Ищейка. Генетический сбой

— Странно это. — Признался Миронов, недоверчиво косясь на меня. — Сейчас молодое

поколение живет по совершенно другим принципам, среди которых абсолютная уверенность

в том, что родители обязаны содержать их до глубокой старости.

— Люди разные бывают. — Улыбнулась я. — Вам ли этого не знать, товарищ капитан!

Ехать до института, где грызла гранит науки «потеряшка» Петренко, предстояло около

получаса, так как находился он аж на Автозаводской. Пробки хотя и были, но рассасывались

довольно-таки быстро и практически безболезненно, за исключением пары аварий, где не

было пострадавших. Автомобилисты аккуратно объезжали такие участки, про себя наверняка

насмехаясь над неудачливыми водилами, а как еще? У нас в стране каждый любит

посмеяться над тем, кто менее удачлив...

— А, кстати! — Подняв палец вверх, словно действительно только что до этого додумался, снова подал голос Миронов. — Твои родители в курсе, что ты можешь в чужие мозги залезать?

— Если быть точной, то для того, чтобы «залезать в чужие мозги», как ты изволил выразиться, мне нужно изрядно поднапрячься и сильно этого захотеть. Не спорю, иногда это умение

выходит из-под контроля, но виной, как правило, служат лишь сильные эмоции. Гораздо

проще и практически безболезненно я могу считать эмоции и чуть хуже последние

прикрепленные к человеку воспоминания, которые хранятся в вещах, к которым прикасался

человек, или на фотографиях. — Было забавно вот так разговаривать с ним о себе любимой и

причин умалчивать такие детали я почему-то не видела. — Это было «во-первых». А, во-

вторых, мои родители до вчерашнего дня были единственными обладателями этой

информации и, чтобы ты не задавал глупых вопросов — конечно их это шокирует.

— Как они тебя отпустили одну-то в Москву с такими талантами?! — Вполне искренне

удивился Гриша, округлив глаза. В его понимании мои способности все равно выходили за

рамки человеческого и то, что он не знал точного действия, пугало. Это я отлично «чуяла», но говорить не стала.

— Это мое решение. — Флегматично пожала я плечами. — Потому, что не смотря на то, что я

дипломированный менеджер, единственное, что я действительно умею и люблю — это

искать. А у себя в городе мне такую работу не найти.

— Меня удивляет, как ты умудрялась всю жизнь скрывать свои таланты от окружающих! Ведь

у меня в кабинете ты не выдержала и десяти минут!

Гриша пытался понять ситуацию типичным рациональным мышлением, не допуская в него

ни капли отхождения от нормы.

— Я же сказала — забыла проверить таблетки. — Как можно спокойнее, стараясь не выдавать

возникшее от кучи вопросов раздражение, ответила я. — Подобного еще не было, вот меня

никто и не спалил. Старею, наверное...

— А откуда ты их вообще берешь? — Настойчивости Гриши можно было позавидовать, если бы

меня лично это не касалось. В конце концов, мне в подобных брифингах участвовать не

приходилось и это безмерно выматывало. — Ты на учете у какого-то врача стоишь? Или по

знакомству выписывают?

— А с чего ты взял, что необходимые мне лекарства можно достать исключительно по

рецепту? — В свою очередь переспросила я. — Это в корне неверная теория, хотя бы потому, что ты в глаза этих лекарств не видел.

— Так я поэтому и спрашиваю! — Невозмутимо отозвался Миронов, не моргнув глазом. -

Интересно же — как у тебя все это происходит?

— Будь добр — отвяжись. — Беззлобно, но вполне твердо отрезала я. — Тебе не стоит копаться в

моих физических показателях и взаимоотношениях с врачами. Нигде я на учете не стою, потому, что ставить меня на него не за что. Ты что же думаешь, что я каждому встречному -

поперечному демонстрирую свои способности? Зря. Я и с тобой-то этого не планировала, просто вышла накладка и я забыла проверить упаковку. Поэтому повторяю — подобного за

всю мою жизнь не случалось, в силу моей крайней пунктуальности и аккуратности.

— То есть, ты хочешь сказать, что тебе действительно помогает обычное обезболивающее с

успокоительным? — Недоверие было так явственно написано на его не бритом лице, что я едва

не расхохоталась в голос. Удержало меня только то, что надо было следить за дорогой, которая кстати не может длиться вечно, как и фривольный допрос опера.

— Действительно. — Малозначащий кивок — единственное, на что я была способна. — И вместо

того, чтобы препарировать мои способности, подумал бы над вопросами, ответы на которые

ты хочешь услышать от сокурсниц нашей «потеряшки».

— Не я, а ты. — Отмахнулся Гриша, скроив недовольную мину. — Ты видела этого странного

поклонника, тебе и карты в руки!

— Да если бы я действительно его видела, работы было бы в разы меньше! — Усмехнулась я. -

Но в данный момент я выступаю исключительно как твой прихвостень и разговаривать со

мной без необходимости никто не будет.

— Учись. — Разведя руки в стороны, нагло ухмыльнулся Миронов. — А иначе какая из тебя

ищейка?!

Отвечать я не стала, задумавшись над тем, что хочу услышать от сокурсниц Петренко. Сам

Гриша опрашивал всех подряд и лишь две из всей группы заявили о большей

осведомленности о жизни девушки, на правах лучших подружек. Вот с них наверное и стоит

начать. А вот относительно вопросов действительно стоило хорошо подумать.

Собрав под конец пути все пробки, которые только можно, мы таки добрались до института и

бегом преодолевая расстояние от стоянки до здания, прячась от дождя, то и дело натыкались

на взволнованные толпы студентов, предвкушающих экзамены или зачеты. Со всех сторон

нас окружал тихий шепот, взволнованные лица, мельтешение из угла в угол отдельных

личностей, наделенных слабой нервной системой и изредка выходящих с самодовольными

лицами преподавателей. На наше счастье, у интересующей нас группы сегодня была

консультация к завтрашнему экзамену по дисциплине, от одного названия которой у меня по

позвоночнику побежали мурашки — терпеть не могу ни математику, ни экономику.

Как образцовые студенты, на консультацию пришли практически все, за исключение

Петренко и двоих юношей, со сложно выговариваемыми фамилиями — Иванов и Стужин. В

кабинете шла активная моральная подготовка студентов к предстоящей экзаменовке и

преподаватель, солидный дядя с длинными, густыми усами и сединой, вещал хорошо

поставленным голосом о том, что в случае халатности при подготовке мальчиков с

распростертыми объятиями ждет военкомат, а девочек что-нибудь похуже. В аудитории хотя

и слышался приглушенный смех на это высказывание, лично для меня осталось загадкой -

что в действительности хуже? Так, как у нас в стране сейчас происходит отбор и обучение в

вооруженных силах, и какими мальчики потом приходят на «гражданку», с кучей болезней и

заметными сдвигами мозга — не так уж по моему и страшно быть девочкой, выкинутой из

института после не сданных экзаменов. Выбор-то есть всегда и он совсем не обязательно

всеми клиньями сходиться на панели.

Пока шел разбор основных организационных вопросов, появилась загадочного вида

женщина неопределенного возраста и очевидных половых признаков, которая оказалась

методистом группы и ждала своих подопечных после консультации. Это было очень кстати и

Миронов воспользовался шансом, не забыв лучезарно улыбнуться во все 32 зуба.

— Здравствуйте, Вы меня не помните? Мы...

— Да, я помню. — Кивнула женщина, поудобнее перехватывая папки в руках. — Вы из полиции, опрашивали всех в связи с пропажей Ольги Петренко.

Тон у методистки был более, чем серьезным, словно повторный разговор с представителем

правоохранительных органов являлся для нее нежелательным. Впрочем, так оно и было. Я

ощущала в ней легкое беспокойство от нашего столкновения. Странно, с чего бы это?

— Вы хотите заново опросить группу? — Уточнила она, не отводя от Миронова строгого

взгляда. — У них ведь экзамен на носу...

— Вы ведь должны понимать, Оксана Юрьевна, — По-прежнему улыбаясь, Гриша мужественно

пытался устоять на тропе дружелюбия, — Что мы не от праздного любопытства мешаем

Вашим подопечным в такую нелегкую для них пору. Мы же хотим найти их подругу и

сокурсницу и желательно быстрее. Так почему эти молодые, и заметьте —

совершеннолетние, люди, не должны на Ваш взгляд отвлекаться, если они хоть чем-то смогут

помочь в поисках своей же сокурсницы?

— Но ведь Вы же их опрашивали уже! — Недоуменно возразила женщина, неосознанно

«ощетинившись» на оперативника. — Да и прошло уже без малого два месяца! Что можно

вспомнить за такой срок?!

— У людей иногда весьма специфическая память, Оксана Юрьевна. — Чуть снисходительно

качнул головой Миронов. — Вам ли этого не знать?

Наблюдать за переменой в смене лиц этой уже не молодой в сущности женщины было

конечно интересно, но без результативно. Для нашего дела она была совершенно бесполезна, так как со своими «подопечными» общалась исключительно в период сессии и не настолько

близко, как например общается тот же методист с заочниками. Студентка Ольга Петренко

никаких эмоциональных откликов в ее душе не нашла, что может говорить только о том, что

за все три года обучения девочки в институте, и курирования Оксаной Юрьевной данной

группы, никакого эмоционального сближения между женщинами не было.

Милые дебаты между Гришей и методисткой Оксаной прервало неожиданное появление в

коридоре преподавателя, который проводил у группы консультацию. Выглядел он в полном

соответствии своему голосу — худое, чуть вытянутое лицо, с длинным орлиным носом и

раскосыми глазами. Вот если бы и цвет кожи был на пару тонов темнее, был бы похож на

бурята, а так — типичный русский типаж, с намешанной в генах кровью.

— Здравствуйте! — Подозрительно оглядев всех троих, поздоровался мужчина. — Вы ко мне?

— Здравствуйте, Владислав Анатольевич! — Улыбка на лице Оксаны расцвела неожиданно и

быстро, полностью соответствуя ее настроению. Двоякого мнения на сей счет быть не могло

— методистка симпатизировала этому худосочному мужчине, возрастной категорией

превышающей ее собственную минимум вдвое. — Это из полиции, ищут Ольгу Петренко из

этой группы. — Продолжая улыбаться, быстро объяснила Оксана, словно мы с Гришей были

клоунами, которых заказывали на празднество.

— А, да! — Понимающе кивнул преподаватель, который, очевидно, так же как и все в институте

был осведомлен о беде в семье Петренко. — Что ж, успехов Вам! Головы у этих оболтусов все

равно ничем путным не заняты, так хоть может помогут Вам чем-нибудь.

Гриша молча кивнул, вцепившись взглядом в методистку, в обязанности которой входило на

данный момент зайти в аудиторию и уведомить о визите полиции студентов. Только широко

улыбающаяся Оксана явно была другого мнения.

— Владислав Анатольевич, у меня на кафедре Ваши курсовые от второкурсников лежат, и еще

Вам надо расписаться на экзаменационных ведомостях четвертого курса...

— Хорошо. — Горестно кивнув, отозвался преподаватель. То, как он старался сохранять

дистанцию между собой и методисткой вызывало как минимум улыбку, которую мне

пришлось давить на корню. Толстое обручальное кольцо на его худом пальце совершенно не

выполняло функции, на которое было рассчитано — отпугивать таких вот мадам от его

персоны. Видимо в случае с Оксаной Юрьевной оно играло совершенно противоположную

роль. — Я подойду на кафедру где-нибудь через полчаса, Вам ведь все равно еще предстоит

здесь присутствовать...

Перебирая длинными ногами, Владислав Анатольевич довольно ретиво умчался в

неизвестном направлении, не оглядываясь ни назад, ни по сторонам, словно опасаясь, что

методистка начнет при людные домогательства в отношении его персоны. Сама же Оксана

явно списала столь стремительное бегство преподавателя на нас и прищурив в негодовании

глаза, вошла в гудящую аудиторию.

— Ребята! — Тут же раздался ее звенящий голос. — К Вам опять пришли из полиции, поэтому не

разбегайтесь, пожалуйста, кто куда!

Известие ребят напрягло и заинтересовало одновременно, заставив разом затихнуть.

— Надо пустую аудиторию попросить. — Задумчиво произнес Гриша.

— Она тебе сейчас все найдет, лишь бы побыстрее к этому Владиславу Анатольевичу свалить.

— В пол голоса усмехнулась я, в душе сочувствуя немолодому преподавателю.

— Ох и противная баба! — Сморщившись, в тон мне ответил Гриша. — Сколько раз сюда

прихожу, столько раз она морду корежит! Скажи мне, ясновидящая, в чем причина?

— Гриша, не испытывай судьбу! — Вопреки обыкновению, улыбнулась я. Это несомненно

новое для меня чувство — вот так открыто обсуждать свои способности с посторонним

человеком и не дергаться, что эта информация сможет каким-либо образом мне навредить. -

Если мы хотим работать вместе, то надо давать мне мои таблетки и не заставлять без повода

лазить по чужим мозгам! К тому же тут даже слепому и глухому ясно, что тетенька слишком

давно сидит на своей скучной должности и ей нестерпимо хочется под мужской бочок. Не

важно, под какой именно...

Миронов совершенно не эстетично фыркнул, обозначив тем самым свою позицию. Конечно, с мужской точки зрения, желание женщины в возрасте старше 30-и иметь свою семью, вызывает здоровый скептицизм, обозначающий недоверие к таким порывам на чисто

интуитивном уровне. Ну не верят мужики, что у бабы, которая в таком возрасте сидит в

«старых девах» нет изъянов, которые она не очень умело вуалирует под шарм. И

навязчивость такой женщины, и ее методы, вызывают лишь снисходительную улыбку, тогда

как нужно то всего лишь сочувствие. Ведь одинокий мужик в тридцатник — это своего рода

эталон, к которому если не стремятся, то точно иногда завидуют, а одинокая женщина — это

приговор.

— А ты оказывается не такая добренькая, как могло казаться... — Прищурив глаза, задумчиво

произнес Миронов. При этом тон он использовал такой, словно действительно сейчас узнал

обо мне что-то жизненно важное. Ну или словно не перед ним не далее, чем вчера, я

предстала во всей своей эксцентричной красе...

Изначально, группа будущих менеджеров составляла нечетное количество студентов, равное

тридцати. Однако за не полных три года это число уменьшилось на треть, путем

естественного отсева, но для нас с Мироновым это число было равносильно ста, потому, что

опрашивать предстояло всех, а не только двух заявленных подружек.

Буквально друг за другом перед нашими глазами проходили разодетые в брендовое шмотье и