Раскаленная луна

— Я бы с удовольствием их взял, да веревки мешают, — съязвил я.

— Ладно, обещаешь себя хорошо вести? — смилостивился Альт.

Я бы пообещал, только пробежавшийся по спине холодок, помешал моим намерениям. В позвоночник словно впились колючие льдинки. Чувства обострились, тревожно бухнуло сердце.

Легкий шорох пронесся на лестничной клетке, еле слышно зашуршала штукатурка за окном...

— Они здесь, — вырвалось у меня.

— Что? — напрягся Альт.

— Упыри! — Перс с опозданием почувствовал приближением врага, вскочил, выдернув короткий меч. Я не слишком разбирался в оружии, но такой видел в кино — изогнутый, словно птичье крыло, с широким, как у мачете, лезвием. Альт и Вальтер зарядили арбалеты, встали по двум стенкам от входа в столовую. Отсюда хорошо просматривался коридор и кое-как пристроенная на место выломанная ранее дверь. Перс занял положение у окна, держа наготове меч. Хорошо устроились, ничего не скажешь. Только развязать меня, недоумки, забыли! Но возмутиться я не успел...

На пороге квартиры возникли двое. Материализовались, словно ниоткуда. Высокие, в темной одежде, на вид ничем не отличающиеся от обычных людей, разве что на лицо мертвенно-бледные. И слишком поздно сообразили, что попали в ловушку. Альт и Вальтер молниеносно разрядили арбалеты. Два болта разрезали воздух и впились одному точно в сердце, другому — в живот. Вампиры взвыли, упали на пол, дергаясь и корчась от боли, словно в них попали не деревяшки, а капсулы с кислотой. Коридор наполнился едким дымом, исходившим от плавящихся, раскисавших тел.

— Берегись! — поглощенный зрелищем, я не понял, откуда исходит опасность. Звон разбитого стекла оглушил, комнату усыпали осколки. Я повернул голову — вырвав дверь, на балконе возник еще один вампир и, заметив меня, ощерился, словно бешеный пес. Острые клыки показались из-под верхней губы, глаза вспыхнули жуткой ненавистью и жаждой крови. Он напружинился и прыгнул, намереваясь вцепиться мне в глотку. Перс достал его в прыжке. Одним отточенным ударом перерубил вампиру шею. Голова упыря откатилась к стенке, тело рухнуло на ковер, обильно поливая его черной густой кровью.

— Что замер, как истукан? — набросился на меня Перс. — Сваливаем!

— И как? — зло рявкнул я.

Похоже, он только сейчас заметил мои связанные конечности, и быстро перерезал путы.

Из коридора донеслись грохот и рык. Вальтер все еще прикрывал вход в столовую, в то время как Альт исчез. Судя по крикам в коридоре, упыри проникли в квартиру.

— Вставай! — грубо пихнул меня Перс.

Но не тут-то было. За время, что я провел в скрученном состоянии, конечности затекли и отказывались слушаться. Хлынувший ток крови прожег плоть каленым железом.

— Что б вас, — процедил я, пытаясь размять пыльцы рук и икры.

— Некогда! — заорал Перс. — Давай!

В оконном проеме появился новый вампир. Тонкий и хрупкий, на вид совсем мальчишка: светлые волосы всклокочены, рот чуть приоткрыт, огромные наивные глаза смотрят в самую душу. Ему хватило и секунды, чтобы оценить ситуацию. И он не прыгнул, а просто растворился в воздухе. Проклятье! Я уже видел подобный трюк. Самир тоже превращался в туман!

— Столетний! — вскрикнул я, предостерегая. Но Перс и так понял, кто к нам пожаловал.

Оттолкнув меня в сторону, настороженно выставил впереди себя меч. Истинный охотник должен видеть опасность. Его не обманешь. Перс — опытный боец...

Туман сгущался позади него. Время замерло, я знал это так же хорошо, как и то, что охотник не почувствовал врага. Слишком быстрого, слишком опасного.

Я бросился вперед, врезался в черную дымку и вырвал из нее вампира. Мы грохнулись на пол, покатились. Столетка припечатал меня к полу, наклонился. Его пепельно-белая кожа вблизи казалась серым пергаментом, глубина наивных глаз разгоралась яростным светом, из клыкастого рта пахнуло гнилью, будто его тело разлагалось изнутри. Тонкие пальцы крепко вцепились мне в горло, перекрывая дыхание.

Я перехватил запястье, чтобы ослабить хватку, другой рукой попытался нашарить подходящее оружие. Воздух с трудом проникал в легкие, горло пылало от боли, силы таяли с каждой секундой. Вампир ликующе оскалился. Ну же... Есть! Осколок стекла лег в ладонь. Острый, продолговатый и достаточно большой. Еще секунда, и я вонзил осколок в шею упыря. Стекло вошло в плоть, он взвизгнул, а потом захрипел, захлебываясь собственной кровью. Я скинул омерзительную тварь с себя, откашливаясь, отполз в сторону, восстанавливая дыхание.

Перс тут же подскочил к вампиру, рубанул его мечом по шее и отшвырнул голову в сторону, будто опасался, что она снова прирастет на место.

— Как ты? — только и спросил он.

— Нормально, — просипел я, вставая. И только сейчас заметил, что из рассеченной ладони струится кровь. Порезался осколком, когда тварь эту колол.

— Надо сматываться, — Перс потянул меня к балкону. — Нас прикроют.

— Но...

— Никаких но!

Я кинулся к балкону, всем сердцем надеясь, что больше никаких вампиров по пути не встретится. К счастью, путь был свободен. На улице совсем стемнело, а поскольку балкон выходил во двор, то мрак рассеивали только свет, падающий из окон пятиэтажек, и фары редких машин.

— Давай! — крикнул Перс. — Пока новые не подвалили.

Я запрыгнул на парапет, намереваясь перешагнуть к соседям.

— Стой, дурень! — заорал охотник. — Вниз!

— Куда? — вот сейчас мне очень сильно захотелось двинуть Перса в рожу. Аж руки зачесались. Он из меня идиота делает? Я что, похож на самубийцу?

— Сдурел?! Мы на девятом этаже!

Это, конечно, дело меняло. На смуглом лице Перса промелькнула тень раздумья, после чего он заключил:

— Да, пожалуй, ты еще не готов. Тогда вон туда — на крышу пятиэтажки. Она как раз подходит к дому.

Час от часу не легче!

— Да тут минимум метров четырнадцать! От нас места мокрого не останется!

Перс взлетел на парапет, ловко балансируя на краю, больно схватил меня за плечо, его лицо исказила яростная гримаса.

— Зря время теряешь! Ты — охотник! Либо прыгаешь сам, либо я собственноручно вышвырну твою задницу!

— А как же Вальтер? Альт?

— Они сами о себе позаботятся. Давай! Живее!

Что я делаю? Да тут не то, что руки-ноги переломаешь, богу душу отдашь! Крытая толем крыша темнела внизу, предвещая очень жесткое падение... С другой стороны, удалось же мне порвать рабицу на стройке, и вырвать из земли кусок бетона?

Глубоко вдохнув, я оттолкнулся изо всей силы и прыгнул...

Несколько мгновений. Мой полет длился всего несколько мгновений. Говорят, за такой срок перед глазами может пронестись целая жизнь. Но ничего подобного со мной не произошло. Ветер ударил в лицо, засвистел в ушах. Дух перехватило, внутри все оборвалось, а сердце пропустило удар. Пятно крыши стремительно приближалось... Я ударился ногами о твердую поверхность, неуклюже завалился на бок и едва не врезался в вентиляционную трубу. Поднялся и запрокинул голову кверху. Вон мой балкон, моя квартира — яркое пятно в громадном скворечнике...

С ума сойти! Получилось! У меня действительно получилось! Но мое ликование прервал Перс, прыгнувший следом. В отличие от моего, его приземление выглядело куда эстетичнее и грациознее. Словно он всю жизнь занимался паркуром.

— Что тормозишь? — гаркнул он. — Давай, вниз!

Не давая опомниться, он сиганул с крыши пятиэтажки. Я — за ним. И снова ветер в лицо, и снова удар об землю, на этот раз менее удачный. В колене стрельнуло болью, нога подогнулась.

— Твою ж...

— В машину!

В затормозившей рядом иномарке уже устроились Альт и за рулем — Вальтер. Перс кинулся на заднее сидение, дернув за собой и меня. Как только дверь захлопнулась, машина рванула с места.

— Пожитки соберешь позже, — обернувшись, сказал Альт. Он тяжело дышал, по лицу струился пот, смешанный с черной упырской кровью. Вальтер выглядел не лучше — его щеку рассекал глубокий порез.

Мы вырвались со двора на проспект и теперь ловко лавировали в автомобильном потоке. Хорошо, что пробок нет.

— А кто... уберет там все? — я представил, как в мою квартиру приходят соседи, видят разбитую посуду, перевернутую мебель и горы разлагающихся, смердящих трупов...

— Не волнуйся, зачистка позаботится.

От всего пережитого голова шла кругом. Охотники, вампиры, схватка и полет с балкона в черноту... Жизнь совершила крутой поворот, осознать который в одно мгновение невозможно...

— Мы ведь едем в как ее там... Обитель? — я скорее констатировал факт, нежели задавал вопрос.

— Да, там безопасно. Для всех нас. — Альт отвернулся и замолчал, давая понять, что разговор окончен.

Я откинулся на заднее сидение и прикрыл глаза. По крайней мере, сейчас за нами никто не гонится и можно просто отдохнуть.

Глава 5

Москва,

Октябрь 1812 года

Зима опаздывала. Обычно в это время снег уже лежал на мостовых и крышах домов, сугробами подпирал заборы и обнимал деревья, но в этом году холода решили не торопиться. Ясная погода радовала и обещала благополучный исход длительному, полному лишений походу Великой армии Наполеона.

Но даже солнце не могло светить вечно. Каждую ночь зима напоминала о своем приближении, сковывая инеем ветви деревьев, превращая раскисшую за день уличную грязь в смерзшиеся бугры. С восходом луны мороз, будто оживший зверь, дышал в затылок стылым воздухом, забирался под мундир, заставляя не привыкших к холодам солдат сильнее кутаться в шинели или в одеяла.

Сколько миль пройдено? Сколько шагов сделано через всю Европу? Сколько принято кровавых сражений? И ради чего? Ради того, чтобы застрять в этой громадной стране, без крова и продовольствия, прямо накануне суровой русской зимы.

Анатоль Легран, вольтижер гвардейского полка, всегда верил в победу, и в то, что избран участвовать в великом походе. Каждый день, каждый час, с момента вступления в армию, он верно служил Императору и Отечеству. В атаку бросался одним из первых, сражался храбро и умело, завоевывая уважение однополчан и обращая на себя внимание командующих. Он привык добиваться цели, всеми силами приближая победу.

Так было раньше. Так было до того, как они увязли в этой бескрайней и хмурой стране с бесконечными лесами и непроходимыми дорогами. Так было до того, как армия, носящая звание Великой, начала деградировать, постепенно превращаясь в сброд пьяниц, насильников, мародеров. Так было до того, как они застряли в этой измученной, почти дотла сожженной Москве.

Нет, не так Анатоль представлял себе победу. Древняя столица лишь на миг показала свою красоту, блеснула золотыми куполами, изогнулась фасадами изящных зданий, поманила спрятанными в своих недрах сокровищами, а потом утонула в пожаре...

Огонь уничтожил не только значительную часть города. Он уничтожил победу, которая, казалось, была совсем рядом. И уже ни приказы командования, ни увещевания, ни наказания, не могли призвать распустившуюся армию к дисциплине. За время похода Легран увидел многое, но даже он, закаленный боец, не мог не ужаснуться тому, что происходило после того, как Великая армия вступила в Москву.

Зарево пожара устрашало — казалось, горели земля и небо. Бешенное пламя металось по улицам, пожирая и сметая все, что попадалось по пути. Оранжевые искры, смешанные с непроницаемым, удушающим дымом, взмывали ввысь, словно извергаясь из кратера невидимого вулкана.

А когда огонь, наконец, утих, брошенный город наводнили мародеры. Они, будто стая голодных гиен, рвали тело раненного льва на части. Баварцы, итальянцы, поляки, а подчас и сами французы, до последнего сохранявшие дисциплину, рыскали в домах и особняках, прикрытых пеплом, словно траурным платком. Грабители набивали телеги драгоценностями, картинами, тканями, мехами, посудой — всем тем, что чудом уцелело после страшного пожарища. Ничто не могло остановить солдат: ни жуткий смрад, источаемый полусгнившими трупами людей и животных, ни шаткие, готовые развалиться при малейшем порыве ветра полусгоревшие здания, ни оставшиеся в городе русские, жестоко сопротивляющиеся иноземцам.

Приказ об отступлении подвел черту бессмысленного пребывания французской армии в спаленной, разграбленной, но так и не завоеванной столице.

Впереди вновь ждала дорога, полная опасностей и трудностей, но Анатоль, вопреки всему, не испытывал горести и сожаления. Он не желал более оставаться в этой жестокой, ледяной стране, и все чаще думал о возвращении на родину. Глядя на видневшиеся сквозь мрачные тучи клочки синего неба, Легран вспоминал море, возле которого вырос и которое любил всей душой. Теперь у него достаточно средств, чтобы начать самостоятельную жизнь, жениться на Люси, завести детей...

Собранная телега с припасами ждала его возле дома, служившего временным пристанищем. Упакованного зерна, сахара, чая, нескольких бутылей спиртного в дороге могло не хватить, но на этот случай у него имелись золото и облигации, которые можно было обменять на продукты. Легран еще раз проверил мешки с запасами и теплой одеждой и прислонился к телеге, раскуривая трубку.

Хмурое утро сменилось погожим днем. Солнечные лучи ласково лизали макушки деревьев, скользили по улице, причудливыми тенями ложились на заборы и стены домов. Страшно и нелепо смотрелись эти золотистые блики в призрачном, лишенном жизни городе.

Мимо, горланя похабные песни, прошла четверка пьяных, едва держащихся на ногах солдат. Грязные, небритые — в них с трудом можно было узнать военных. Следом за ними, скрипя колесами, вверх по мостовой покатилась телега, запряженная полудохлой клячей. На козлах сидел возница в грязной, местами прожженной шинели и, не переставая, понукал несчастную кобылу ехать быстрее. Из-под драного куска черной ткани, наброшенного сверху груза, высовывались носики серебряных чайников, концы свернутых в трубочку картин, уголки расшитой золотом ткани.

Приказ готовиться к отступлению и запасаться провиантом был истолкован солдатами по-своему. Легран и не осуждал других за желание вернуться на родину с добычей. Трудно удержаться, чтобы не завладеть драгоценностями, которые остались в опустевших домах. Только парчой в пути не прокормиться, и тело серебряным блюдом не обогреть, поэтому сам он не брал красивые, но бесполезные в дороге вещи.

— Анатоль! Привет! — Из соседнего дома вышел коренастый мужчина, кутаясь в серую шинель. Легран приветственно махнул ему рукой. Жан Дюбуа, однополчанин и друг, не раз спасал ему жизнь. Опытный солдат и легкий характером человек, он всегда мог поддержать в трудный момент и словом, и делом. И никогда, даже в самой трудной ситуации, он не терял чувства юмора, за что и получил среди своих прозвище "Живчик".