Ангелы летают не только в небе

— Еще бы внеплановая, было указание с самого верху, — Гиго вспомнил холодный блеск в глазах Большого Босса, когда тот давал особое задание. — И вам не сообщили о нашем вылете? — холодно поинтересовался он.

— Новая рация ожидается только через две поставки, — отчеканил крыс, загибая второй палец.

— А раз у вас нет рации, — то как вы можете знать плановый у нас груз или внеплановый! — встрял Рокфор.

По всему было видно, что напарнику этот административный крыс не понравился с первого взгляда.

— Да брось ты, Джордж, какая разница — плановая поставка или нет. Главное — ребята целы остались. Просто чудо — прорваться сквозь пляски песчаных драконов! — загалдели вокруг горняки.

— В-третьих, — загнутым оказался средний палец, — товары, указанные в накладных, и доставленный груз не совпадают по всем позициям.

Крыс выложил на стол стопку листочков, в которых Гиго и впрямь признал свои накладные. Рики высунула любопытный носик из-за края стола, её интересовало, почему взрослые вместо рассказов о большой битве с песчаными драконами рассматривают грязные бумажки.

— И чего не хватает? — поинтересовался Гиго.

— Всего! — отчеканил крыс.

Гиго перевел растерянный взгляд на напарника.

— Ей богу, командир, все ящики на месте, я их сам пересчитал.

— Дело не в количестве ящиков, — пояснил Джордж, — а в их содержимом. Вот что здесь указано, — указательный коготь крыса заскользил по накладной, — сухари, макароны, тушенка... А у вас в ящиках что?

— Что? — переспросил летчик в наступившей тишине.

Даже маленькая мышка перестала ёрзать у него на коленях.

— Железяки какие-то, командир, — с виноватым видом сообщил Рокфор.

— Не железяки там, — сказал отец Рики, по всему было видно, что у шахтеров он за главного. — А горнорудный комбайн.

— Тыщу лет как списанный, — скептически поморщился крыс, загибая четвёртый палец.

— А ты видел, на чём мы работаем? — взвился белый мыш, — да он же в тыщу раз лучше, чем наше старьё!

— Хорошо, хорошо, пусть так, только как мы его примем без документов?

— Чего? Хочешь сказать, что мы не возьмем комбайн из-за того, что какие-то разгильдяи выписали не ту бумажку?

Начались долгие препирательства. Отец Рики с другими шахтерами сгрудились вокруг крыса, требуя того принять груз. На что Джордж вяло отбрыкивался, восклицая "Не положено!" или "Это незаконно!"

Вдруг Гиго почувствовал, как кто-то тихонько дергает его за рукав.

— Дядя-летчик, расскажите о песчаных драконах. Пожалуйста, пожалуйста!..

* * *

— Так быстро назад? — осведомился самолет, — И глазища сонные. А, между прочим, кое-кому из нас отдыхать не пришлось.

Рокфор отсоединил заправочный шланг от говорливого самолета и важно возвестил:

— У нас очень ответственное задание, поэтому отоспимся после. Но если кое-кто по-прежнему боится песчаных драконов...

— Кто боится?! — от обиды самолет аж подпрыгнул на месте, — да если бы не я, вам бы нипочем сюда не добраться!

— Отставить препирательства! — голос Гиго остановил начинавшуюся перепалку. — Доложить о готовности к вылету.

— Экипаж к полету готов... — начал доклад мыш под взглядами любопытствующих шахтёров.

— Эй! — самолет за спиной Рокфора ожил, затрепетал элеронами и задвигал хвостом, — а почему меня не спрашивают готов я или нет? Если хотите знать...

— Отставить, — хмуро сказал Гиго, — вылет через десять минут.

— Командир, а рация? Из этих обломков мне вряд ли удастся собрать что-то путное.

— Отдай Джорджу, надеюсь, он не будет требовать на нее документов.

Под дружный смех шахтеров Рокфор вручил курчавому крысу остатки бортовой рации. А через десять минут самолет, вслед которому махали все жители и особенно маленькая рыжеволосая мышка, покинул Затерянные Пещеры.

Глава восьмая

Жёсткое приводнение

Глаза начинали слипаться. Двигатель самолёта урчал ровно, как старый крепкий кот, наевшийся сметаны и привалившийся к тёплой батарее. Автопилот вёл примолкшую машину точно по курсу. Гиго, поручив аппарат напарнику, то и дело проваливался в дрёму. Он видел то золотистые облака со старых картин, то зелёнолистые деревья, то огненный шар верхнего светила, то мерцающие огоньки звёзд в глубокой бесконечности чёрного неба. Лётчик помотал головой, прогоняя дрёму. Руки дрогнули, самолёт качнулся и беспокойно закхекал по-старушечьи.

— Эй, всё в порядке? — тихо спросил Гиго.

— Ну, наконец-то, — взвился из глубин недовольной самолётной души капризный голосок. — Изволили поинтересоваться. Вези их, ломай крылья о выступы, студи брюхо на сквозняках. А шарниры, между прочим, скрежещут на последнем издыхании.

— Не слыхать чего-то, — поделился наблюдениями командир.

— Твои бы косточки так скрипели, мигом услышал бы, — обиделся самолёт.

А Гиго разозлила обидчивость аппарата, который по всем статьям никак не тянул на лучшего друга лётчика.

— Откуда тебя только выкопали, такого говорливого? — огрызнулся он.

— Известно откуда, из мастерских, — мигом отозвался аппарат. — Я ведь не из простых, я — особенный. Во времена, когда решили, что лётчики — это анахронизм, нам в добавку к автопилоту приделали думатель. Соображалку какую-то на транзисторах. Мол, самолёт и без лётчика разберётся, куда лететь, проложи ему курс один раз, а потом он по накатанной.

— И много вас таких, — хмыкнул лётчик, — особенных?

— Порядочно, — хвастливо ответил самолёт, но тут же погрустнел. — Было когда-то. Целую эскадрилью нас, беспилотников выпустили. Эх, были и мы рысаками когда-то.

— Где же теперь вас носит, непутёвых?

— В теории-то всё просто, — пожаловался самолёт. — Проложили курс и выпустили в свободный полёт. А тут обвал случился. Ну, первая партия, дурилки, и расшиблись в глухом тоннеле. Умники нашу рассуждалку подкрутили, да чего-то недокумекали. Слишком сообразительными самолёты получились. "А чего это мы на Больших Боссов работаем, — возмутились. — Почему не они на нас?" Возмутились и, фьюить, слиняли на неизвестные территории.

— Бунтари, значит?

— Тоже дурилки, — невесело констатировал самолёт. — Без лётчиков летать можно. Без бензина нельзя. Так вот и летели до последнего издыхания. Кто ж теперь скажет, где похоронены они, крылатые герои эпохи автоматизации.

— А ты из какой? Из первой или второй партии? — поинтересовался Гиго.

— Из третьей. Тогда к нам в кабину надсмотрщика добавили. Надсмотрщик — не лётчик, за два грошика слетает. Ну мы и летали с ними по маршруту. Только опять порасшибались многие.

— Теперь-то почему?

— Не сошлись характерами с надсмотрщиками! У каждого был свой взгляд на то, как и куда лететь. Я-то ещё покладистый был...

— Ты? Покладистый? — не поверил Гиго.

— Не видал ты наших парней, — покровительственно пояснил самолёт. — Им голову под лопасти не подставляй.

Гиго рассмеялся. Беседа с самолётом взбодрила его. Но разговор закончился, и его снова потянуло в дрёму. Откуда-то со стороны наплывали вернувшиеся звёзды. Гиго бешено затряс головой. Звёзды никуда не делись. Наоборот, они собрались многочисленным отрядом у горизонта и сияли как Млечный Путь на древних астрономических картах.

Напарник ничуть не удивился звёздам, явившимся из глубин вселенной в подземный мир.

— Столица, — улыбался он во всю ширь. — Скоро сядем. Эх, и высплюсь.

Сказка растаяла. Огоньки на горизонте оказались лишь столичной иллюминацией.

— Сколько там, на часах? — пробурчал ещё не до конца проснувшийся Гиго.

— Без пяти четыре, — вместо Рокфора радостно возвестил самолёт. — И попрошу не спорить. Я время на нюх чую. Во как!

Не хватало лишь горделиво выставленного в зенит купола большого пальца.

— И хорошо, — подытожил Гиго. — Мёртвый час. Меньше шансов без рации вляпаться в какую-нибудь историю. Поди рассчитай, чей курс мы бы пересекли в час пик. А сейчас стартует лишь парочка грузовозов, да приземляется где-нибудь подзастрявший лайнер. Меж них скользнуть — особого мастерства не надо.

— Тогда сажаю самолёт я! — Рокфор заёрзал на кресле.

Он уже приготовился обиженно надуть губы в ответ на: "Молод ещё. Вот налетаешь пару сотен часов, уж тогда". Он уже набрал воздуха для тяжёлого раздосадованного выдоха.

Но Гиго лишь сказал "Валяй" и заложил руки за голову. Телом он ещё оставался здесь, но душой приподнялся гораздо выше. Там, где сейчас тоже темно, но совсем не так. Над бескрайним миром висит матовый шар Луны, а по небу скользят серебристые облака. На тёмный берег накатывают ласковые волны, по которым бежит призрачная лунная дорожка. От этих мыслей в груди что-то пульсировало мягко и нежно.

А ещё он покажет весь этот мир Ей.

Интересно, спит ли она сейчас? Наверное, нет. Наверное, как всегда, ждёт его. Погасив свет, прижала нос к холодному стеклу и смотрит на мрачную твердь купола, надеясь не пропустить золотистую блёстку далёкого самолёта. Она всегда угадывала, когда на посадку шёл именно его самолёт.

Угадает ли сейчас?

Гиго был уверен, что да.

Рокфор не замечал отстранённость напарника. У него впереди было первое возвращение из дальнего полёта. А перед ним — ещё и посадка. Разумеется, не первая. Но теперь его пальцы сжимали штурвал не учебной машины. Нет-нет, настоящего самолёта. Кто впервые сажал настоящий самолёт, за который несёшь полную ответственность, тот поймёт.

Огни посадочных полос расчертили чернила тьмы ярким пунктиром.

— Шасси, — напомнил Гиго, вырвавшись из праздничных дум.

Рокфор ойкнул и щёлкнул нужным тумблером.

Снизу что-то заскрежетало, свербя душу пилотов, а потом тренькнуло жалобно и безвозвратно.

— Эй, — крикнул Рокфор самолёту. — Ты это чего?

— Чего? — возмутился самолёт. — И это после дальнего и трудного полёта. Тут, можно сказать, заканчиваешь его на последнем издыхании, так нет же, всем вокруг не терпится высказать недовольство. Мол, и летаешь не так, и песок из тебя сыпется, и...

— Шасси, — прикрикнул Гиго.

— Ладно, не глухие, — проворчал самолёт. — Выпуска...

И замолк.

— Ну, — возмутился Рокфор. — Где шасси-то? Эй, крылатый, ты чего? Окочурился?

— Выпали шасси, — из голоса самолёта напрочь пропали мощь и горделивость, теперь он лишь слабо сипел. — Я их — раз! А они — того! Скрежет-то слыхали, а? Я-то ведь тоже о плохом не думал. Считал, тросик там какой порвало. А это ось. Как же мы теперь сядем-то, а?

— Отставить аэродром, — мощь, пропавшая из голоса самолёта, теперь звенела и рокотала в голосе командира.

— Есть отставить, — и самолёт сделал неуклюжую попытку набрать высоту, сбрасывая скорость.

— И куда теперь? — оторопел Рокфор. — Без шасси нам каюк.

Гиго не отвечал.

— Однозначно, — подвёл невесёлые итоги Рокфор.

Теперь его пальцы сжимали штурвал намертво, а голова стремительно пустела. Песчаные драконы уже казались сущей ерундой по сравнению с предстоящей посадкой. Вернее, какая уж теперь посадка. Куда ни кинь взгляд, увидишь лишь крыши, крыши и крыши, меж которыми к куполу вздымались столбы небоскрёбов.

— Нам бы площадочку помягче, — стонал самолёт. — Чтобы травка там. Или глина какая влажная. Брюхо, конечно, обдеру. Но жить буду.

Картина лунной дорожки продолжала стоять у командира перед глазами. И ведь не выдумал он её. Ведь видел где-то.

Только там была не Луна.

— Может это, на шоссе? — растеряно предложил Рокфор.

— Размах крыльев не тот, — пожаловался самолёт. — Вам то что, а мне до самого фюзеляжа крылышки сшибёт. Куда я потом без крыльев-то, а? Да и подавим кучу народа. Ведь ночь на исходе, а эти бездельники на машинах так и снуют.

Действительно, по самой широкой дороге то и дело мелькали чёрные букашки с парными огоньками фар.

Лунная дорожка. Только не от Луны. Гиго вспомнил, как он её видел. И где. И почему это может спасти им жизнь.

Он резво развернул дрожащую от страха машину вправо.

— Й-о-о-о! — застонал самолёт. — С корнем ведь выдирают, а! Ты бы поосторожней, а то шасси уже в пролёте. Теперь на очереди штурвал, да?

Гиго не отвечал. Крыши приближались. Теперь он мог разглядеть печные трубы. Но не трубы интересовали храброго лётчика. Он упорно искал что-то полузабытое. И нашёл.

Меж силуэтов домов с подслеповатыми окнами мелькнул чёрный квадрат. Мощный прожектор, медленно вращаясь, на миг ослепил лётчика и обрушил луч вниз. По чёрной глади расплескалась Лунная дорожка. Почти как настоящая.

— Это чего, а? — подозрительно просипел самолёт. — Это мы туда что ли?

— Вода, дурилка, — усмехнулся Гиго. — Что, брат, ты, наверное, и не мечтал когда-нибудь стать гидропланом?

— Вода? — взвизгнул самолёт. — Холоднющая, небось?

— Да уж, друг, вряд ли её для тебя подогрели, — Гиго усилил страхи крылатой машины.

— Не терплю воды! — заявил самолёт. — Может, куда в другое место, а?

— Нет для нас теперь других мест, — и Гиго направил самолёт вниз.

Визжащий самолёт коснулся водной глади, взвихрил её миллионами брызг, черпнул воды, которая тут же, шипя, попала в двигатель. Говорливый крылатик оглушительно расчихался и вдруг заглох.

— Извини, — повернулся к напарнику Гиго. — По традиции самолёт должен был сажать ты. Выходит, приятель, я отобрал у тебя первую боевую посадку.

— Ладно уж, — Рокфор оторопело обводил взором кромки бассейна. — Чего теперь...

Он всё ещё не мог поверить, что выжил.

— Где это мы? — Гиго спрашивал себя, так напарник вряд ли был в состоянии дать адекватный ответ.

Рокфор завращал головой, открыл рот, облизнул языком нижнюю губу и что-то прохрипел. Судя по ошалелым глазам, командира он не слышал.

— Ха, приятель! — теперь заблестели глаза командира. — А мы почти у лётного поля. Парочку переулков пройти и на месте. Двигаем. Ты ведь вроде как спать собирался.

По Рокфору нельзя было сказать, что он собирался спать. Но по восторгу, распиравшему грудь рыжеусого мыша, было заметно, что он собирался жить. И жить он собирался долго и счастливо.

— Нам бы формальности утрясти, — вздохнул Гиго. — Самолёт и так списан, — лётчик погладил примолкшую машину, — так что за него нас не отругают. А вот груз. Железяки вместо продуктов — это, брат, не шутки. Хуже всего, если выяснится, что мы забросили чужой груз в неподходящее место. Так что давай-ка тут без лишней помпы. Разведаем обстановочку, подпишем ведомости без большого шума, а там, глядишь, и забудется эта история.

Рокки всё ещё не обрёл способности говорить. Он безропотно шлёпал за командиром по влажным булыжникам мостовой. Пройдя три кривых улочки, лётчики упёрлись в тёмную шелестящую массу.

— Это что ещё за насаждения, — Гиго сперва насупился, но потом просиял. — А, знаю, знаю. Тут как раз берёт начало Аллея Мёртвых Пилотов.

Они скользнули сквозь неприветливые кусты, стряхнув миллионы капелек росы, и выбрались на аллею.

— Ну, тут я уже ориентируюсь, — благодушно заметил Гиго. — Это вот памятник отважному парню, покорившему туннели третьего пояса. Сейчас будет монумент славному экипажу. Знаешь его историю? Нет? Как-нибудь расскажу! А после мы видим промежуток. И там, за кустом лавочку, где я любил отдыхать, смывшись с какой-нибудь скучной лекции, где не пахло ни механикой, ни аэродинамикой. Запах политики, приятель, это то, что любой лётчик вынужден нюхать каждый день, хотя предпочёл бы обходиться без него. Что? Смотрю, ты не согласен?