Заговор Елизаветы против её сестры Марии Тюдор

— Более чем странно: сын и брат казнённых заговорщиков, — да каких заговорщиков! — свободно разъезжает между дворами королевы и принцессы Англии, и никто ему не мешает... Пожалуй, я выпью грога, надо прочистить мозги, от вращения в высших сферах кружится голова, — сэр Джон налил себе полный стакан.

— Плесните и мне немного, — сказала Елизавета. — Похолодало, и дождь зарядил пуще прежнего.

...Дрожащие от холода придворные смотрели, как на сцене насквозь промокший Антоний убивает себя после поражения от Октавиана. С трудом вынув из разбухших ножен деревянный меч с облупившейся серебряной краской, Антоний наставил его себе на живот и с неимоверными вздохами взвёл глаза к мрачному небу. Тряся головой, он будто повторял чьё-то имя: "вспоминает Клеопатру", — крикнул шут, который был тут как тут. Издав ещё несколько глухих стонов, Антоний пронзил себя; это было сделано так искусно, что меч вышел у него из-под лопатки. "Ах!" — раздались возгласы в публике.

На сцене появилась Клеопатра. Увидев бездыханного, пронзённого мечом Антония, она пала на его тело и зашлась в плаче. Несмотря на то, что мокрое платье мешком висело на ней, а парик стал похож на паклю, Клеопатра вызвала сочувствие в зрителях. Забыв о холоде и дожде, они с замиранием смотрели, как Клеопатра вытащила из корзины настоящую змею. Шипящая, извивающаяся тварь была последним живым существом, которое видела несчастная царица Египта, потому что в тот же миг Клеопатра приложила гадину к шее и была ужалена. Закатив глаза, царица рухнула у ног своего возлюбленного. "Умерла!" — сообщил шут.

Выбежавшие на сцену служанки египетской царицы и римские солдаты подняли останки Антония и Клеопатры, и положили их на погребальный костёр — он был сложен из бутафорских поленьев и обрывков красного шёлка. Тут же в руках служанок затрепетали такие же красные шелка, и Антоний и Клеопатра исчезли. "Землю покинув, души влюблённых на небе покой обрели!" — заключил шут. Ударили барабаны, пропищала свирель, — представление закончилось...

Елизавета похлопала актёрам, зрители тоже выразили своё удовольствие; актёры мужественно кланялись под проливным дождём. Когда аплодисменты стихли, придворные, оглядываясь на принцессу, встали со своих мест. Елизавета дала им знак идти во дворец, а сама задержалась на минуту.

— Сэр Джон, мне доставила удовольствие беседа с вами, — сказала она. — Вы, будто добрый старый дядюшка, развлекли и развеселили меня. Оставайтесь у нас, сколько хотите, а если уедете, приезжайте опять.

— Непременно, моя принцесса, — ответил сэр Джон с глубоким поклоном. — Надеюсь, что мне удастся в будущем очень-очень-очень развеселить вас.

Часть 3. Лондонский туман

Шедшие последнюю неделю холодные дожди закончились. Пасмурная, но тёплая погода установилась в Лондоне, и его окутал густой туман. С утра до вечера и с вечера до утра на улицах горели факелы; размытые жёлтые пятна от их неверного огня разгорались и угасали в грязно-белёсой пелене, в которой мелькали призрачные тени прохожих. Всадники и повозки передвигались шагом, то и дело слышны были крики: "Дорогу! Дорогу! Эй, дорогу!". Время от времени раздавались отчаянные вопли тех, кто попал под копыта лошади или под колеса кареты. Несчастных оставляли лежать на улице, ибо опасно было останавливаться для оказания им помощи — можно было попасть под нож грабителя. В такую погоду воры и налётчики чувствовали себя в Лондоне вольготно: патрули брели по улицам ощупью, о погоне за преступниками не могло быть и речи.

Трактиры были открыты всю ночь: ещё летом был издан соответствующий указ и он не был отменён. Грубые мужские восклицания, женские хохот и визг не давали спать мирным обывателям; из тумана появлялись пьяные компании, которые с разнузданными песнями шли посреди улицы; подвыпившие забияки приставали к случайным людям по малейшему поводу и безо всякого повода. Часто можно было увидеть полураздетых женщин и мужчин, которые, прижавшись к стенам домов, занимались любовью у всех на глазах. В тумане было что-то демоническое, вызывающее дикие греховные желания: кто мог сопротивляться им, запирался в своих жилищах и молился; кто не мог, выходил в город и совершал такие поступки, которые не совершил бы при свете солнца.

Всё расплывалось, всё становилось зловещим в тумане; не случайно, пробирающийся по улицам одинокий монах, лицо которого было закрыто чёрным клобуком, казался призраком. Монах будто плыл в клубящихся туманных облаках, на мгновение появляясь в факельных просветах и снова исчезая в непроницаемой тьме. Даже отчаянные гуляки вздрагивали и крестились при виде этого монаха; на него не посмели посягнуть и грабители, хотя обычно они имели мало уважения к святости и не считали зазорным обирать священнослужителей.

Призрак медленно перемещался по Лондону, пока не достиг старого заброшенного аббатства на восточной окраине города. Оно пользовалось недоброй славой среди лондонцев: сказывалась близость Тауэра, но пуще того их пугала легенда, связанная с разрушением этой обители. Говорили, что её последний аббат и братия заключили договор с дьяволом; в алтаре монастырской церкви проводились сатанинские обряды, на которые собирались все лондонские ведьмы и которые заканчивались шабашем. Благодаря союзу с сатаной, монахи получили неслыханную силу; именно в этом аббатстве король Ричард III, исчадье ада, получил благословение на царствование.

Но дьявол коварен и договоры с ним ненадёжны — в решающий момент битвы при Босворте, когда решалась судьба Ричарда, нечистый отвернулся от короля. Конь Ричарда обернулся вдруг чёрной кошкой: разбрасывая искры, она с жутким завыванием умчалась с поля битвы. Напрасно Ричард пытался отыскать другого коня и предлагал за него полцарства — в считанные минуты король погиб, и душа его отправилась в преисподнюю. А в Лондоне в тот же миг сатанинское аббатство охватил адский пламень; жители столицы видели, как языки огня сложились в фигуру, напоминающую Люцифера, — такого, каким он изображён в Писании. Стены монастыря раскололись надвое, церковь обрушилась и похоронила под собой всю нечестивую братию вместе с аббатом.

Однако аббат не успокоился и продолжал появляться на монастырских руинах: живой ли, мёртвый ли, он с тех пор бродил здесь по ночам — и горе человеку, попавшему сюда! Никто больше не видел безумцев, осмелившихся прийти к этому монастырю после захода солнца...

Чёрный монах ощупью пробрался через нагромождение камней до бывшей трапезной, — она меньше всего пострадала от пожара. Вход в неё был завешен широким плащом, из-под которого пробивался слабый свет.

— Слышны уже трубы Иерихонские, — тихо произнёс монах.

— И первая печать отверзнута, — ответили ему.

Монах приподнял плащ и вошёл в трапезную. На груде кирпичей, осыпавшихся с потолка, сидел высокий человек в одежде лондонского констебля и держал наготове шпагу.

— Вы заделались полицейским, сэр Томас? — весело спросил монах.

— Так легче сегодня пробраться по Лондону, — сказал сэр Томас, откладывая шпагу в сторону. — Туман спутал наши планы, — я сижу тут битый час, и вы всего третий, кто явился на встречу.

— Первый — это вы, а кто же второй? — поинтересовался сэр Джон.

— Сэр Эндрю, но от него, как всегда, толку мало. Он ещё не протрезвел после своих именин; вон он, спит в углу.

— Что же вы хотите, двух недель не минуло, как он начал праздновать, — усмехнулся сэр Джон. — Поразительно, что он вообще пришёл.

— А как вы дошли, без приключений?

— Мне пришлось стать монахом и напустить жути на лондонский люд. Боюсь, что свойственная ему вера в привидения ещё более усилится после моей сегодняшней прогулки, — сэр Джон скинул клобук, потом рясу и остался в своём обычном наряде. За поясом сэра Джона был заткнут пистолет, на боку висела короткая шпага, из голенища сапога виднелась рукоятка кинжала. — Но привидения привидениями, а я, к тому же, неплохо вооружился и мог бы постоять за себя. Однако мне непонятно, зачем было назначать свидание в этом монастыре, когда есть наша славная "Свиная голова"? Лучшего места сейчас не найти, толпы лондонцев бродят по трактирам, мы ни у кого не вызывали бы подозрений, — он присел на обломок каменой капители, напротив сэра Томаса.

— Вы правильно сказали — толпы бродят по трактирам, — кивнул сэр Томас. — В "Свиной голове" сейчас не протолкнуться, не говоря уже о том, что какие-нибудь буяны, чего доброго, затеяли бы драку. Королева Мария не мешает своему народу пить, — более того, она поощряет его к пьянству. Это показатель неправедности власти, между прочим. Праведная власть не станет спаивать народ, однако власти неправедной лучше иметь дело с пьяным народом, — пусть себе пьёт, лишь бы на власть не восставал.

— Ну, если судить о власти по состоянию народной трезвости, то праведную власть мы найдём лишь в Царствии Небесном! — воскликнул сэр Джон.

— Не богохульствуйте, милорд, это не повод для шуток — сурово заметил сэр Томас. — Давайте поговорим, пока никого нет, о вашем визите к принцессе Елизавете. Как вы съездили?

— Прекрасно, милорд! Принцесса вспомнила меня и была очень любезна.

— Она поняла, что вы приехали по нашему поручению?

— Я намекнул ей об этом.

— Почему вы не сказали прямо?

— Принцесса окружена шпионами, с неё не спускают глаз.

— Бедная Елизавета! Как она несчастна!

— Несчастна? Вы заблуждаетесь, милорд. Принцесса не потеряла живости характера, Елизавета бодра и весела.

— Вот что значит вера в Бога! Она придает нам силы в самых безнадёжных ситуациях, — с чувством произнёс сэр Томас.

— Скорее, вера в своё предназначение. За два дня, что я был во дворце Елизаветы, я не услышал ни одного слова о Боге, — возразил сэр Джон. — О набожности принцессы можно судить только по тому, что она молится у себя в спальне два раза в день, утром и вечером.

— Тому, кто носит Господа в сердце своём, не надо непрестанно поминать его имя и молится напоказ, — ответил сэр Томас.

— Да? Тогда я — самый что ни на есть верующий! Я не молюсь и не веду разговоров о Боге, — улыбнулся сэр Джон. — Кстати, наш сэр Эндрю, который сейчас храпит в углу, тоже очень верующий человек, если исходить из вашего определения.

— Как вам показалось, достанет ли у Елизаветы решимости в критический момент присоединиться к нам? — спросил сэр Томас, оставив эту тему.

— Если она будет полностью уверена в успехе. Принцесса умна и осторожна, вряд ли она ввяжется в сомнительное предприятие, а тем более, в авантюру.

— В делах подобного рода трудно заранее предсказать результат, и пока он не будет ясен, сомнения останутся. В случае провала нашу попытку назовут авантюрой, но если мы добьёмся успеха, скажут, что это была блестящая политическая операция, — глухо пробормотал сэр Томас.

— Насколько я знаю Елизавету, для неё лучше подождать результата.

— Плохо, — лицо сэра Томаса помрачнело. — Если бы принцесса открыто присоединилась к нашему выступлению, к нам примкнуло бы больше людей.

— Увы, нам придётся рассчитывать исключительно на себя, — развёл руками сэр Джон

— Ну, что же, пусть так! Выступление всё равно состоится, — решительно сказал сэр Томас.

— Я хотел сообщить вам ещё кое о чём. Ко двору принцессы был приезжал на днях сэр Роберт Дадли...

— Роберт Дадли?! — сэр Томас изумлённо посмотрел на сэра Джона. — Сын казнённого лорд-канцлера? Убеждённый протестант? Мой бог, как же его допустили ко двору Елизаветы?

— Но прежде его допустили ко двору королевы Марии.

— Не может быть! Вы не ошибаетесь, ваши сведения точные?

— Так вы и этого не знаете? — в свою очередь удивился сэр Джон. — В Лондоне только об этом и говорят.

— Мы были так заняты подготовкой к выступлению, что нам было не до слухов.

— Да, хороший у нас заговор, — протянул сэр Джон.

— Роберт Дадли бывает при дворе королевы и одновременно — при дворе принцессы, — задумчиво произнёс сэр Томас, не расслышав последнего замечания. — Что же это означает?

— Без ведома лорд-канцлера визиты Роберта Дадли не состоялись бы. Сэр Стивен — хитрая лиса, его следует опасаться. Это всё, что я сейчас могу сказать.

— Но, возможно, сэр Роберт ведёт собственную игру? Возможно, он решил втереться в доверие лорд-канцлеру? А что если сэр Роберт, действуя в одиночку, преследует те же цели, что и мы — хочет возвести на престол Елизавету? — сэр Томас воссиял от своей догадки.

— Роберт Дадли?! — сэр Джон пристально поглядел на сэра Томаса, пытаясь определить, не шутит ли он. Сэр Томас был совершенно серьёзен, и тогда сэр Джон сказал: — Господь с вами, милорд! Насколько я могу судить, Роберт Дадли не способен втереться в доверие даже к своей собаке, — а уж составить заговор для него так же невозможно, как монашке обратить на путь истинный пиратов южных морей. Впрочем, монашка способна проявить большую силу воли и ума, чем сэр Роберт. Принцесса Елизавета назвала его тряпкой и болваном, — и, по-моему, она недалека от истины.

— Может быть, может быть... — пробурчал сэр Томас. — Со временем всё откроется.

— Но нам надо быть особенно осторожными сейчас, — возразил сэр Джон. — На нашем месте, я бы не спешил связываться с Дадли.

— Мы это обдумаем... А вы продолжайте бывать у Елизаветы, пейте, ешьте, веселитесь, — в общем, ведите себя так, как должны были бы себя вести, и ждите нашего сигнала. Если у вас появятся какие-нибудь важные сведения, сообщите мне, — сэр Томас поднялся и вложил свою шпагу в ножны. — Дольше сидеть здесь бесполезно: из-за проклятого тумана никто не придёт. Но что делать с сэром Эндрю? Удастся ли нам его растолкать?

— Оставьте сэра Эндрю мне: я как-нибудь сумею доставить его домой.

— Благодарю вас. Прощайте милорд, и да хранит вас Бог!

— Прощайте, милорд.

Когда сэр Томас удалился, сэр Джон подошёл к спящему сэру Эндрю и потряс его за плечо.

— Подымайтесь, дорогой Эндрю! Заседание заговорщиков окончено.

— О, сэр Джон, мой добрый друг! — сказал сэр Эндрю, открывая глаза. — Как я рад, что вы пришли на мои именины. Пейте, ешьте, веселитесь — и к чёрту все заботы!

— Хороший совет и, главное, я получаю его сегодня уже во второй раз, — заметил сэр Джон. — Последовать ему, что ли?.. Ну же, сэр Эндрю, попытайтесь встать. Не получается? Ох, придётся мне тащить вас на себе — чего не сделаешь ради дружбы!

...От берега Темзы шли тесной гурьбой лодочники, возвращающиеся домой. Они держали вёсла на плечах, наподобие дубин, и подбадривали друг друга солёными шутками. Проходя мимо дьявольского аббатства, лодочники ускорили шаг и старались не смотреть в ту сторону. Вдруг один из них закричал, затрясшись от ужаса:

— Великий боже! Глядите!

Они увидели, как от руин монастыря отделился призрак чёрного монаха. Призрак плыл по воздуху и нёс на себе какого-то человека; через минуту оба растворились в тумане.

— Свят, свят, свят, — крестились лодочники, не в силах сдвинуться с места. — Опять он бродит по ночам и хватает честных христиан, — ещё одна погубленная душа! Нет, братцы, хоть убейте меня, но это не к добру! Неладные дела в нашем королевстве, — попомните моё слово, нас ждут большие потрясения!..

* * *