— Посредственность. Да дело, впрочем, не в нём. Его уйдут его же друзья-сотоварищи. Заменившие его довершат полный разгром страны. Тогда и начнёт рваться этот узел проблем. Да, тяжело, с кровью, со смертями, война есть война. Пусть победит сильный и умный в этой столетней битве...
